Пятница, 19 10 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Европа и Азия: мироощущение и миропознание

  • Среда, 01 августа 2018 11:24

Об исследователе и педагоге Александре Ефимовиче Алекторове. 

Известный востоковед, историк, этнограф, просветитель, действительный член Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете, член Оренбургской и Астраханской губернских ученых архивных комиссий Александр Ефимович Алекторов (1861-1918) самую активную и плодотворную часть своей научной жизни провел в Казахстане. Семнадцать лет из сорокалетней литературно-публицистической и просветительской деятельности посвящено казахскому народу.

Словно двойная духовная культура и школа за плечами А.Е. Алекторова: Европы и Азии. Два подхода к культуре, истории, бытию, два типа мироощущения и миропознания... «Истинное просвещение родилось на востоке, – был уверен ученый, – озарило запад и теперь снова пробирается на восток, где было заглушено». Будучи педагогом-просветителем по призванию и по роду своей служебной деятельности, в процессе воспитания детей уделял большое внимание их родному языку. Блестящее окружение известных русских ученых-историков, этнографов второй половины XIX века шлифовало и оттачивало мастерство А.Е. Алекторова. Его труды появлялись на страницах научных журналов и газет, в «Известиях» и «Трудах» научных обществ в блистательном окружении статей А.А. Диваева, А.И. Добросмыслова, Н.И. Пантусова, Г.Н. Потанина и др.

Русские исследователи, посетившие Казахскую Степь в XVIII – XIX веках, этнографы и востоковеды  В.В. Вельяминов-Зернов, А.И. Левшин, Г.Н. Потанин, В.В. Радлов, А.Н. Харузин, А.Е. Алекторов и другие выдвигали задачи всестороннего антропологического и этнографического изучения казахского народа. Труды А.Е. Алекторова по истории, этнографии, фольклору, лингвистике, экономике, просвещению особо ценны сегодня заложенными в них идеями исторической общности славянских и тюркских народов, духовного родства и взаимного интереса друг к другу, что было совершенно естественно у народов, живущих на евразийских просторах. Научные и публицистические труды А.Е. Алекторова находили доброжелательную оценку у его современников.  Руководитель Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете, профессор Н.Ф. Катанов особо отметил «Песню алашынца  Байтоки на смерть хана Джангера»: «Этот памятник киргизской народной литературы, записанный в одну из поездок во Внутреннюю (Букеевскую) киргизскую орду в Камыш-Самарской части, заслуживает внимания как по своему содержанию, так и по отдельным образным выражениям» (Известия Общества Археологии, Истории и Этнографии при Императорском Казанском университете. Том 14. Вып.6. Казань, 1898).

А.Е. Алекторовым, И.Н. Березиным, Б.П. Васильевым, Г.Н. Потаниным, В.В. Радловым, Н.И. Ильминским, П.М. Мелиоранским собраны, записаны, подготовлены к печати и опубликованы произведения казахского фольклора, анализ которых убедительно показывает, что изображение казахской действительности давалось изнутри, с глубоким знанием национального характера народа, его обычаев, традиций. А.Е. Алекторов, в отличие от многих этнографов, фольклористов ХIХ века, не только занимался сбором исторического, этнографического, фольклорного материала (что само по себе представляет огромную научную ценность сегодня. – У.К., Т.А., С.А.), но и широко использовал накопленные в результате научных изысканий данные в своих статьях, книгах, хрестоматиях, очерках, вводил их в научный оборот. С именами В.В. Катаринского, Н.И. Ильминского, П.М. Мелиоранского, А.Е. Алекторова связаны первые научные описания казахского языка. Учитывая вклад русских деятелей в изучение культуры Степного края, в ноябре 1956 года на Общем Собрании Отделения общественных наук АН КазССР было принято Постановление, один из пунктов которого гласил: «Считать необходимым издание в текущей пятилетке трудов дореволюционных этнографов А.А. Диваева, А.Е. Алекторова, Г.Н. Потанина» (Материалы Общего собрания Отделения общественных наук АН КазССР «О состоянии и задачах изучения этнографии народов Казахстана». Доклады, стенограммы выступлений и постановление. Рукописный фонд ИИЭА АН КазССР, инв. №1846, 1956. Л.4).

Высоко ценил подвижническую деятельность А.Е. Алекторова академик и общественный деятель Г. Мусрепов, призывая ученых обратиться к наследию востоковеда, продолжать поиск его неопубликованных материалов. Казахский писатель мечтал о том времени, когда наследие А.Е. Алекторова будет изучать ряд институтов НАН РК. Особо подчеркивал важность, научную ценность «Введения» к «Указателю...», рекомендовал переиздать «Введение» и подготовить к нему комментарии (Мүсірепов Г.  Қазақ халқы А.Е. Алекторовқа үлкен қарыздар // Қазақ әдебиеті. 17.03. 1977).

Академик НАН РК С.А. Каскабасов, отмечая особый вклад А.Е. Алекторова в собирание, издание и изучение образцов казахского фольклора, характеризует его как «собирателя казахской сказки» (Каскабасов С.А. Казахская волшебная сказка. – Алма-Ата: Наука, 1972. С.21).

М.М. Ауэзов называет русского ученого «известным просветителем и общественным деятелем» (Ауэзов М.М. Времен связующая нить. – Алма-Ата: Жазушы, 1972. С.18).

Вклад ученого-востоковеда в изучение религии раскрывает Г.Н. Валиханов: «В русской этнографической литературе было немало работ, касающихся религии казахов. Однако, за исключением весьма немногих (Ч. Валиханова, А. Алекторова, Г. Потанина), они дают довольно поверхностные и общие описания…» (Валиханов Г.Н. Этнография казахского народа в трудах А.А. Диваева // Советская этнография. АН СССР. 1958. №5. С.63).     

Э.А. Масанов в «Очерке истории этнографического изучения казахского народа в СССР» (Алматы: Наука, 1966. С.12) причислял А.Е. Алекторова к числу тех прогрессивных русских деятелей, которые не разделяли точку зрения официальной науки об отсутствии сколько-нибудь значительной культуры у казахов, «неисторических номадов».   

Оценивая вклад русских ученых-исследователей ХIХ века в сбор ценных материалов по этнографии, устному народному творчеству, М.И. Фетисов  в книге «Литературные связи России и Казахстана» (М.: Изд-во АН СССР, 1956) и К.Ш. Канафиева в монографии «Русско-казахские литературные отношения: вторая половина ХIХ – первое десятилетие ХХ вв.» (Алма-Ата:   Казахстан, 1975) пишут о том, что главное в деятельности А.Е. Алекторова – раскрытие богатства культурного наследия казахского народа. 

У.Х. Субханбердина особо выделяет материалы, связанные с историей, бытом и этнографией казахского народа, с полным основанием считая опубликованный на 15-ти страницах перечень казахских книг, прилагаемый к «Указателю книг, журнальных и газетных статей и заметок о киргизах» А.Е. Алекторова, «первой библиографией казахской книги» (Субханбердина У.Х.  А.Е. Алекторов – исследователь казахской литературы // Известия АН КазССР. Серия филологическая. 1982. №2. С.42).

О необходимости переиздания фундаментальных трудов ученых, занимавшихся историей Казахстана в XVIII-XIX веках – Палласа, Гавердовского, Вельяминова-Зернова, Потанина, Харузина, Алекторова, Крафта, Диваева, Грумм-Гржимайло и многих других говорил Н. Масанов в интервью с  Г. Шимырбаевой (www.centrasia.ru. 18.07. 2002).

Сведения об Алекторове включены в «Казахскую энциклопедию», энциклопедию «Абай», энциклопедический справочник «Казахская литература» (2000) и в коллективную монографию «Литература народов Казахстана. Первое издание» (2004), «Литература народа Казахстана. Второе издание, дополненное» (2014).

Обобщению его вклада в педагогику посвящен обстоятельный  труд Д.Д. Сулейменова «Научно-педагогическая деятельность А.Е. Алекторова в Казахстане» (Семипалатинск: ГУ Семей, 1997).

Впервые публицистическое и биобиблиографическое наследие А.Е. Алекторова в аспекте евразийства освещено на страницах сборника «Евразийский талисман» (под ред. Ш.Р. Елеукенова. Алматы: Бiлiм, 1996) в статьях С.В. Ананьевой «Родилось на Востоке, озарило Запад…». А.Е. Алекторов и тенденции духовной взаимосвязи», в контексте русской литературы – С.С. Акашевой «Жанровая специфика произведений русских

писателей на казахскую тему»; в публикациях С.В. Ананьевой «Вопросы этнографии, истории, фольклора казахского народа в трудах А.Е. Алекторова» (Вестник НАН РК. 1993. №8. С.85-90), «Географический очерк Оренбургской губернии» А.Е. Алекторова как литературный источник по истории казахского народа» (Известия НАН РК. Серия филологическая. 1994. №1.С.29-34) и  др. 

Богатое и разнообразное творческое наследие А.Е. Алекторова  отражено в диссертациях Р.С. Буктугановой «Общественное движение в Степном крае в конце ХIХ – начале ХХ веков» (Омск, 2007) на соискание ученой степени доктора исторических наук, К.Ж. Успановой  «Идеи народной педагогики в развитии образования и в творчестве казахских просветителей в период присоединения Казахстана к России (первая половина XVIII – середина XIX века)» на соискание ученой степени кандидата педагогических наук (Тюмень, 2002) и др. В Институте литературы и искусства имени М.О. Ауэзова МОН РК Г.К. Байкадамовой в 2010 году защищена диссертация «Алекторов А.Е. – издатель и исследователь духовного наследия казахского народа»  (научный руководитель – академик НАН РК С.А. Каскабасов) на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Важность «Указателя… « А.Е. Алекторова отмечается в научном проекте ЦНБ РК «Казахская книга в собрании библиотек, архивов и музеев Казахстана и России (ХIХ – нач. ХХ вв.): историко-источниковедческие исследования» (http//www.gylymordasy.kz/rus/nauchny-e-proekty).rus/nauchny-e-proekty).      

Интересны публикации Т.Ю. Плахотник  «Роль А.Е. Алекторова в развитии системы начального образования казахского населения Степного края» в сборнике «История образования и просвещения в Сибири и Казахстане» (Омск: Амфора, 2011) и И.В. Черказьяновой «”Не бесполезный материал для характеристики русского просвещения в смутные годы начала ХХ столетия”. Письма попечителя Западно-Сибирского учебного округа Л.И. Лаврентьева министру просвещения А.Н. Шварцу» в журнале «Известия ОГИК» (http//museum.omskelecom.ru). В письме от января 11-го дня 1909 года Л.И. Лаврентьев отзывается об окружном инспекторе как о «в высшей степени дельном, серьезном и умном».

Труды А.Е. Алекторова  хранятся в РГИА, библиотеках Москвы, Минска, ЦНБ МОН РК, Оренбурга, Орска, Омска, Уральска и др. Сведения о его многогранной деятельности размещены в энциклопедии «Башкирия», на сайтах encyclopedia.kz,  Башкортостан, Омского государственного историко-краеведческого музея, Оренбургской областной универсальной научной библиотеки, Орска (http//history.opck.org), Казани (http://annales.info/kazan), Археология России (http://www.archeologia.ru), на образовательном портале Костанайского госпединститута (http://portal.kspi.kz)  и др.

В Казахстане впервые «Указатель книг, журнальных и газетных статей и заметок о киргизах (казахах)» издан Институтом литературы и искусства имени М.О. Ауэзова КН МОН РК по целевой программе «Ғылыми қазына» в 2013 году. Новое издание «Указателя...» передано в фонды Российской государственной библиотеки, научных библиотек Российского университета дружбы народов, Ташкентского педагогического института имени Навои, Атырауского государственного университета имени Х. Досмухамедова, Института языка, литературы и искусства имени Г. Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан (Казань) и др.    

Александр Ефимович Алекторов родился в 1861 году в Пензенской губернии в семье сельского священника. После смерти отца воспитанием трех дочерей и единственного сына занималась мать. Александра, проявлявшего интерес и тягу к знаниям, определили в Пензенскую духовную семинарию. Но продолжать дело отца у сына особого желания не было, его привлекала учительская деятельность. По окончании Оренбургского учительского института, где сочетал учебу с преподаванием, начал педагогическую деятельность учителем русского языка в Оренбургском уездном училище. Немаловажен для характеристики педагога такой факт: детей бедняков учили бесплатно. Плата за обучение взималась только с состоятельных родителей.

