Среда, 14 11 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Римма Артемьева. Константин Паустовский. Повороты cудьбы

  • Четверг, 08 ноября 2018 09:01

125-летию со дня рождения и 50-летию со дня прощания посвящается

Так уж случилось, что именно с Казахстаном связаны два судьбоносных события в жизни классика русской советской литературы, уникального мастера русской лирической прозы XX века,  «советского романтика», как его называли, знаменитого и любимого многими поколениями читателей Константина Георгиевича Паустовского. Писателя, подарившего миллионам людей во всем мире ту необыкновенную внутреннюю зоркость, пристальное внимание и любовь к красоте природы, земли, на которой живешь, к ее людям, языку. Какие бы уголки земли он не описывал – среднюю полосу России, колоритный одесский пейзаж, нарядность Неаполитанского залива с его пиршеством красок или обожженную солеными ветрами азиатскую пустыню, везде, даже в самом обыденном, он умел распознать красоту. «Восторг, восхищение, были основной нотой творчества Паустовского – отмечал Вениамин Каверин – Умение восхищаться – о, какая это редкая, драгоценная черта! Откуда она у Паустовского – от юношеского ли восприятия действительности, или от страстного увлечения людьми? Паустовский без памяти влюблен во все удивительное, необыкновенное. Во всем, что он пишет, звучит эта то далекая, то еле слышная, но отчетливая, чистая нота. Вот почему ему так близко все небывалое, что происходит в нашей стране! Вот почему сказка, как бы сама собой, звучит в глубине его повестей и рассказов».

                    

МАНЯЩИЕ ЛИКИ ПУСТЫНИ

                                                          Я бродяга, живу этой легкой, пленительной вязью, 
                                                          Перезвоном садов у холодных, высоких колонн. 
                                                          И сковали меня незаметной, печальною связью 
                                                          Блеск и грусть стародавних времен.  

Константин Паустовский (Золотятся дожди… )

Еще с детства пустыня захватила воображение маленького Кости Паустовского. Навеянные палящими ветрами рассказы деда будили у маленького мечтателя непреодолимое желание увидеть эти загадочные места, где каждую минуту все живое отвоевывает у вековых песков свое право на существование. Пустыня одновременно притягивала и пугала его своей мощью и силой. Мысли о путешествиях открывали для него новые книги, помогали составлять маршруты по картам.

До этой такой желанной встречи с пустыней пройдет немало времени, случится много удивительных встреч и событий. В киевском альманахе "Огни" (1911г.) будет опубликован его первый рассказ «На воде», подписанный псевдонимом К. Балагин.

В его жизнь ворвется Первая мировая война, свои ощущения о разрушительной и опустошающей силе которой, молодой Паустовский передаст такими  поэтическими строчками:

 

И тусклым опалом горит в опечаленной мгле
Взгляд солнца больной и тяжёлый.

Там холод и гибель. Там медленный верный угар,
Тоскливого горя, рождает бессонные думы,
Там юноша светлый становится скучен и стар,
Как нищий немой и угрюмый...


Москва. 1914 год

 

Война заставила будущего литератора прервать учёбу на юридическом факультете Московского университета. Осенью 1914 года Паустовский поступил санитаром на тыловой санитарный поезд, развозивший раненых по средней России. И он взглянул войне прямо в лицо. «Россия сдвинулась с места. Война, как подземный толчок, сорвала ее с основания. По тысячам сел тревожно били колокола, возвещая мобилизацию. Тысячи крестьянских лошаденок везли к железным дорогам призывников из самых глухих углов страны. Враг вторгся в страну с запада, но мощный людской вал покатился навстречу ему с востока» – напишет он в рассказе «Небывалая осень».

В 1915 году его перевели с тылового поезда на полевой военно-санитарный поезд № 255, который забирал раненых вблизи места боев в Польше и Галиции, и отвозил  в Гомель и Киев. «В те годы, во время службы моей на санитарном поезде, я впервые ощутил себя русским до последней прожилки. Я как бы растворился в народном разливе, среди солдат, рабочих, крестьян, мастеровых. От этого было очень уверенно на душе. Даже война не бросала никакой тени на эту уверенность. «Велик Бог земли русской, – любил говорить Николаша Руднев (тоже студент и санитар). – Никто не сможет согнуть нас в бараний рог. Будущее – за нами!» («Россия в снегах»). 

Вскоре Константин Паустовский попал в полевой санитарный отряд. «Я прошёл с ним длинный путь отступления от Люблина в Польше, до городка Несвижа в  Белоруссии».

 

Ночевали в сараях. Дожди застилали
Хмурым утром суровую польскую даль.
Ругань. Злоба. По грязным шоссе громыхали
Днём и ночью обозы. Всё крепла печаль.

Дети плакали ночью. Их бросила мама.
Кто-то трупы убитых спешил хоронить,
И пугала глубокая скользкая яма.
Здесь не надо жалеть, здесь не надо любить.

Местечко Снов. Сентябрь 1915 года

 

Напишет он в своей тетради для стихов.

И позже в «Повести о жизни»: «...Белоруссия выглядела так, как выглядел бы старинный пейзаж, повешенный в замызганном буфете прифронтовой станции. Следы прошлого были еще видны повсюду, но это была только оболочка, из которой выветрилось содержимое».

В одной из поездок санитар Паустовский попал под обстрел. Был сильно ранен в ногу. Выпал из седла. Лошадь, к счастью, вытащила ухватившегося за стремя раненого поближе к своим. Константин успел зажечь фонарик. Затем потерял сознание. По свету фонарика санитара и нашли солдаты–телефонисты. Месяц Паустовский пролежал в госпитале в Несвиже.

В наши дни этими военными дорогами, описанными Паустовским  много позже в «Повести о жизни»,  путешествовал и искал в древнем родовом имении князей Радзивиллов следы пребывания великого писателя известный белорусский публицист, писатель, критик, краевед Алесь Карлюкевич. Своими написанными с любовью и искренним интересом путевыми заметками он поделился с читателями на страницах московского журнал «Камертон». 

В 1916 году Константин Паустовский  женится на Екатерине Загорской, с которой работал на санитарном поезде. В этом браке у него родился сын Вадим.

После февральской революции Паустовский едет в Москву. Стихов он больше не пишет, принимая как данность совет Ивана Бунина, которого всегда считал своим учителем: «Думаю, Ваш удел, Ваша настоящая поэзия – в прозе…». По образному выражению другого своего старшего современника Михаила Пришвина он стал,  «поэтом, распятым на кресте прозы».

Константин Георгиевич жил и работал в Москве, потом  на Украине, служил в армии, работал в Одессе в газете "Моряк", сотрудниками которой в то время были молодые писатели Валентин Катаев, Исаак Бабель, Юрий Олеша, Илья Ильф (Файнзильберг). В его жизни были  Сухум и  путешествие по Закавказью и северной Персии (ныне – Иран).

Позже – снова в Москве он работал редактором в Российском телеграфном агентстве (РОСТА, ныне – ТАСС). Впоследствии писал для газеты "Правда".

Уже был написан роман «Романтики», который, не являясь автобиографическим, стал  своего рода лирическим дневником писателя. Вышла первая книга «Морские наброски», вторая книга «Минетоза», сборник рассказов «Встречные корабли». Опубликован роман «Блистающие облака». Когда детской  мечте о встрече с испепеляющей пустыней суждено было сбыться.

«Привычка странствовать по картам и видеть в своем воображении разные места помогает правильно увидеть их в действительности.

И так, в Москве я уже странствовал по угрюмым берегам Каспийского моря и одновременно с этим читал много книг, научных докладов и даже стихов о пустыне – почти все, что мог найти в Ленинской библиотеке. Я читал Пржевальского и Анучина, Свена Гедина и Вамбери, Мак-Гахама и Грум-Гржимайло, дневники Шевченко на Мангышлаке, историю Хивы и Бухары, докладные записки лейтенанта Бутакова, труды путешественника Карелина, геологические изыскания и стихи арабских поэтов.

Великолепный мир человеческой пытливости и знаний открылся передо мной.

Пришла пора ехать на Каспий, в Кара–Бугаз»…

Тема пустыни, убивающей все живое, войны, смерти волновала Паустовского, как поиск созидающего начала, способного преобразовать пустыню, победить войну, развенчать смерть. Удивительно точно сказал о писателе Константин Кедров: «Паустовский всегда радовался жизни, но всегда видел смерть, о которой в то время думать не полагалось. Он знал о жизни что-то самое главное. Он во всем подражал природе, поэтому остался неподражаемым».