Уже в период учебы в Оренбургском педагогическом институте Александр проявляет интерес к культуре, быту, языку казахского народа. Впервые он познакомился c казахами в 1882 году, когда по письму редактора-издателя «Московских Ведомостей» М.Н. Каткова посетил Тургайскую область. Он с восторгом пишет отзыв: казахи «молодой, свежий и здоровый народ произвели на меня чрезвычайно приятное впечатление» (Алекторов А.Е. Указатель книг, журнальных и газетных статей и заметок о киргизах. Казань: Типо-литография Императорского Университета, 1900. С.51. В дальнейшем все ссылки указываются по данному изданию. – У.К., Т.А., С.А.).

В 1883 году А.Е. Алекторов назначен инспектором Орского училища, затем перемещен учителем городского двуклассного училища при Оренбургском учительском институте. В 1886 году получает место инспектора народных училищ Внутренней или Букеевской орды, в 1893 году – Астраханской губернии. Книга А.Е. Алекторова «История Оренбургской губернии» выдержала два издания (1882, 1883). В 1885 году издает «Географический очерк Оренбургской губернии». В августе 1894 года покинул ханскую ставку и переехал в Костанай, затем работал инспектором народных училищ Тургайской губернии. Главной для ученого-педагога становится казахская тематика, изучение истории и этнографии казахского народа. В рецензии на монографию Витевского о Неплюеве в «Тургайской газете» (1895, №25) А.Е. Алекторов подчеркивал, что имеет «в азиатском отделе своей библиотеки всё, что когда-либо писалось и пишется о киргизах». С 1902 года – директор народных училищ Акмолинской и Семипалатинской губерний. С 1908 года – окружной инспектор Западно-Сибирского управления образования. В 1909-1915 годах – представитель Министерства народного просвещения в комиссии по развитию народного образования среди переселенцев при губернаторе Томска.

Действительный член Общества археологии, истории и этнографии при Казанском Императорском университете (1898) А.Е. Алекторов присутствовал на заседаниях Общества, вел с ним переписку, печатал свои научные труды. Активно публиковался на страницах «Известий Общества истории, археологии и этнографии» и «Ученых записок» (двух основных печатных органов Общества), в газетах «Оренбургский листок», «Оренбургский край», «Тургайская газета» и других изданиях. В «Оренбургском листке» один за другим выходят в свет очерки А.Е. Алекторова «Киргизы» (1886), «Внутренняя Букеевская орда» (1887), «Земледелие у киргизов» (1888), «Скотоводство у киргизов» (1888), «Имена у киргизов» (1888), казахская азбука «К мудрости ступенька», впоследствии выдержавшая несколько изданий (Казань, 1901; Омск, 1904, 1910) и др.

О трудах русского исследователя положительно отзывались современники. В «Особых прибавлениях к Акмолинским Областным Ведомостям» (1890. №30) Д. Высоков пишет: «Мы рекомендуем брошюру Алекторова “Киргизы” тем образованным киргизам, которые желали бы узнать свое прошлое и видеть, каким образом предки их вступили на путь гражданского развития». С. Гарденин обращает внимание на рассказ А.Е. Алекторова «Месть», в котором «яркими красками обрисовано безотрадное положение киргизской женщины, лишенной права свободного выхода замуж» («Указатель…». 1900. С.95). В «Тургайской газете» (1895. №43) читаем: «Следует отметить речь инспектора школ Тургайской области г. Алекторова о развитии женского образования среди киргизов» («Указатель…». 1900. С.261). «Обновление и оживление Азии, – считал А.Е. Алекторов, – надо ждать с развитием женского образования».

В 1885 году основывает в Оренбурге журнал «Провинциальное чтение» (вышел один номер), издает свои труды  «Тургайская область: Исторический очерк» (1891), «Очерки народного образования в Тургайской области. Вып. I – III» (1900). В дальнейшем – «Очерки из истории развития инородческого образования в России» (1904), «Из истории развития образования среди киргизов Акмолинской и Семипалатинской областей» (1905) и др. В 1906 году в Петербурге увидели свет публицистические очерки «Инородцы в России», некоторые прогнозы этого труда, в том числе, относительно неизбежности войны с Германией оказались довольно точными (http://оrеnlib.ru).

Поражает перечень изданий, в которых публиковался А.Е. Алекторов: «Московские Ведомости», «С.-Петербургские Ведомости», «Астраханский Листок», «Астраханский Вестник», «Особое прибавление к Акмолинским Областным  Ведомостям», «Оренбургский Край», «Оренбургский Листок», «Волжский Вестник», Прибавление к «Оренбургскому Листку», «Киргизская Степная Газета», «Циркуляр по Оренбургскому учебному округу» и Приложение к «Циркуляру…», «Нижегородский Листок».

Оценивая с позиции сегодняшнего времени педагогические взгляды А.Е. Алекторова, следует, прежде всего, обратить внимание на его миссионерскую деятельность. История русского миссионерства отчасти связана с историей монашества, с религиозным движением в России. В 1865 году было основано «Миссионерское общество для содействия распространению христианства между язычниками», переименованное в 1870 году в «Православное миссионерское общество», находившееся в Москве. Внутри России деятельность представителей этого общества заключалась в открытии школ «по системе инородческого образования в России, выработанной проф. Н.И. Ильминским (такими школами было усеяно Поволжье) и в поддержании крещено-татарской школы в Казани» (Брокгауз Ф.Н., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. Санкт-Петербург, 1896). Безусловно, ему были близки взгляды на дальнейшее развитие казахской школы: «...Сделайте ее национальной киргизской школой: кроме учителя-сородича и преподавания на родном языке, киргизский мальчик должен встретить в ней все родное, знакомое и любимое им с детства: описание своей жизни, своих нравов и обычаев, бытовых особенностей, историю своего народа и своей родины, картины кочевья и своих степей, гор и лесов и всего другого, что окружает его с рождения. Только тогда эта школа сделается истинным рассадником знания среди киргизов, возбудителем их мысли и лучших человеческих чувств, двигателем по пути к культуре и цивилизации» (Известия Общества археологии, истории и этнографии. 1890. Т. XIX. Вып. 5 и 6. С.567-568).

А.Е. Алекторов в серии статей «Русско-киргизская школа», «Вопросы инородческого образования», «Задачи русской школы в инородческой среде» и других говорит о задачах русской школы как проводнике обрусительных начал, о школе для инородцев как средстве обрусения. Школа подготовила бы почву для восприятия христианских идей, следующий этап – деятельность миссионеров. Вместе с тем, нельзя не признать, что издательско-педагогическая деятельность А.Е. Алекторова во многом облегчала доступ к русской культуре, к русской литературе представителям других национальностей. Это, на наш взгляд, самое важное в деятельности А.Е. Алекторова в Казахской Степи. Тема Казахстана проходит через весь его научный труд. С Казахстаном связан пик его творческой деятельности.

Одна из проблем, стоящих перед учителями школ, заключалась в отсутствии подходящих учебников. Созданные для русской национальной школы учебники и книги для чтения были написаны чисто русским языком, с использованием понятий и картин из русской народной жизни. Они были далеки от совершенства и часто непонятны не только казахским, но и русским детям, выросшим среди казахских степей. Чтобы облегчить задачу учителей, А.Е. Алекторов составляет азбуку «К мудрости ступенька» (1891) и «Киргизскую хрестоматию» (1893). В «Киргизской хрестоматии» А.Е. Алекторовым русскими буквами записаны 105 казахских рассказа и сказки. Это был сборник статей для переводов на русский язык для классного и домашнего чтения. По свидетельству У.X. Субханбердиной, до революции в казахских школах Акмолинской, Семипалатинской и Уральской областей наряду с «Хрестоматией» И. Алтынсарина долгие годы использовались учебники, составленные А.Е. Алекторовым (Известия АН КазССР. Серия филологическая. 1982. №2. С.42).

Началом существования школ в Букеевской орде «с преподаванием русского языка следует считать 1841 год, в который была основана в Ханской Ставке Джангером школа», – пишет А.Е. Алекторов в статье «К истории развития школьного дела в киргизской Букеевской Орде». Дж. Букеевым было положено начало просвещению. И в письмах своих, подчеркивает А.Е. Алекторов, хан неоднократно писал о пользе науки (Материалы для изучения страны, истории и быта киргизов. Вып.2. Оренбург: Типо-литография И.И. Евфимовского-Мировицкого, 1892. С.6). Школа, по глубокому убеждению А.Е. Алекторова, должна играть «наиболее видную и важную роль» в деле воспитания молодого поколения «в любви к природе», каждый из учителей «должен делать по садоводству, огородничеству и пчеловодству что может, начиная с палисадников при школе».

В отделе «Хроника народного образования» (Волжский Вестник. 1898. №73) А.Е. Алекторов в аннотации пишет: «… в 1861 году, благодаря стараниям В.В. Григорьева, впервые в г.Троицке (Оренбургской губ.) была открыта, с обучением русской грамоте, киргизская школа, но всего на 30 человек, тогда как киргизского населения насчитывалось свыше миллиона душ… Через 20 лет число их увеличилось почти вдвое, а еще через 20 лет школы уже считались тысячами…» («Указатель…». 1900. С.243). В 1875 году учрежден особый учебный округ в составе Оренбургской, Пермской и Уфимской губерний, Тургайской и Уральской областей. Целый ряд заметок посвящен открытию новых школ (Чимкент. Кочевая школа), первых женских русско-киргизских школ в Костанае, Гурьеве и т.д. Русский исследователь, высоко ценя характер казахского народа, подчеркивает такую черту как отзывчивость к нуждам народного образования. Неоднократно приводит факты пожертвования зданий под аульные школы – статья «В гостях у старика Утетлеу» (Тургайская Газета. 1895. №9). Во «Внутренних известиях. Кустанай, Тургайской области» (Санкт-Петербургские Ведомости. 1896, №304) помещены сведения о том, что Джанатай Емангазыев построил дом (15000 руб.) для русско-киргизского училища.

Примечателен с точки зрения исторических сведений, этнографии казахского народа следующий отрывок, причем, здесь ясно прослеживается своеобразие стилистической манеры А.Е. Алекторова, талант повествователя. Статья озаглавлена «У Аральского моря» (Санкт-Петербургские Ведомости. 1898. №302). «Странный караван двигался в начале сентября к берегам Аральского моря. Никто не мог определить, что за караван идет и чем нагружены верблюды. Одна тропа пересекала другую, образуя бесчисленное множество верблюжьих дорог, и неопытному человеку никогда не найти бы своей дороги, а караван шел уверенным шагом... Верблюды нагружены были ученическими столами, классными досками и разными школьными принадлежностями». В доме Жасаганбергена Пирманова в урочище Талдыспе, в ауле 4, Тулагайской волости Иргизского уезда Тургайской области открылась аульная школа. В статье приводятся сведения об учителе Сералине.

В общей сложности около сорока лет занимался А. Алекторов просве-тительской и публицистической деятельностью, свыше 700 трудов принадлежат его перу, среди которых особо выделяются материалы, связанные с историей, бытом и этнографией казахского народа. А.Е. Алекторов впервые в Казахстане занимался вопросами библиографии о казахском народе и составил «Указатель книг, журнальных и газетных статей и заметок о киргизах», который увидел свет в Казани в 1900 г. при непосредственном и заинтересованном участии и помощи Н.Ф. Катанова. «Указатель…» издан «по определению Совета Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете, от 9 сентября 1899 года. Секретарь Общества В. Борисов» как Приложение к «Известиям Общества археологии, истории и этнографии» за 1900 год. Первоначальный вариант «Указателя книг, журнальных и газетных статей и заметок, в которых говорится о киргизах» был опубликован составителем в «Оренбургском Листке» за 1892 и 1893 г. («Указатель…». 1900. С.78) и в 34-х номерах «Тургайской  Газеты» за 1895 г. (с указанием А.Е. Алекторова: «Указатель касается 1893 года». «Указатель…». 1900. С.92). Как видим, его название при издании отдельной книгой было сокращено.

Непреходящий интерес с научной точки зрения для современных исследователей представляет «Введение» к «Указателю...», поскольку содержит краткую историю казахского народа, этнографические зарисовки быта, описание черт характера, образа жизни и убедительное доказательство того, что казахи – народ с богатым историческим прошлым.

Историю издания «Указателя…» раскрывает сам составитель, которому в 1887-1888 годах довелось встретиться с А.Н. Харузиным, посетившим с научною целью Букеевскую орду: «Когда Алексей Николаевич задумал издать свой “Библиографический указатель статей, касающихся этнографии киргизов и каракиргизов”, я взялся за разборку накопившегося у меня печатного материала и часть его отослал г. Харузину, но затем служебные обязанности помешали мне продолжить дело. Указатель Алексея Николаевича вышел в 1891 году. Труд почтенного автора можно было признать выдающимся, но он был далеко не полон, особенно в отношении провинциальной периодической печати, обстоятельно разрабатывающей местные исторические, этнографические и экономические вопросы. Издающийся ныне мною указатель не только восполняет этот пробел, но и вообще является наиболее обширным и полным, нежели указатель А.Н. Харузина, тем более что в него вошли статьи и книги, появившиеся уже после издания “Библиографического указателя” г. Харузина, т.е. за последние 7 – 8 лет; при этом я останавливаюсь не только на трудах  этнографического, исторического и экономического характера, но и на трудах, касающихся описания природы киргизских степей и сопредельных стран» («Указатель…». 1900. С.51-52).

О строгом научном подходе и добросовестности составителя свидетельствует позиция А.Е. Алекторова: «”Указатель” касается всех сторон жизни киргизов и рассматривает их с разных точек зрения. На погрешности, по возможности, указывается, а некоторым книгам и статьям периодических изданий предпосылается критический разбор, чего в “Указателе” г. Харузина почти не встречается». В «Указателе» А.Е. Алекторова в обязательном порядке даны издания, в которых опубликованы статьи и заметки, нередко дополненные кратким пересказом и биографическими данными авторов, биографо-библиографические примечания и справки о серийных и периодических изданиях. Например, «Вокруг света» издается с 1885 года, «Волжский Вестник» – в Казани с 1883 года,  «Волга» – в Астрахани (1862-1868) и т.д. 

Свыше 3 000 статей охватывает уникальное издание А.Е. Алекторова, «фундаментальный библиографический труд» (http://orenlib.ru/index.php?dn), ныне являющийся библиографической редкостью и впервые изданный в Казахстане в 2013 году.

Составитель-исследователь использовал при работе богатейший материал дореволюционной литературы, тщательно отбирая в книгах, журналах и газетах того времени сведения о казахском народе на русском и  казахском языках. Материал расположен в алфавитном порядке: фамилия автора, инициалы, название труда и название периодического или научного издания. Особо обращает на себя внимание тот факт, что написание фамилий авторов книг, статей и заметок дано в следующей транскрипции: Данилевский, Г.П., т.е. так, как это принято сейчас в зарубежных научных изданиях. Таким образом, традиции современного написания имеют свои истоки на рубеже ХIХ-ХХ веков.

Некоторые из статей изложены подробно. У других – указано только оглавление или краткое содержание, что объяснено автором-составителем: «… Многие писатели говорят об одном и том же предмете, с одной и той же точки зрения… Приводить из них выдержки – значит иногда десятки раз повторять одно и тоже. Поэтому я выписывал из наиболее обстоятельных статей, а для других подобного рода – оставлял заглавие или кратко излагал содержание, в общем же “Указатель...” касается всех сторон жизни киргизов и рассматривает их с разных точек зрения» («Указатель…». 1900. С.52). Особый интерес представляют материалы, авторы которых явились свидетелями или участниками воссоздаваемых событий. Так, корнет, чиновник Пограничной Комиссии Мухаммед-Шариф Аитов в статье «Хивинский плен» (Оренбургский Листок. 1889. №48) рассказывает о том, как он сопровождал караван верблюдов в Эмбенское укрепление и был захвачен в плен.

Жизнь казахского народа, его многовековая культура, фольклор нашли отражение в заметках, рецензиях, статьях, помещенных в «Указателе...». На его страницах упоминается поэма «Козы-Корпеш и Баян Сулу», указываются выходные данные публикаций, в которых представлены пословицы (Акмолинские Областные Ведомости. 1876. №14-№15), сказки, записанные Аймановым – «Старик Шияз», «Лиса и перепел» (Киргизская Степная Газета. 1894. 1895), причем дается комментарий А.Е. Алекторова по поводу последней: «Не то басня, не то сказка». Если статья на казахском языке, это обязательно указывается, выходные данные даются и на русском. В  «Восточном обозрении» (1889. №49) в отделе «Хроника сибирской жизни» сообщается, что «в Петербурге готовится к изданию собрание статей Чокана Валиханова,  киргизского султана, бывшего русского офицера. Валиханов совершил incognito путешествие в Кашгар, – умер в 60-х годах. Сборник его статей редактируется Н.И. Веселовским» («Указатель…». 1900. С.255).  Или в публикации «Дикокаменная орда» сделаны «выписки из статьи Ч. Валиханова о Джунгарии, помещенной в “Записках Императорского русского географического общества” за 1861 год» (Северная пчела. 1861. №192).

Точность формулировок, трезвый критический взгляд отличают статьи и рецензии на книги В.В. Радлова, Н.И. Ильминского, И. Алтынсарина, В.В. Катаринского, А.И. Макшеева, П.М. Мелиоранского, Б.Б. Бахтыгереева, А.А. Диваева и др. Интересные издания приват-доцента Санкт-Петербургского университета П.М. Мелиоранского «Краткая грамматика казак-киргизского языка. Часть I. Фонетика и этимология (С.-Петербург, 1894), Часть II. Синтаксис. (С.-Петербург, 1897), «Киргизские пословицы и загадки» и т.д. Бережно цитируется все, касающееся жизни казахского народа, черт характера, привычек, речи. Французский географ Ж.-Ж. Реклю «прекрасно знакомит читателей с народом киргизским». Выдающийся американский корреспондент Я.М. Мак-Гахан в «Военных действиях на Оксусе и падении Хивы» (пер. с англ. М., 1975) пишет о том, что казахи «добры… , гостеприимны и честны… Замечательно честны, добродетельны и гостеприимны» («Указатель…». 1900. С.509).  Профессор всеобщей истории Казанского университета Н.А. Осокин подчеркивает «богатые умственные способности, выносливость и трудолюбие» казахских детей, а корреспондент «С.-Петербургских Ведомостей» (1898. №287) – «особенное прилежание, с каким занимаются киргизские мальчики, попавшие в школу» («Указатель…». 1900. С.804).

«Киргизские говоруны говорят хорошо – связно, стройно, отчетливо, созвучно» (Н.И. Ильминский). Н.И. Ильминским рекомендован в Туркестанский край директор Ташкентской учительской семинарии М. Миропиев, автор интересного труда «Демонологические рассказы киргизов». Труд г. Наливкина «Краткая история Кокандского ханства» (Казань, 1885) «можно признать выдающимся и нельзя не пожалеть, что на него не было обращено достаточного внимания со стороны наших ориенталистов. Краткую историю Кокандского ханства можно назвать весьма обстоятельною и подробною. Читатель встретит здесь немало сведений и относительно киргизов. Мы сделаем только одну выписку, характеризующую отношение киргизов к сартам» («Указатель…». 1900. С.565). 

Все эти и многие другие  уникальные сведения дошли до современного читателя благодаря биобиблиографическому труду А.Е. Алекторова, особо отмечающего симпатичнейший из казахских обычаев – обычай гостеприимства, который переняли русские от своих соседей.

А.Е. Алекторов высоко ценил просветительскую деятельность И. Алтынсарина, тепло отзывался о его «Начальном руководстве к обучению киргизов казахскому языку» и о «Киргизской хрестоматии».  «Начальное руководство к обучению киргизов русскому языку», по мнению А.Е. Алекторова, было одною из самых необходимых книг в русско-киргизской школе, поскольку представляло собой «довольно полный русско-киргизский словарь» (Алекторов А.Е. К мудрости ступенька. Азбука для учеников начальных русско-киргизских школ. Москва: Типо-литография В.А. Просина, 1891. С.6). 

Статья И. Алтынсарина «Очерк обычаев при сватовстве и свадьбе, похоронах и поминках у киргизов Оренбургского Ведомства» по «обилию подробностей, характеризующих бытовую особенность киргизской жизни, составляет богатый материал для этнографии народа» («Указатель…». 1900. С.104). В разделе «Библиографическая новость» (Оренбургский Листок. 1879. №49) помещена рецензия на «Киргизскую хрестоматию» И. Алтынсарина. Этот факт упомянут в «Указателе…» (1900. С.617) особо, как и очерк «Ибрагим Алтынсаринович Алтынсарин. Биографический очерк первого и последнего инспектора народных училищ Тургайской области из киргизов» (Особое прибавление к Акмолинским областным ведомостям. 1889. №33).

Подробно пишет русский просветитель-педагог о выдающейся для ордынца карьере И. Алтынсарина, который прошел путь от младшего толмача Оренбургского областного правления до инспектора киргизских школ Тургайской области. А. Алекторов поэтично сравнивает его с А.С. Пушкиным: «Наиболее блестящим представителем киргизского народа со стороны литературного творчества может быть назван И. Алтынсарин, справедливо считающийся Пушкиным киргизов» (Алекторов А.Е. Письменная литература киргизов // Астраханский Вестник. 1894. №1331).

Бесспорен тот факт, что при написании статьи «Письменная литература киргизов» А. Алекторовым использованы материалы из «Воспоминаний об И. Алтынсарине» Н. Ильминского, но характеристику, данную Н. Ильминским И. Алтынсарину, он расширяет и дополняет. «Алтынсарин писался сыном почетного ордынца, а дед его, войсковой старшина Балгожа Ямгучин (у Н. Ильминского – Балгожа Ямгурчин – У.К., Т.А., С.А.) был знаменитый в свое время бий во всей средней орде. Когда было предположено открыть в Оренбурге для образования киргизских детей особую школу, в 1846 году Ибрагима Алтынсарина, еще пятилетнего ребенка, умный дед зачислил в кандидаты. С открытием школы, 22 августа 1850 года Алтынсарин поступил в нее в составе первого курса и закончил учение в 1857 году. В 1859 году его назначили младшим толмачом Оренбургского областного правления, в 1860 году определили учителем одной из вновь учрежденных при степных укреплениях маленьких школ, именно при Оренбургском укреплении (ныне город Тургай) и переводчиком при том же укреплении. 25 февраля 1865 года за усердную службу Алтынсарина произвели в хорунжие, а 2 января 1869 года определили письмоводителем Тургайского уездного управления. В 1870 – 72 и в 1874 году четыре раза по несколько месяцев, с разрешения оренбургского генерал-губернатора, Алтынсарин исправлял должность старшего помощника начальника Тургайского уезда и, за отсутствием самого начальника, временно исправлял и его должность. С 1 сентября 1879 года Алтынсарин был назначен исправляющим должность инспектора киргизских школ Тургайской области и утвержден в ней 28 октября 1888 года. При такой выдающейся для ордынца внешней карьере, Алтынсарин гораздо более замечателен по своим личным качествам как человек умный, честный, весьма симпатичный и к тому же поэт-художник в душе. К сожалению, обстоятельства сложились так, что в наследство досталась нам самая малая доля его литературных трудов. Умер Алтынсарин 17 июля  1889 года: его похоронили недалеко от Кустаная, на берегу реки Тобола».

«Введение» к «Указателю…» начинается с краткой истории казахского народа: «Под именем киргиз-кайсаков или, правильнее, киргиз-казаков известен у нас с XVIII столетия многочисленный кочевой народ тюркского племени, занимающий почти все пространство западных среднеазиатских степей, расстилающихся к востоку от границ Европейской России, к югу от Сибири, на запад от пределов китайских и на север от владений кокандских, бухарских и хивинских. Сам себя народ этот называет просто “казаками”, то есть “вольницей”,  людьми вольными, имя же киргизов принадлежит собственно другому, хотя и одноплеменному народу, который кочует ныне около озера Иссык-куль и в горах, простирающихся между Андиджаном и Кашгаром, а прежде обитал гораздо севернее, между р.р. Томью и Енисеем. Тут и познакомились русские в начале XVIII столетия при водворении своем в юго-западной Сибири; каким же образом имя этого народа перенесено было на казаков тюркского племени – неизвестно; по всей вероятности, произошло это в Сибири, вследствие необходимости отличать этих казаков, занявших прежние кочевья киргизов, от наших русских казаков...» («Указатель…». 1900. С.3).