Во многих прикаспийских местах Казахстана Константин Паустовский был первопроходцем. Под впечатлением рассказов деда, волнуясь и восхищаясь, он ступил на землю, о которой мечтал с детства. «После солдатчины дед чумаковал в степях, возил из Крыма на волах перекопскую желтую соль и сушеную рыбу. По прошествии многих времен», летом 1931 года, я, внук этого безответного деда, сошел со старого каспийского парохода на берег в Александровском форте (бывшем Новопетровском укреплении), на полуострове Мангышлак, в месте ссылки Тараса Шевченко.

Я вспомнил взволнованные слова Шевченко в его дневнике о киргизских детях. Они приносят на могилы своих родных чашки с водой, чтобы птицы, залетающие в эти мертвые земли, не погибли от жажды.

… Здесь, в этих местах, бродил постаревший поэт в пыльном солдатском мундире. Здесь он думал о детях, жалеющих маленьких птиц, тосковал о своей «прекрасной, бедной Украине во всей ее непорочной и меланхолической красоте».

Воспоминания о Тарасе Шевченко пройдут не только через всю повесть «Кара-Бугаз».

Позже, после «Мещерской стороны», К.Паустовский издаст свою замечательную повесть «Тарас Шевченко», где впервые расскажет об участии Шевченко в Аральской экспедиции.

Летом 1932 года Константин Георгиевич начал работать над книгой «Кара-Бугаз».

« Я возвратился в Москву, но через несколько дней мне опять пришлось уехать корреспондентом на Северный Урал. Из неправдоподобной азиатской жары я попал в край сумрачных елей, болот, покрытых лишаями гор и ранней зимы. Там я начал писать «Кара-Бугаз» – в гостинице в Соликамске.

 

 

К.Г. Паустовский. Автограф очерка «Кара-Бугаз», представленный на выставке «Константин Паустовский. Без купюр». Москва, 2017 г.

Когда я работал над «Кара-Бугазом», я думал главным образом о том, что многое в нашей жизни можно наполнить лирическим и героическим звучанием и выразить живописно и точно. Будь то повесть о глауберовой соли или о постройке бумажной фабрики в северных лесах.

…Рядом с действительностью всегда сверкал для меня, подобно дополнительному, хотя бы и неяркому свету, легкий романтический вымысел. Он освещал, как маленький луч на картине, такие частности, какие без него, может быть, не были бы и замечены. От этого мой внутренний мир становился богаче».

«Романтичность свойственна всему, в частности науке и познанию – считал Паустовский, – Чем больше знает человек, тем полнее он воспринимает действительность, тем теснее его окружает поэзия и тем он счастливее. Истинное счастье – это, прежде всего, удел знающих, удел ищущих и мечтателей». Он и сам поражал универсальностью и широтой знаний, позволявших проникать в глубины самых простых и привычных вещей. 

Прочитав «Кара–Бугаз», долго еще не можешь забыть берегов залива, розовые облака от взлетающих фламинго, таинственное свечение кристаллов мирабилита – основного богатства Черной пасти – так переводится Кара-Бугаз. В ней немало страниц о казахстанских степях, Урале, Гурьеве, Мангышлаке. Прошло столько лет, но как современно звучат рассуждения писателя об энергетических богатствах этого края. С каким уважением рассказывает Паустовский о людях, обживающих этот край, сулящий в будущем фантастические богатства.  «Я смотрел на его профиль, – пишет К.Паустовский  о нефтянике, – он напоминал мне профили римских полководцев на полустертых римских монетах». Наверное, никто так поэтично не описывал до Паустовского звездный купол неба над головой, розовые закаты под Гурьевом, запахи пустыни. «Нигде я не видел таких величественных звездных ливней и такого ослепительного сверкания планет, – признается Константин Георгиевич.

Целеустремленный пафос повести «Кара-Бугаз», естественно вписавшейся в советскую литературу тридцатых годов, так соответствовал общему мироощущению тех лет. «Кара–Бугаз» стал  гимном человеческой твёрдости и упорству, уверенности и силе духа. И все же, со страниц «Кара–Бугаза» веяло чем-то новым, необычным. Виден был глаз художника, вдохновение поэта, пытливость ученого. Лиризм  и научность – удивительное сочетание! Паустовский на стыке документа и вымысла расширил традиционные границы поэзии и нанес на карту литературы новые материки. В этом новаторство «Кара–Бугаза». Эта книга позволила критикам говорить о появлении в литературе нового и яркого таланта.

 

 Из фондов Московского литературного музея-центра К.Г. Паустовского.

 

«После выхода в свет «Кара–Бугаза» я оставил службу, и с тех пор писательство стало моей единственной, всепоглощающей, порой мучительной, но всегда любимой работой».