От краткой характеристики истории казахского народа А.Е. Алекторов переходит к краткому описанию быта, черт характера, образа жизни. Исторические описания сменяются этнографическими зарисовками. Ученый-исследователь пишет о казахском народе как об «умном» и «любопытном». Русский исследователь отмечает, что самым блестящим периодом истории казахского народа был конец XVII – начало XVIII веков. В этот исторический период Тауке-хан «справедливостью и благоразумием успел подчинить себе все три отдела или орды (Большую, Среднюю и Меньшую), на которые издавна разделялся этот народ, прекратил волновавшие его внутренние междоусобия, слабые роды, для сопротивления сильным, соединил вместе, а сильные усмирил, и для всех вообще поставил однообразные законы, память о которых сохраняется и доселе между киргизами» («Указатель...». 1900. С.4). 

Даются в «Указателе...» подробные описания исторических событий, конкретные реалии, указываются даты основания городов и укреплений. В 1851 году основан город Копал. В 1845 году укрепление Оренбургское возведено на реке Тургае в восточной части степи.   

Для современных исследователей «Введение» ценно тем, что в нем автор дает указание границ земель, занимаемых казахами. «Самая северная точка занимаемой киргизами страны находится приблизительно под 55 градусами северной широты, на левом берегу р. Иртыша, недалеко от города Омска; на юге киргизы, кочуя, доходят до 42 градуса; с запада на восток граница земель их простирается от 68°35' приблизительно до 102° восточной долготы (от первого меридиана). Северную границу киргизских земель, по направлению от востока к западу, составляют небольшая часть Алтайских гор и река Иртыш; от этой реки до Тобола, или, собственно, до Звериноголовской станицы границею служит так называемая «горская сибирская линия», от Звериноголовской станицы до устья реки Уя-Тобол, далее – Уй и потом река Урал от Спасской до Нежинской станицы, от которой пограничная линия идет по реке Бердянке, по речке Бурале и по Илеку до его устья, а затем опять по Уралу. Западным пределом служит тот же Урал и часть Каспийского моря. На юге киргизы примыкают к туркменам, кочующим на восточной стороне Каспийского моря, доходят до Хивы, до Зеравшана, хребта Кашгар-Даванского, гор Уртак-Тау, хребта Александровского и гор Киргизын-Ала-Тау. Восточную границу составляет китайская укрепленная линия, идущая от «Малой Бухарии» на севере до пределов России. Здесь киргизские кочевья доходят до хребта Ала-Тау, озера Ала-куль, гор Тарбагатайских, озера Нор-Зайсана и хребта Тянь-Шанского» («Указатель…». 1900. С.47-48).

Подлинные исторические деятели, их роль и значение в историческом процессе, заслуги в развитии русско-казахских отношений не проходят мимо взора А.Е. Алекторова. Политика, проводимая царским правительством, предусматривала многочисленные меры для усмирения казахского народа и водворения в степи прочного гражданского и политического мира. Но меры эти, по свидетельству А.Е. Алекторова, были безуспешны, во-первых, из-за несвоевременности и, во-вторых, из-за несообразности их с основными чертами азиатского характера. Екатерина II решила действовать путем образования. Сближению двух народов должно было содействовать открытие в 1782 году особого учреждения в городе Оренбурге, известного под именем Пограничной Экспедиции. Отпущены были значительные средства для строительства Оренбургской и Сибирской мечетей, при которых должны были находиться школа и караван-сарай. В 1784 году был издан указ об открытии в Оренбурге пограничного суда. В 1787 году в Малой орде  открыты пять судебных мест – расправ. В 1786 году построены планировавшиеся мечети с училищами и караван-сараями в Оренбурге и Троицке. Но опять-таки начинания не увенчались успехом, ханское достоинство было восстановлено, и в 1799 году была учреждена Комиссия Пограничных Дел.

Положительным достижением было то, что в результате проводимой политики упрочился взаимовыгодный меновой торг (сначала в одном Оренбурге, с 1750 года – в Троицке, через тринадцать лет – в Семипалатинске). Для торга с представителями Средней орды был устроен меновой двор «в пятнадцати верстах выше Семипалатинска, на левой стороне Иртыша, против семи чудских палат, давших наименование крепости». А.Е. Алекторов воссоздает его описание: «Меновой двор обнесен был рогатинами, а снаружи имел земляной вал; внутри его были построены купеческие лавки и караульный дом для воинской команды» («Указатель…». 1900. С.21).

Новое административное деление степи предпринял граф Эссен. В 1825 году султанам-правителям степи были приданы помощники, а с 1828 года – и письмоводители. Администрация степи переводилась на государственное начало, продолжил это и граф Сухтелен. В 1844 году при Пограничной Комиссии учреждена для казахских детей первоначальная школа и определены особые попечители для разбирательства ссор. В конце ХIХ века казахи составляли «главную массу населения области Семиреченской, северной части Сыр-Дарьинской, Семипалатинской, Акмолинской, Тургайской, Зауральской части Уральской области и северо-восточной части Астраханской губернии» («Указатель…». 1900. С.46).

Интересный факт касается аральской флотилии. В 1860 году ее средства составлял один пароход, один речной баркас и речные суда. С этой целью в Англию был командирован флигель-адъютант капитан Бутаков. Военные набеги, грабежи стихали. И жители степи стали заниматься земледелием, причем так успешно, «что начали снабжать своим хлебом наших казаков».

Столкновение двух разных миропониманий человека кочевой культуры и оседлой иногда порождало забавные ситуации. Об одной из них и повествует А.Е. Алекторов во «Введении» к «Указателю...». В 1858 году между Оренбургской линией и Уральским укреплением было установлено почтовое сообщение. До 1858 года ездили по транспортным дорогам, «при оказии», при каком-нибудь казенном транспорте, в своем или наемном экипаже или просто на верблюдах. Делали в день один или два перехода, преодолевая расстояние от речки до колодца. Но это было не очень удобно.

В 1958 году тракт был сдан местным жителям до Карабутакского форта. Все изменилось. «Киргизы повели дело по-своему; станцию у них обыкновенно представляла кибитка (юрта); путешественники сплошь и рядом, приезжая на станцию или – вернее – на то место, где должна была находиться станция, не находили ее вовсе. Ямщик-киргиз только и думал о том, как бы отпречь поскорее лошадей и уехать назад; если же и бывал останавливаем нетерпеливыми расспросами проезжающих, то хладнокровно отвечал им, что станция куда-нибудь укочевала. Киргиз переносил кибитку, исправлявшую должность станции, на версту или две в сторону, в какой-нибудь ближайший овраг, где больше всего защиты от северного холодного ветра, и измученному, озябшему путешественнику, вместо того чтобы согреться и отдохнуть, приходилось по целым часам отыскивать кочевавшую станцию. Почтовые лошади были плохи вообще, а весною, особенно раннею, на них почти нельзя было ездить; изнуренные долгим зимним холодом и голодовкой, они едва переставляли ноги. Иногда приходилось впрягать в повозки по 8-10 лошадей – по три, по четыре в ряд; спотыкаясь, плелись они перед путником, как стадо овец, и никогда не были в состоянии подняться в рысь. Верблюды, которых иногда поставляли вместо лошадей, оказывались ничем не лучше этих последних, с тою лишь разницей, что который-нибудь из этих кораблей пустыни поднимал вой, точно протестуя против всей этой процедуры, и уже не замолкал ни на минуту в продолжении всего переезда, верст на 30-35» («Указатель…». 1900. С.37-38).

Характеризуя образ жизни казахов, исследователь отмечает простоту, патриархальность и замечательную устойчивость семейных начал, особо подчеркивая одно из лучших чувств – чувство справедливости. Кратко даны этнографические зарисовки. Подробно освещен обряд погребения умерших, которых «хоронят всегда близ дороги в такой местности, где есть ключ, речонка или озеро, чтобы родные и приятели усопшего почаще могли совершать молитву над курганом, под которым лежит тело покойного. Для кладбища избирается всегда высокий холм, который далеко виднелся бы в степи. Довольствуясь при жизни легкими переносными юртами, умершим своим киргизы воздвигают нередко массивные вековые жилища. Утомленные однообразием и пустотою степи глаза путника невольно останавливаются на сложенных из камней и глины пирамидах, башнях и оградах, и он с удовольствием осматривает эти сооружения, эти нередко целые города мертвых. Проходя или проезжая мимо могил, киргизы считают своим долгом сотворить молитву с коленопреклонением у подножия кургана и оставить там, для нуждающихся, разные вещи, одежду, съестные припасы и деньги. Это один из видов степной благотворительности» («Указатель…». 1900. С.49-50).

«Введение» к «Указателю…» содержит историю и этнографию, как пишет А.Е. Алекторов, «в кратких чертах», но очень важных для современных исследователей. Так мы узнаем, что «областным городом для Уральской области назначили Уральск, а местопребывание областного управления Тургайской области, до его перенесения внутрь степи, было оставлено в Оренбурге; для области Акмолинской назначили областным  городом Акмолинск, но до устройства в Акмолинске помещения для областного правления, управление на время осталось в г.Омске; для Семипалатинской назначили г.Семипалатинск. Главное управление двумя первыми областями сохранялось в лице начальника Оренбургского края, а в двух последних в лице генерал-губернатора Западной Сибири. По мере учреждения новых управлений, существовавшие в областях Оренбургских и Сибирских киргизов и Семипалатинской – были упраздняемы.  Внутренняя киргизская орда, оставаясь в заведывании Оренбургского генерал-губернатopа, с упразднением областного управления Оренбургских киргизов, временно должна была подчиняться  Тургайскому областному правлению» («Указатель…». 1900. С.43).

25 марта 1891 года Высочайше утверждено новое степное Положение об управлении областей Акмолинской, Семиреченской, Семипалатинской, Уральской и Тургайской.

Завершается  «Введение» указанием конкретной даты основания Туркестанского военного округа – 13 июня 1867 года. В 1868 году образованы Уральская, Тургайская, Акмолинская и Семипалатинская области.

Несомненен у русского исследователя дар литературного критика, от его взора не укрывается ни одна деталь, незначительный штрих. Так, В.Л. Кинга, путешественника и беллетриста, А.Е. Алекторов ценил как почтенного писателя и тонкого наблюдателя. Анализируя произведения Н. Уралова, А.Е. Алекторов приходит к выводу, что этот писатель, безусловно, испытывал влияние Н.Н. Каразина, поскольку сюжеты его произведений «завязывались» по-каразински («Указатель…». 1900. С.869). О самом Н. Каразине, рецензируя его повесть «В камышах», исследователь отзывался следующим образом: «Жизнь Средней Азии Каразин наблюдал непосредственно и знает ее хорошо. У него нет романов или повестей, исключительно посвященных киргизам, но в его романах и повестях повсюду разбросаны этнографические сведения, которые могут представить большой интерес для человека, изучающего быт киргизов» («Указатель…». 1900. С.410). Указывая публикацию «Отдых киргизов после охоты» (Нива. 1883. №5), А.Е. Алекторов сопровождает ее важным предложением: «Краткое описание охоты у киргизов с изящным рисунком Н. Каразина».

Рецензируя «Полное собрание сочинений» Вл. Даля (С.-П., 1897) и включая в «Указатель…» краткую биографическую справку об удивительном деятеле науки и литературы, с указанием источника (Н. Энц. Сл.), составитель «Указателя…» особо подчеркивает факты, связывающие его с Казахстаном: «В 1883 году Вл. Ив. поступил чиновником особых поручений к Оренбургскому губернатору Перовскому, где служил 7 лет, затем участвовал в хивинском походе, прекрасно описанном в его письмах к родным и друзьям, напечатанных в “Русском архиве”».

Аннотация к собранию сочинений  Вл. Даля (С.291 «Указателя…») искренна и доброжелательна: «Живя в Оренбурге, Вл. Ив. Даль изучил быт киргизов и уральских казаков и написал рассказы “Бикей и Мауляна”, “Майна”, “Башкирская русалка”. Повесть “Бикей и Мауляна” переведена на французский язык и напечатана в 1845 году в Париже под заглавием “Bikey et Maolina on les Kirghiz-Kaissaks. Par Dhale, Traduit du russe par Tolormey”. Эта повесть дает для знакомства с киргизами больше, чем многие специальные статьи и сочинения; в ней встречаются указания на родовое и семейное устройство и на другие стороны быта киргизов» («Указатель…». 1900. С.291).         

Цитируя в своей статье «Баранта» повесть Кафтанникова «Араслан-Бабр», о самом писателе А.Е. Алекторов отзывается как о знатоке башкирской и казахской жизни, включая в статью обобщенную картину, характеризующую состояние русской литературы 80-х годов XIX века, «где господствовала поэзия языка, о которой теперь немногие имеют понятие».

Статьи и аннотации к ним, включенные в «Указатель...», разнообразны по тематике, стилю, объему. Иногда они напоминают жанр очерка. Вот как лаконично передается содержание статьи «Борьба и сила» (Киргизская Степная Газета. 1897. №32, №33 и №36). «Рождение, поминки, получение награды от начальства и другие подобные события в жизни киргиза обыкновенно знаменуются байгой, состоящей из скачки лошадей, иногда на ограниченную дистанцию, и состязанием в борьбе».

Байга сопровождается обильным угощением, весть о празднике распространяется заблаговременно, задолго до назначенного времени. Указаны сроки проведения байги – летом, в разгар кочевки. По принятому обычаю – гости подносят хозяину кумыс. После обильного угощения все переходят на ровную площадку, предназначенную для состязаний. В каждом, даже небольшом ауле имелся свой борец, пользовавшийся известностью далеко за его пределами. И далее следует описание схватки борцов: «Полуголые борцы по принятому обычаю выводятся своими приятелями. Борьба, начинающаяся быстрой схваткой, продолжается иногда несколько минут и заканчивается падением одного из борцов на землю, что и признается достаточным для получения победителем приза».

В «Указатель…» включены сведения о книгах, изданных в разных странах. Например, Абул-Газы Багадур «Родословная  история о  татарах» в 2-х томах. Перевод с  французского  В. Третьяковский  (С.-Петербург, 1770).  В сноске  на этой же странице указаны годы жизни Хивинского хана Абул-Газы Мухаммеда Багадура «из потомков Чингиз-Хана», который «известен по своей “Истории турков”, в 9-ти кн., написанной на восточно-турецком или джагатайском наречии и содержащей в себе историю Чингизханидов; она переведена на некоторые европейские языки: Демезоном на французский язык (1871–74), Мессершмидтом  на немецкий (1870) и Саблуковым  на русский (Библиотека восточных историков И.Н. Березина. Казань, 1854, т.III)» («Указатель…». 1900. С.55).

В Киеве в 1892 году  издана книга А. Абрагамсона «Две недели в Средней Азии». Из путевых  воспоминаний  инженера. Из «Нового времени» (1891. №5525) дано «Извлечение из посмертного издания труда Брэма “Vom Nordpol zun Aequator” (пер. Каранчевского. “Жизнь на севере и юге”), о котором А.Е. Алекторов пишет: «Особенного внимания заслуживают описания жизни кочевников-киргизов, их современного положения, скотоводства, общественной семейной жизни, обычаев и характера киргизов» («Указатель…». 1900. С.583).     

Внимателен А.Е. Алекторов к трудам зарубежных ученых, в частности – к статье польского ученого и писателя, директора Варшавской ветеринарной школы, профессора Харьковского университета Э. Островского «Поездка во Внутреннюю киргизскую орду с ветеринарной целью». Примечательна в «Указателе…» заметка «Гость Петербурга» (Народ. 1899. № 866). В Петербурге проездом гостит известный французский этнограф г. Лабе, «командированный французским Министерством народного просвещения и колоний и Этнографическим музеем в Париже на Дальний Восток для этнографических и географических исследований… Года два назад он прожил несколько месяцев среди киргизов в Семипалатинске и Верном, основательно изучив местные этнографические особенности» («Указатель…». 1900. С.573).

Совершенно удивителен следующий пример. На заседании Парижской академии наук 5-го марта 1894 года г. Венюковым была представлена книга «I’irrigation en Asie Centrale» (Новости. 1894. №57). Далее в корреспонденции «Об орошении полей в Туркестане» приводится перевод письма докладчика известному французскому агроному Гриньону Дегерену: «Г. Генри Мозер, очень известный швейцарский путешественник по Средней Азии, только что отпечатал свое сочинение об орошении полей в этой стороне, которая была бы без него пустыней. Об этой книге можно сказать, что она в то же время есть и довольно полный трактат о среднеазиатском земледелии вообще» («Указатель…». 1900. С.590). Заметка заканчивается пожеланием перевода книги на русский язык и дополнением ее по русским источникам.

Евразийство проявляется исподволь у людей, живущих рядом. Сближение способствовало достижению доверия и дружбы кочевников с русскими.   Один из ярких фактов: 25 декабря 1892 года в Москву приехали ученики учительской школы Оренбурга, в которой готовили учителей в русско-казахские и казахские двуклассные и одноклассные училища Тургайской области, Уральской и Внутренней Букеевской орды. Об этой удивительной поездке – статья «Ученики Оренбургской киргизской учительской школы в Москве» в трех номерах «Московских ведомостей»  за 1892 год (№№357, 359, 362). Даровые билеты предоставили Оренбургская, Сызрано-Вяземская и Рязанско-Уральская железные дороги. Московско-Казанская – отказала в выдаче даровых билетов и «не нашла возможным сделать скидку с цены билета». Чарующее впечатление произвело обозрение святынь Кремля, осмотр Исторического музея, Троице-Сергиевской Лавры. «Высоким удовольствием» посещения галереи Третьякова «были обязаны В.М. Васнецову, который дал инспектору школы свою карточку». Особую благодарность участники запоминающейся поездки выразили владельцу Лоскутной гостиницы М.Е. Попову, «который свое гостеприимство простер до того, что не взял денег за помещение и за все, чем пользовались ученики в гостинице».     

В «Указателе...» представлены 106 публикаций самого А.Е. Алекторова (С.62 –С.104), их можно сгруппировать следующим образом:

1) название заметки, корреспонденции и журнала или газеты (с точным указанием года, номера издания), где они увидели свет;

2) название статьи или очерка сопровождается кратким содержанием, перечислением их основных разделов или отзывом известных и авторитетных современников – А.Н. Харузина, А.А. Диваева и др.;

3) содержание публикаций представлено максимально полно («Скотоводство у киргизов» (с.65-74 «Указателя…». 1900);

4) фольклорные записи, осуществленные самим А.Е. Алекторовым («Лебединая песня Шийшиб-акына» и др).

Немалую часть деятельности А.Е. Алекторова в Казахстане составляли сбор и запись казахских народных сказок, легенд, преданий, пословиц, поговорок, песен, многие из которых увидели свет на страницах «Астраханского Вестника». Торгово-промышленная, политико-общественная и литературная газета «Астраханский Вестник» издавалась с 27 апреля 1889 года до 1918 года.  Первоначально издание носило коммерческий характер, большую часть занимали объявления. Но впоследствии появились постоянные отделы: Распоряжения Астраханского губернатора, Внешние известия, Местная хроника, Петербургские вести, Театр и музыка, Торговый и Справочный (http://www.astrakhan.net/?ai=4998). Для нас очень важен следующий факт, на который указано и в «Указателе…», и на сайте http://www.astrakhan.ru/history/read/73/: собственница издания Н.Е. Алекторова, редактор Ад. Ник. Штылько. Публиковался А.Е. Алекторов и в периодическом издании «Астраханский Листок», издававшемся в 1866-1918 гг., тираж которого доходил до 1 000 экземпляров.

Изданный в 2013 году Институтом литературы и искусства имени М.О. Ауэзова КН МОН РК «Указатель...» А.Е. Алекторова имеется теперь и в фондах Астраханской областной научной библиотеки имени Н.К. Крупской. 

В нескольких номерах «Астраханского Вестника» за 1893 год напечатан очерк А.Е. Алекторова «Народная литература киргизов», который включает краткий этнографический очерк и общий взгляд на казахскую песню с подразделением на  элементарные народные песни, политические, лирические, родовые, свадебные и похоронные, песни-поэмы (с объяснением слов – домбра, кобыз, акын, барханы, бет-ашар, калым, альчики, жалмауз Кемпир, курук и др.). Здесь же опубликованы сказки «Хитрость лучше богатырства», «Два барана», «Лухман Хаким»,  «Айтуган – батыр», «Мулла Омар», «Джиринше-Шешен и Алдар-Косе», «Саксаул да сосна», «Змей полосатый и о том, что было давно, очень давно», «Три брата», «Шик-Бирмес Шгайбай и Алдар-Косе», «Старик, хан и джигит», «Как отомстил Алатык за убийство своей матери»,  «Славный батыр Эргосай»,  «Лисица и заяц», «Царь Сулейман», «Небылица», «Родные братья (Злой Калий)», «Святой мальчик».   

В «Астраханском Вестнике» (1897. №2543) опубликована волшебная сказка «Ильгезер-батыр», названная по имени главного героя. У Имангазы-Буруна была чудная кобылица, приносившая каждый год по жеребенку. Только не доставались жеребята Имангазы-Буруну. Налетала туча и уносила жеребят. Младший сын Имангазы-Буруна – Ильгезер-батыр в погоне за этой тучей встречается с двумя великанами, одерживает над ними победу и возвращается домой с красавицами-женами великанов и их имуществом.

В «Киргизской Степной Газете», в «Тургайской Газете»  и других изданиях увидели свет вариация сказки «Старик, хан и джигиты» (как указывает сам А.Е. Алекторов), сказки «Каратай», «Тулеген», «Один да лучше девяти», «Лисица и старик», «Скупой  Уш-Терек»,  «Батыр Нарык и его сын», «Хитрость лучше богатырства».  В песне «Женская доля», текст которой приведен в «Указателе…», обрисованы «счастливая девичья доля и горькая женская участь»:

 

                             Скучает о родителях и родине,

                             Как сокол, попавшийся в сети,

                             И льет слезы из глаз

                             В уединении и степном просторе...

 

Пословицы, предания (легендарные  сказания), рукописи  «Моя история», «Утебалий», «Мятежники», сказки «Хасан», «Ильгезер-батыр», юмористический рассказ «У Мирзы Акбаева» напечатаны в «Астраханском Вестнике». Исследование А.Е. Алекторова «Киргизский  роман», опубликованное в «Астраханском Листке»,  является, по определению, данному в «Указателе…», «очерком жизни киргизов» и включает составленную киргизской девушкой,  Хан-Ханым,  песню:  «С тобой мы делили радость и горе...». О себе как авторе статей в их краткой аннотации в «Указателе…» А.Е. Алекторов всегда пишет в 3-ем лице. Если  статьи и очерки А.Е. Алекторова, опубликованные в периодических и научных изданиях, изданы были и отдельными брошюрами и книгами («О рождении и воспитании детей у киргизов, о правах и власти родительской» и др.), эти сведения также имеются в «Указателе…».

Поражает разнообразие жанров в наследии А.Е. Алекторова – научные статьи, очерки, статистические очерки, публицистические и библиографические заметки, краткая заметка, информации, библиография, рассказ, юмористический рассказ, хроники, корреспонденции (причем автор сам определяет жанр, например: «Ханская ставка». Корреспонденция), книжные новости, путевые заметки (Из записной книжки), отрывок из дневника. Рецензии на книги А. Макшеева «Исторический обзор Туркестана и поступательного движения в него русских» (Санкт-Петербург, 1890), В.Н. Витевского «И.И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г.» (Казань, 1891 г. Вып. III., Вып. IV), г.Васильева «Исторический очерк русского образования в Тургайской области и его современное состояние» (не окончена по независящим от редакции обстоятельствам, указывает составитель), на брошюры горного инженера Дрейлера «О зарощении летучих песков», А.И. Добромыслова «Овцеводство и его значение в экономии киргизского населения Тургайской области». А.Е. Алекторов принципиален в своих оценках. Если  рассказ В.П. Желиховской «На Синеморских буграх» – «с этнографической точки зрения произведение слабое», то IV главу книги А. Макшеева «Исторический обзор Туркестана и поступательного движения в него русских» следует отметить как «содержащую в высшей степени интересные сведения об истории» казахов.

Только благодаря «Указателю…», содержащему огромный пласт информации в области истории, этнологии, фольклора, этнографии, медицины, ветеринарии, ведения хозяйства и многое другое, современный читатель имеет возможность узнать об удивительных фактах, книгах и т.д. Первая публичная библиотека при двуклассном русско-киргизском училище в Букеевской орде открыта в 1893 году (об этом пишет сам составитель «Указателя…»). В статье с актуальным по-прежнему названием «Как мы пишем теперь научные книги» А.Е. Алекторов подробно разбирает труд г. Харузина «Киргизы Букеевской орды», особо отмечая взгляд «автора на хана Джангера и некоторые подробные небезынтересные сведения о школах, доселе не бывшие в печати». 