Это был момент утверждения его писательского кредо.

«Писательство соединяло в себе все привлекательные профессии мира. Оно было независимым, мужественным и благородным делом. Однако тогда я еще не знал, что писательство – это и труд, тяжкий и расточительный, что даже одна–единственная крупица правды, утаенная писателем от людей, – преступление перед собственной совестью, за которое он неизбежно ответит. Могу лишь сказать, что всегда жил со своими героями одной жизнью, всегда стремился открыть в них добрые черты, их сущность, их незаметное порой своеобразие. Писатели не могут сдаться перед невзгодами и отступить перед препятствиями. Чтобы не случилось, они должны ежедневно делать свое дело. Тот      не писатель, кто не прибавил к зрению человека хоть немного зоркости». 

Через несколько лет после публикации, повесть «Кара-Бугаз» зазвучала на казахском языке. В коллекции «Переводов произведений мировых классиков на казахский язык» Музея редких книг ЦНБ РГП «Ғылым ордасы» хранится перевод (на казахский язык, существовавший в то время на латинице)  Булата  Ташенова – КИХЛ Алматы, 1935год.   

 

Перевод Б.Ташенова на казахский язык повести К.Паустовского «Кара-Бугаз». Из фонда редких книг Центральной Научной Библиотеки  РГП «Ғылым ордасы». 

 

После его оглушительного признания, в личной жизни Константина Паустовского происходит крутой виток, он разводится с Екатериной и вскоре женится на Валерии Валишевской–Навашиной. В творческой – он пишет цикл рассказов «Летние дни» и  повесть «Созвездие гончих псов», по которой создает театральный сценарий. Пьесу ставят во многих театрах СССР. В фондах Центрального государственного архива РК хранятся «Подробный анализ, отзывы, комментарии к последней репетиции» (1936г.)  известного режиссера, заслуженного деятеля Каз.ССР  Юлия Людвиговича Рутковского к готовящейся к постановке в Алма-Ате пьесе К.Паустовского «Созвездие гончих псов».

Сколько еще будет написано, и сколько значимых заветов, оставит  писатель на страницах своих книг. «Берегите русскую литературу, начиная от классиков до наших дней – писал К.Г.Паустовский, –  Всё это держится на русском языке, великолепном русском слове – мощном, очень сочном, свежем. Поэтому мы и должны беречь этот язык. До последнего. Не позволять, чтобы его уничтожали».

Сколько путешествий и знакомств  предстоит ему пережить, прежде чем волею судьбы случится новая встреча с Казахстаном!

 

 

ГОРОД СНОВ

 

 

В годы Великой Отечественной войны Константин Паустовский был военным корреспондентом на Южном фронте (от ТАСС), и изъездил множество мест на передовой  в Бессарабии, Одессе, на Дунае. Печатал очерки и рассказы.

 «Летом 1941 года мы лежали в степи около Тирасполя и смотрели… как прямо на нас низко шли немецкие бомбардировщики… Провыли бомбы, ахнула земля, загрохотали пыльные разрывы, и горячий осколок ударил рядом в землю. Он отливал мертвой синевой, и его колючая сталь казалась мне самым точным выражением немецкой злобы и подлости. Осколок лежал на земле рядом с каким-то незнакомым мне простым цветком… Я потрогал стебелек, подумал: «Вот две жизни. Осколок – война, а цветок – это далекая сейчас для нас всех мирная жизнь, ради нее мы сражаемся, и ее мы носим в сердце… Надо только сжать зубы и сражаться до последнего вздоха" («Крымская весна»).
В письме к жене Паустовский напишет: «…после войны 1914 года мне казалось, что я забыл фронтовую жизнь, но, очевидно, старый опыт сказывается – я очень легко и уверенно разбираюсь в обстановке – очень сложной, очень спокоен и все точно взвешиваю». Он вновь испытал, знакомое уже когда-то, чувство уверенности, что «будущее будет за нами»! Около двух месяцев писатель пробыл на фронте. Почти все время, не считая трех–четырех дней, на линии огня.

 

К.Паустовский на Южном фронте. 1941г.

 

Газета «Во славу Родины» публикует на своих страницах три очерка Константина Паустовского, написанных под впечатлениями, пережитыми им на передовой – «Рассказ бойца Петренко», «Боец Садыков» и «Разведчик Волков». С большим уважением относились к Константину Паустовскому и командиры, и простые солдаты. Умели ценить его за теплые слова о людях на войне и интеллигентную простоту.