Интересны серии изданий А.Е. Алекторова «Книжный Листок». Это может быть рецензия на «Краткий русско-киргизский словарь» (Оренбург, 1893) или указание книг, изданных на казахском языке, при участии и под руководством В.В. Катаринского, и тут же дается краткая автобиографическая справка о нем («Указатель…». 1900. С.69).

Разноплановая деятельность А.Е. Алекторова не ограничивается рамками собирательства, описания и систематизации. Большой интерес представляет для современных историков, этнографов, обществоведов его очерковая деятельность, которая не была предметом специального исследования современных литературоведов. Включая свои статьи и очерки в «Указатель…», А.Е. Алекторов дает и краткую аннотацию («Географический очерк Оренбургской губернии», «Киргизы» и т.д.) или указывает подразделы, составляя таким образом своеобразный план очерка («Внутренняя Букеевская орда»). Например, в «Указатель…» включено содержание  очерка «Учебное дело в Букеевской орде»  (Астраханский Вестник. 1894 г.,  №№1335, 1340, 1345, 1349 и 1360): Соответствует ли количество  школ во Внутренней киргизской орде потребностям в них. – Школьные помещения Букеевской орды. Преподаватели школ Букеевской орды. – Количество учащихся. – Средства содержания школ.

В кратком историческом очерке «Внутренняя Букеевская орда» (по определению самого автора, хотя объем  его довольно значителен. – У.К., Т.А., С.А.), опубликованном на страницах «Оренбургского Листка» (1887. №22-30), идет речь об управлении,  экономическом укладе орды с момента ее образования. Акцентируется внимание на внутреннем управлении Букеевской орды, количестве ее земель, численности народонаселения, религиозно-нравственной жизни, скотоводстве, торговле и т.д. Географически Букеевская орда размещалась между нижними течениями рек Урала и Волги. Это пространство пустовало почти 30 лет после бегства в 1771 году калмыков к пределам Китайской империи. Начиная с 1801 года, султан Букей Нуралиев занял сначала прибрежье Каспийского моря с несколькими тысячами юрт, затем кочевья переместились к северу – заняли Нарын-пески и луговые поймы рек Узеней, Чижей и Торгуна. Во время управления ордою Букея, Шингая и Джангера Внутренняя орда понемногу богатела.

Количество всех земель, предоставленных в распоряжение орды с 1840 года, оценивается исследователем в 6754351 кв. десятин. Но, «в настоящее время, – отмечает А.Е. Алекторов, – цифра эта значительно уменьшилась по причине неоднократно возбуждающихся разного рода поземельных споров, вследствие которых порядочная часть и при том более хороших участков земли понемногу занята была лицами посторонних ведомств – уральскими казаками, калмыками, владельцами прикаспийских прибрежий и поселенцами луговой стороны реки Волги» (Оренбургский Листок. №24. 7.VI.1887). Как видим, очеркист не обходит вниманием острые углы во взаимоотношениях коренных жителей и переселенцев, старается быть объективным и беспристрастным.

В разделе «Хозяйственно-топографический очерк пространства, занимаемого Букеевскою ордой» интересен следующий факт: при оценке своих земель кочевники делят их на две главные категории – годные для зимовок и для летних пастбищ. Лучшими зимовками считаются камышные и луговые места, худшими – зимовки при Нарын-Песках. Зимы там суровы и продолжительны, и этот фактор при недостатке корма и невозможности ни у кого приобрести его грозит скоту гибелью.

Летние пастбищные места подразделяются в свою очередь на два рода: твердый грунт – каткыл и мягкий грунт – кунгыр. «Твердый грунт ценится выше мягкого; он состоит из обыкновенной степной почвы, поросшей более или менее густым ковылем, и из солонцеватой, на которой произрастают только травы солонцеватые и особого рода полынь (джусан, саронг, кукпек и изин). На первых пасется скот весною, летом и осенью, а на последних тебенюет до самого появления свежей растительности. Солонцеватые травы и полынь, пока они  в соку, до того горьки, что едятся одними только верблюдами и баранами. После первых же морозов горечь в  них значительно пропадает и они обращаются в хороший, довольно питательный корм для всякого рода скота» (Оренбургский Листок. №25. 14.VI.1887).

Вся степь к северу от Нарын-Песков и Баскунчакского соляного озера, а также расстояние между р. Большим и Малым Узенями – твердый грунт. К югу от Нарын-Песков и Камыш-Самарских озер до самого Каспийского моря грунт степи песчаный – мягкий (кунгыр). Два бича кочевого народа –  саранча и гололедица, но последствия гололедицы для кочевников более бедственны. Согласно народному обычаю, всякий по мере сил и средств своих должен безвозмездно помогать пострадавшим в восстановлении их хозяйства.

В очерке  запечатлен суд биев и аксакалов (седобородых). «Каждый бий и старик, при подобном разбирательстве, считает священным делом оказать тяжущимся полную беспристрастную справедливость: он терпеливо выслушивает все малейшие подробности как приносимой жалобы, так и оправдания, и потом уже объявляет свое решение, принимаемое всегда беспрекословно и свято исполняемое. На суде биев всякое дело разбирается чинно, тихо, без всякой экзальтации – возвысить голос считается верхом неприличия» (Оренбургский Листок. №26. 21.VI.1887).

Еще в 1841 году хан Джангер основал при Ставке школу для 12 казахских детей с преподаванием татарской грамоты, после смерти хана стали преподавать русский язык и арифметику. Цитируем по очерку: «Высочайше утвержденным 17 октября 1866 года мнением государственного совета ... постановлено было: “Утвердить при участковых управлениях Внутренней киргизской орды семь первоначальных школ грамотности для киргизских детей”. 3 пункт этого постановления гласил: “Курс учения в означенных школах ограничить чтением и письмом на киргизском и русском языках, первыми четырьмя правилами арифметики и переводами с киргизского на русский язык и с русского на киргизский язык, причем объяснять и грамматические формы обоих языков”» (№26). Особо подчеркнута автором все возрастающая потребность местного населения в начальном образовании. С женской – число школ уже 8. Школы А.Е. Алекторов рассматривает как связующее звено между казахами и русским государством.

Включает очерк и медицинскую тематику. Первый врач прислан в Ханскую Ставку в 1841 году. В 1852 году открыта больница с двумя отделениями. «В настоящее время, – отмечает А.Е. Алекторов, – во Внутренней орде находятся два медика, два фельдшера и повивальная бабка» (Оренбургский Листок. №27. 28.VI.1887). Такой медицинской помощи явно недостаточно. Это затрудняет и задерживает оспопрививание.

Обстоятельно в своих научных трудах пишет А.Е. Алекторов о развитии скотоводства. Не стал исключением и данный очерк. Само свойство почвы обуславливает занятие скотоводством. В двух местах развивается хлебопашество, особенность которого заключается в успешном использовании верблюдов. «Ордынцы имеют лошадей, баранов, рогатый скот, верблюдов и коз. Лошади, бараны и козы составляют самую прибыльную отрасль киргизского хозяйства, потому что, если зима, по выражению киргиза, благополучна, т.е. проходит без особых морозов, гололедицы и буранов, – скот этот довольствуется подножным кормом, верблюды же и рогатый скот требуют запаса сена на всю зиму» (Оренбургский Листок. №29. 12.VII.1887). И далее: «Киргизские лошади особой степной породы; хотя они и малорослы, но довольно красивы и отличаются быстротою бега, сносностью в езде и невзыскательностью корма». Приводятся данные о количестве скота и отмечается, что с 1860 года скотоводство уменьшается. Причин этого явления А.Е. Алекторов называет несколько. Во-первых, изменилась структура почвы: за 20 лет она стала песчаной. Во-вторых, нередки падежи скота (1852, 1879). И, в-третьих, «постоянно возрастающая между ними (казахами. – У.К., Т.А., С.А.) потребность к приобретению мануфактурных и колониальных товаров, для чего они ежегодно продают более чем следует лошадей, баранов, коров и коз». В 1841 году в Ханскую ставку был прислан ветеринарный врач.

Заключительный раздел очерка посвящен торговле. В 1833 году были открыты весенняя (в мае) и осенняя (в сентябре) ярмарки. Торговали в выстроенных ханом Джангером деревянных корпусах. «Из привозных товаров мануфактурные и частию бакалейные продаются оптом ярмарочным торговцам, которые потом распродают их в розницу. Все товары и изделия, за исключением бухарских, хивинских и персидских ковров и халатов, а также чая и кофе, – русского происхождения», – пишет автор.

Очерк поражает обилием деталей кочевой жизни, ведения хозяйства коренными жителями степи. Чтобы показать широту научных интересов русского востоковеда-исследователя, мы цитируем  тексты его очерков по первоначальной публикации. Автор вникает в мельчайшие подробности, ему все интересно знать, во всем хочется разобраться и составить свое мнение. Скот начинали бить, заготавливая мясо на зиму, с наступлением холодов, с половины или к концу октября. «Время заготовки мяса, продолжающееся, смотря по погоде, месяц или два, называется “сугум”. В это время торговая деятельность снова оживает и преимущественно заключается в продаже сырых кож. Приезжающими в начале зимнего торга купцами партии кож набираются поспешно и тотчас же, по закупке от 200 до 500 штук, отправляются к месту назначения» (Оренбургский Листок. № 30. 19.VII.1887). О наблюдательности А.Е. Алекторова свидетельствует  такое уточнение: «Покупщики платят дороже за ту кожу, которая незадолго до покупки снята с животного и не пересохла, а только крепко схвачена морозом».

Примерно по такому же плану составлен и «Географический очерк Оренбургской губернии», первоначально опубликованный на страницах газеты «Оренбургский Листок» (1884-1885). В 1885 году «Очерк» вышел отдельным изданием в Оренбурге. Композиционно он подразделяется на описание общего вида губернии, ее границ, количества и плотности населения, озер и главных рек, почвы, климата и т.д. Живым, заинтересованным взглядом на быт, природу, обычаи и верования казахского народа, раскрытием лучших черт характера, отсутствием низкопробной экзотики ценен «Очерк...» и с общественной, и с литературной точек зрения.

А.Е. Алекторов раскрывает отличие своих книг, их новизну. Так в очерке «Тургайская область. Естественные и производительные силы  области,  хозяйственная  деятельность ее населения и народное образование» резюмируется: «Последнее время, благодаря стараниям центральной областной администрации, дело статистики получило некоторое развитие, результатом сего и является настоящий труд, основанный, с одной стороны, на официальных данных последнего времени, с другой стороны – на рассмотрении печатных источников и рукописей,  и с третьей – на личных моих наблюдениях («Указатель…». 1900. С.96). Далее в «Указателе…» перечислены главы книги.

Для большинства трудов А.Е. Алекторова характерен экскурс в историю вопроса, которому посвящена та или иная публикация. Не стала исключением в этом плане и статья «Земледелие у киргизов» (Оренбургский Листок. №50-52. 1888). А.Е. Алекторов предрекает успешное развитие земледелию на берегах реки Сырдарьи. Для этого нужно легкое орошение земли, и тогда коренной житель степи будет иметь «и хлеб, и сено для скота, и удобрение, и топливо» (Оренбургский Листок. №52. 1888). Далее разовьется огородничество и садоводство. Все это приведет народ к оседлости.

К земледелию обратила кочевников, считает исследователь, сама жизнь, вернее, невзгоды их жизни. «Земледелием стали заниматься в большинстве случаев бедные киргизы, которые лишились своего скота во время гололедицы или буранов, или сделались бедняками по другим каким-либо причинам; гололедица же и бураны заставили некоторых из зажиточных киргизов сеять ячмень и овес, необходимые для скота во время “неблагополучных” зим. Эти последние, впрочем, сами земли не пашут; они нанимают для работ своих по большей части башкир и русских, когда представляется к этому возможность, или же бедняков киргизов» (Оренбургский Листок. №50. 1888).

Особое место в наследии А.Е. Алекторова  занимает очерк «Киргизы», изобилующий историческими данными о народе, содержащий этнографические зарисовки, бытовые сценки и т.д. Эпиграфом к нему взято двустишие: «Любить отечество велит природа, Бог / А знать его – вот честь, достоинство и долг!». Очерк датирован 1886 годом. В сборник «Материалы для изучения страны, истории и быта киргизов» (Вып. 2, Оренбург, 1892) А.Е. Алекторовым включена статья «Образ жизни киргизов», некоторые положения которой перекликаются с «Очерком». Но «Очерк» представляет наибольший интерес и сегодня.

«Очерк» включает сведения о происхождении казахов, историю взаимоотношений с русскими переселенцами и раздел, посвященный этнографии. С 569 года, считает А.Е. Алекторов, в летописях встречаются сведения о казахском народе. А.Е. Алекторов присоединяется к мнению Страленберга о том, что под предводительством Огус-хана (первого основателя татарской и мунгальской монархии – орфография автора – У.К., Т.А., С.А.) скифские и монгольские народы перешли из Большой Азии в Малую. Это был один народ. Подтверждением того, что турки жили в Средней Азии, служит название города Туркестан. Эта точка зрения подтверждается важным древним источником «Memoriae populorum». В нем говорится и о том, что от турецкого хана Дизавула, жившего среди алтайских гор и покорившего многие народы, зависели тогда и казахи.

Огус-хан жил за 600 лет до Рождества Христова. От него до Чингиз-хана, родившегося в 1156 году, было 32 хана и почти 450 лет не было никакого правительства. От поколения Огус-хана произошли многие народы. «Сам он, долго ханствуя, покорил все близлежащие государства и области и сделался самодержавным государем. В конце же концов он устроил небывалое великое торжество, на которое были собраны все его дети, владельцы и знатные воины. Севши на золотой свой трон, Огус-хан сказал им речь и каждому, по достоинству и заслугам, разделил свои улусы и земли, которым дал при этом и названия: Найман, Кипчак, Курлай, Наэур, Эур, Каткин, Эн, Салджаут и Джелаур. Такие названия и поныне существуют в киргизском народе» (Оренбургский Листок.  №13. 23.03.1886). В те времена народ казахский, отмечает А.Е. Алекторов, был многочисленнее. После смерти хана междоусобицы продолжались до появления Чингиз-хана. Исследователь отмечает противоречивость мнений русских историков о Чингиз-хане и сведений о нем из татарской истории.

По другому преданию, казахов прогнали из Средней Азии турки, узнав об их замыслах овладеть турецким престолом. Последний их правитель Иазыд-хан умертвил родившихся от его дочери внучат Хозана и Хусаина. Изменив своему хану, казахи стали жить в соседстве с ногаями. Достоверность факта установить трудно. Далее следует страница о взаимоотношениях с Русью. Есть здесь строки и о любви русского к казахской степной красавице, помогающей ему сбежать из плена и ставшей верной женой. Рассказ цитируется по «Отечественным Запискам» 1826 года.

Многое в жизни степняка вызывает уважение. Вот один из примеров: «Не только мужчины, но и женщины отличаются, можно сказать, необыкновенною силой и здоровьем. Нередко можно увидеть, что в день перекочевки женщина, родившая накануне, беззаботно влезает и садится на верблюда, держа в руках своих новорожденного ребенка, будто событие предыдущего дня для нее дело совершенно обычное, уже вошедшее в привычку» (Оренбургский Листок. №18. 4.05.1886). Честность, добродушие и гостеприимство казахского народа покоряют русского исследователя: «Приехавшего гостя хозяин считает себя прежде всего обязанным вежливо встретить, порасспросить о здоровье, накормить и напоить, дать место для ночлега».

Брак не имеет религиозного значения, а скорее рассматривается как торговая сделка. Помолвка совершается рано, «нередко девушке бывает менее пяти, а жениху десяти лет, но они уже сосватаны, и едва минет девице 13, а жениху 15-16 лет – их венчают. Невеста приносит в кибитку (юрту) жениха свою постель и одежду, необходимую для нее на первых порах, и всю хозяйственную посуду. За несколько дней до свадьбы рассылаются с обеих сторон нарочные для приглашения гостей, которые в назначенный день должны бывают собраться в кибитку невесты: по прибытии туда в этот же день жениха совершается муллою обряд венчания, по окончании которого начинается угощение, состоящее из чаю и обыкновенных киргизских кушаний (Оренбургский Листок. №19. 11.05. 1886). Помимо чая, есть еще айрян и кумыз (орфография автора. – У.К., Т.А., С.А.). Вот как приготовляется айран: «Киргизский айрян делается из смешанного молока верблюдов, овец и коз; смесь эту, еще парную, ставят на легкий огонь, пока она не свернется и не получит острого, едкого вкуса. Напиток этот кажется очень вкусен, когда к нему привыкнешь, а в летние жаркие дни он просто неоценим, так как имеет свойство всегда казаться холодным».

Что касается описания обряда погребения, внимание русского исследователя более всего привлекают памятники из глины, которые имеют «вид четырехугольных и круглых возвышений». Называются они мазарами. На юго-восток от Оренбургской губернии над могилами делаются «большие сооружения, которые состоят из центрального купола, вышиною футов сорок и окруженного высокой стеной футов до пятидесяти в квадрате. Такая могила могла бы служить крепостью для небольшого отряда» (Оренбургский Листок. №20. 18.05.1886).

Говоря о суеверии казахского народа, А.Е. Алекторов выделяет следующих предсказателей: фалчи, яурунчи, бакшы (хотя впоследствии транскрипция меняется – баксы. Так озаглавлен очерк А. Е. Алекторова). Фалчи – предсказатели по книгам и звездам. Яурунчи – предсказатели по бараньей лопатке, они могут угадывать, далеко ли находится тот или иной человек. Но большим доверием народа пользуются баксы. Фалчи «льют коровье масло и сало в огонь и, по цвету пламени, предсказывают, употребляя при этом заклинания. В старину у киргиз были в почете колдуны джаадугар, которые околдовывали невольников, чтобы они не бежали, а если бы и бежали, то снова попали бы в руки хозяина» (Оренбургский Листок. №20. 18.05.1886).

Очень подробно, зримо дается описание мужского и женского костюмов для богатых и бедных. Простая одежда слуг и бедных делается обыкновенно из летних сайгачьих шкур, сшитых шерстью наверх. И называется эта одежда гиргак. Попутно автор объясняет читателям, что сайгаки – «нечто среднее между антилопами и козлами: никто не в состоянии нагнать этих животных, кроме быстроногих борзых туркестанских собак». В наряде степных красавиц-щеголих подчеркнута такая деталь: «Приятно смотреть на девушку, из-под халата которой, застегнутого у шеи коралловой запонкой, виднеется невероятно чистая шелковая рубашка, доходящая почти до колен и распахивающаяся очень пикантно на груди. Белые шаровары из тонкого же шелка и красные сапожки дополняют часто несложный, но для пустыни весьма нарядный костюм щеголих» (Оренбургский Листок. №21. 1.06.1886).

Богатство казахского народа автор исследования объясняет трудолюбием и энергичностью. Далее следуют сведения о скотоводстве. Очень питательным и ценным считается верблюжье молоко, «будучи заквашено, оно заключает в себе более хмелю, нежели молоко кобылиц». Лошади довольно высоки, быстры, выносливы. Овцы тоже крупные. Козы держатся в овечьих стадах.

Жители степи начинают заниматься земледелием, добывают соль, ловят рыбу, торгуют, перевозят грузы, выделывают кожи. Особенно хорошо выделываются козьи кожи для летнего платья: «... Сперва они стригут шерсть с козьих кож, затем их спрыскивают водой и, свернув в трубку, дают лежать им в теплом месте до тех пор, пока не пойдет от них сильный запах и не станут вылезать корни волос: после этого скоблят кожи тупыми ножами и несколько просушивают, кладут в пресное или кислое молоко и квасят четверо суток, снова затем начинают просушивать, мять руками, топтать ногами, пока не сделается кожа мягкою: ее окуривают, снова мнут и в конце концов красят темно-желтою краской, которую киргизы приготовляют обыкновенно сами, для чего варят в воде с квасцами – так называемый, желтый корень – тушуть. Некоторые варят этот корень с бараньим салом, чтобы краска была прочнее. Эта краска очень густая: ею намазывают кожу несколько раз по обеим сторонам и каждый раз затем кожу просушивают, мнут и делают мягкою» (Оренбургский Листок. №23, 15.06.1886). Шерсть красят травой кызил-буяв (орфография автора – У.К., Т.А., С.А.) – марионой.

В песне об участи казашки, о ее нелегкой доли подчеркнуто, что все работы при уходе с кочевья – разборка юрт, погрузка их со всей домашней утварью на верблюдов и другие возлагаются на женщин и детей. Мужчины едут впереди, отыскивая место для привала. «Длинною нитью тянутся с детьми и женщинами верблюды, за ними идут стада овец и крупного скота, который рассыпается, при этом, по долине в поисках корма. Но вот место стоянки. Верблюды падают, по знаку, на колена, и женщины сходят на землю: все принимаются за установку кибиток и разборку домашней утвари... Там и сям зажгли костры... Все оживилось, пришло в движение, наполнилось шумом... Дело спорится... На установку каждой кибитки требуется не более десяти минут, а между тем она устойчива, разве при сильном ветре может двинуться с места» (Оренбургский Листок. №24. 15.06.1886).

Весьма привлекательна зарисовка картины стоянки в степи: «В кибитке благодушествуют киргизы, а чрез открытую ее сторону виднеются кое-где спутанные лошади, спокойно щиплющие зеленую траву; дети играют тут же на зелени; дым извивается над кибитками, придавая им чрезвычайно уютный вид, а издали доносится иногда мягкое, приятное журчание протекающей речки».

Описание дневного труда казахской женщины предваряется замечанием не в пользу представителей мужского пола, которые, в отличие от турок и арабов, «чрезвычайно любят поговорить». Распорядок дня хранительницы домашнего очага следующий: «Дневные работы обыкновенно начинаются с того, что женщины доят овец, верблюдов и коз и выгоняют их на пастбище, выбивают затем войлоки и ковры, чистят хозяйственные принадлежности и опять все устанавливают по местам, поят ребят айряном, лечат больных овец и жеребят, носят топливо в кибитки. Когда все по хозяйству будет улажено, женщины начинают или шить, или прясть. Не переставая кружится веретено, издавая при этом какое-то усыпляющее жужжание. Веретено растет все и растет в объеме, принимая, странное дело, ту форму, как и тысячи веретен, которые можно видеть на всякой бумагопрядильной фабрике. Вечером пригоняются стада коз и баранов к аулу, который оживляется блеянием этих животных; к аулу же тянутся верблюды, нагруженные торсуками с водой, другие – старые и малые – без всякой ноши; они вглядываются своими умными красивыми глазами, будто бы с удовольствием узнавая свой аул. Снова доят коз и овец и тем оканчиваются дневные труды» (Оренбургский Листок. №24. 15.06. 1886).

Существует стройная система передвижения по степи, хотя человеку, незнакомому с обычаями народа, она непонятна. «Каждый род или аул следует год за годом именно по тому направлению, идя по тем же тропинкам и останавливаясь у тех же ключей и колодцев, по которым шли и у которых останавливались, сотни лет тому назад, их предки» (Оренбургский Листок. №25. 22.06.1886).

Интересно лирическое отступление о степных колодцах, которые нередко окружали глиняной стеной или твердыми, причудливо изогнутыми, стволами саксаула. «Саксаул, – отмечает исследователь-этнограф, – это род низкого шероховатого исковерканного хворостника, от одного до шести футов вышиной; кустарник этот очень жесток и хрупок, так что гораздо легче ломается, нежели рубится и до того неприхотлив, что отлично разрастается на самых сухих и песчаных местах. ... Колодцы эти весьма любопытны: никто не знает, кем они и когда были вырыты, а они находятся теперь все в том же положении, как и несколько столетий тому назад, когда, быть может, войска Тамерлана утоляли из них свою жажду. Прошли века, сменилось много поколений, исчезли целые расы людей, а прозрачные воды этих колодцев все-таки свежи и неистощимы» (Оренбургский Листок. №25. 22.06.1886).

Система перекочевок показалась русским слишком запутанной,  и они решили упростить ее. Но это ни к чему не привело, все осталось по-прежнему. Пункты зимовок стали считать настоящим местом жительства. Более того, кажущиеся лишенными всякой системы, переходы казахских аулов настолько точны и регулярны, «что можно заранее сказать, где можно найти какой-нибудь из их кочевых аулов в любой день в году». И далее заслуживающее внимания суждение: «Если бы можно было составить карту пустыни, указывающую пути всех аулов, то она представляла бы самую переплетенную сеть тропинок, которые будут встречаться и пересекать друг друга во всевозможных направлениях, представляя страшную запутанность и беспорядок невообразимый. А между тем ни один аул не сбивается с пути своего и не дозволяет другому вступить на него. Каждый аул имеет право пересечь дорогу другого аула, но пройти, хотя небольшое расстояние, тем же путем его никогда не допустят».

Образ жизни казахов А.Е. Алекторов оценивает как оригинальный, подчеркивая все плюсы и минусы. Цитируя «Описание киргиз-кайсацких орд и степей» Левшина, «Военные действия на Оксусе и падение Хивы» Мак-Гахана, «Двуногого волка» Н.Н. Каразина, он дает возможность своим читателям представить картину жизни аула в разное время года. Детально описаны юрта, аул. Верно подмечена особенность психологии кочевников: «Беспрерывные переходы или перекочевки киргизов с места на место не кажутся им тяжелыми: напротив, они находят в них одно из первых удовольствий и считают себя счастливыми, что не привязаны к земле» («Образ жизни киргизов»). Описывая зимовки, исследователь отмечает, что при них имеются «ограды – азбары и загоны для скота – куры». По способу построек и по материалам зимовки подразделяются на деревянные домики, которые доступны только богатым, домики из воздушного кирпича, «приготовляемого из глины без обозжения» и двух видов землянки: со стенами из пластов земли и из плетней, обмазанных глиной. Каждая зимовка имеет одно или два маленьких окна и низенькую дверь. От внимательного и наблюдательного взгляда русского исследователя не укрылось и внутреннее убранство зимовок. Внутри – глиняная печь и низкие нары.

С восторгом встречается весна, вместе с которой приходит приятная «перспектива – отведать майского кумыса, от которого все недуги исцеляются так быстро, как от живительного бальзама». Прекрасно зная язык, обычаи казахского народа, этнограф-востоковед дает характеристики напиткам степи: саумал (кумыс, смешанный с водою и свежим молоком), кымран (смесь кумыса с коровьим молоком), айран (из смешанного молока верблюда, овец и коз), буза (опьяняющий напиток из проса).

«Основою правовых, нравственных и бытовых отношений мусульманина служит коран; он же и краеугольный камень знания; в нем заключается, по мнению правоверных, мудрость всех веков и всех народов...», – приходит к выводу А.Е. Алекторов в статье «Чем и как мы способствуем укреплению мусульманства в киргизах» (Оренбургский Листок. №45. 4.11.1890). Анализируя казахские рукописи, которые были собраны им в Букеевской орде, А.Е. Алекторов подчеркивает их принципиальное отличие и историческую ценность: «Труды Валиханова, Алтынсарина, Сейдалина, Гази и многих других киргизов, получивших высшее образование в средних и высших учебных заведениях, а также воспитавшихся под руководством высокообразованных русских людей, мне кажутся менее ценными, нежели рукописи, подобные этим, лежащие у меня в портфеле. Там, в трудах Валиханова, Алтынсарина, Сейдалина и Гази – русский дух, там Русью пахнет; здесь же на всем лежит еще печать самобытности, печать влияния места и времени».

А. Алекторову пришлось проделать перед публикацией немалую работу, сущность которой заключалась в следующем: перевод, группировка фактов, мнений, «чтобы не ввести читателей в ошибки, допущенные составителями рукописей, я должен был снабдить их в значительной степени своими примечаниями». Это было необходимо, поскольку «простой малограмотный киргиз писал, когда ему вздумается, события времен отдаленных чередуются у него с более поздними: от хана Букея переходит он к воспоминаниям о деде своем, от деда к бунту Тайманова, от Тайманова к “голодному году”, а затем снова возвращается к деду, хану Букею и вдруг неожиданно говорит о событиях нашего времени, забывая совсем про деда и хана: прозаическое изложение меняется у него на стихотворное: это последнее уступает место священным изречениям людей праведных и пророка» (Астраханский Вестник. 1894. №1331).

«Моя история» – так озаглавлена одна из первых рукописей. Автор ее начинает рассказывать о своем деде, жившем на берегу Каспийского моря. «Житье при море, в отношении скотоводства и рыболовства, прекрасное. Живя здесь, можно рассчитывать, что с голода не помрешь, и такой пищи, как в наших местах, вряд ли найдешь где-нибудь в степи. Земля, на которой живем мы, была приобретена еще дедом, благодаря обширному уму его, которым наделил Бог деда. В 1809 году он переселился из-за Урала на прибрежие Каспийского моря. На владение землей еще Букей-хан дал деду особую грамоту. Землею дед пользовался до 1849 года. В этом году (хана Букея в живых уже не было) управляющий Тугум Шигаев, получив взятку с киргиза Кусана Кучкарова, поселил его на дедовском участке, доселе известном под названием урочища “Чагырлы”» (Астраханский Вестник. 1984. №1331). В приведенном отрывке сохранена интонация рассказчика, упоминаются конкретные личности, указаны даты происходящего. В этом – его историческая ценность.

Размышляя о своеобразии духовного склада жителя степи, востоковед-исследователь отмечает страсть к рассказам, ни один не усомнится «в истине предания или сказания, как бы и на чем бы ни было оно построено». Затрагивая сложные вопросы соотношения религии и фольклора, А. Алекторов считал, что со временем казахским сказкам, легендам и фантастическим преданиям ислам нанесет сильный удар. Аргументировал он свою точку зрения следующим образом: «Дело в том, что установителю ислама Магомету, такого рода поэзия, заимствовавшая свои материалы тогда в большинстве случаев из Персии, казалась опасной для религиозной его реформы, и он запретил своему народу погружаться в мечтательный чудесный мир. Горы, долы, реки, овраги, могилы, различные урочища, отдельно стоящие в пустыне предметы, какие-нибудь кусты, имеющие особую, своеобразную форму – все это, по мнению этнографа-исследователя, – уже окружается преданиями религиозного характера: с простодушной, но несомненной верой в непреложность события» (Астраханский Вестник. 1894. №1331).

Небольшая по объему легенда о происхождении султанов объясняет появление на свет родоначальника царствовавших фамилий Чингиз-хана следующим образом: он родился у царевны, которую отец держал взаперти, от случайно попавшего в комнату луча солнца. Узнав о случившемся, отец бросил ее в воду, но царевну спас охотник Допол, от которого у нее родились сыновья Бургелтай, Буданатай, Табанатай и Таргалтай. От них и происходят султаны.

Представляет определенный интерес записанная А. Алекторовым легенда «Век человека». Эпическое ее начало («Сотворив мир, Аллах чинил распорядок среди обитателей новой планеты. Он сказал человеку: “Человек! Радостна доля твоя на земле... Живи тридцать лет!”) сменяется иной, сатирической тональностью. Легенда построена на диалоге аллаха с животными, каждому из которых аллах определяет продолжительность его жизни на земле. Ликующий человек отходит в сторону, а его место занимают животные. Очередь доходит до ишака. «Тебе, Ишак, я определяю суровую долю... Работай без перерыва, получай палки без счета, ешь солому да колючку – срок твоей жизни пятьдесят лет!». Животное не соглашается на такую долгую безрадостную жизнь («такой каторги, да столько!..) и просит сократить ее немного. Аллах сокращает до двадцати лет.

Довольный, ишак убегает. И тут его место занимает человек, прося дать ему те тридцать лет жизни, от которых отказался неблагодарный ишак. Очередь дошла до собаки. Ее обязанностью аллах определил стеречь дом и караулить имущество, прикованною на цепи, «не доверяя никому, даже луне, ты должна будешь лаять на каждую тень: в пищу тебе даю кости, которые ты будешь глодать. Срок жизни твоей тридцать пять лет». Собака просила сократить его до пятнадцати лет. Человек попросил эти пятнадцать лет.

Легенда, благодаря диалогичности, читается с интересом. Настала очередь свиньи, которая тоже, вслед за предыдущими животными, попросила сократить его до пятнадцати лет. Человек опять попросил те двадцать пять лет, от которых отказалась свинья. В конце легенды итог подводит уже не аллах как одно из действующих лиц, а скорее всего рассказчик, тот, с чьих слов была записана она и переведена на русский язык. Тонкий народный юмор, умение посмеяться над собой, ирония ясно прослеживаются в заключительной части легенды. «И вот человек может жить сто лет (здесь еще сохраняется налет эпичности, замеченный нами ранее, а далее тональность меняется. – У.К., Т.А., С.А.), но зато по-человечески живет из них только тридцать, а остальное время хуже, чем ишак, свинья и собака».

Ареал евразийских степей поражал русских исследователей своей самобытной культурой, конкретными реалиями жизни кочевников. Жизнь бурлила на его громадных просторах, войны, набеги, междоусобные столкновения приводили к миграции населения. Но каждый род строго сохранял свои маршруты кочевок, чтил своих старейшин, передавал из поколения в поколение свои легенды и предания. Устное историческое знание народа сохраняло имена его народных предводителей, героев битв и сражений. Политическая карта Евразии – место соприкосновения разных культурных пластов, эпох и религий. Но общечеловеческие ценности непреходящи, едины, неделимы.

В легенде «Человек и собака», опубликованной также на страницах «Астраханского Вестника», случайно или нет, но А.Е. Алекторов при переводе легенды на русский язык сохранил в тексте слово «господь». В предыдущей же было «аллах». Это еще одно свидетельство его евразийских взглядов, для ученого – бог един и эта общность проявляется и на земле, передаваясь всем земным обитателям. Господь сотворил тело человека из глины (деталь необычайно интересная, которая может остаться незамеченной, но она говорит о прекрасном знании условий жизни казахского народа, особенностей его быта ученым-исследователем, что, в свою очередь, свидетельствует лишний раз не только о широте его кругозора, но и о его наблюдательности. – У.К., Т.А., С.А.).

Сотворив тело человека из глины, оставив его на земле и приставив к нему для охраны собаку, господь отправился за душою человека. Легенда невелика по объему и динамична. Написана прекрасным слогом, зримо воссоздает развитие событий. В отсутствие господа явился дьявол, посмотрел на тело человека и хотел разрушить его, но вступилась собака, залаяла, стараясь укусить. «Тогда дьявол напустил страшный холод, от которого собака, в то время голая, замерзла, подошел к человеку и несколько раз плюнул на тело его. Вот причина грехов, болезней и мучений». Когда бог вернулся, вложил душу в тело человека и побранил дьявола, «болезни же и грехи оставил человеку, так как убедился, что они необходимы для земной жизни его». Собаке в качестве награды дал теплую шубу.

Проникновение, заинтересованное и вдумчивое, в историю казахского народа, фольклорные источники помогали осмыслению многих вопросов быта, этнографии, духовной культуры. Душа народа жива в фольклоре. Исстари в степи славились и почитались народные певцы, сказители, акыны. Очерк «Курманбай» (Тургайская Газета. 1895. №39) начинается с пейзажной зарисовки. «Карагайлысайская лощина – одна из самых живописных местностей Кустанайского уезда. Летом она покрыта роскошной муравой, а по взгорью раскинулся перелесок. Играет легкий степной ветерок, колышет густую траву, шумит березами, и так приятно провести здесь, на лоне природы жаркие летние месяцы. Но киргизы в Карагайлысае только зимуют. Им летом нужен простор, степная ширь и в зимнее время – уютный тихий уголок, как эта Карагайлысайская лощина, куда не скоро заберется северо-восточный холодный ветер и где не доймут свирепые зимние бураны».

 От зарисовки природы А.Е. Алекторов переходит к рассказу о популярном певце Курманбае, местом его зимовки и является Карагайлысай. Подробно обрисован портрет певца: «Ему теперь за сорок лет; он среднего роста с маленькою бородкой; зимою на нем всегда овчинные шаровары и черный бешмет». Поет он редко, только по просьбе гостей, но «поет увлекательно, весьма приятным голосом». Мало уметь петь, певец должен отличаться умом и сообразительностью. Представляет он пение калмыка, сарта, татарина, башкира. В руках любимый инструмент – домбра, «старая, заклеенная листками “Тургайской газеты”, но он не променяет ее, вероятно, ни на какую новую». Манера пения Курманбая меняется в зависимости от текста, тональности, настроения. «Как жалобно он поет, когда рассказывает о путешественниках, далеко ушедших от родины и скучающих на чужбине. Возврат описывается светлыми красками: быстрее и быстрее перебираются струны домбры и все веселее звучит голос Курманбая. У слушателей физиономии расплываются в радостную улыбку. Еще немного – и покажется дым из кибиток – уже близок родной аул». Далее следует трогательное свидание, и песня заканчивается на мажорной ноте – пиром.

 «Оригинально и забавно поется “бык”. Бык идет, поводит глазами. Явственно слышится рев разъяренного животного, сначала вдали, а потом – все ближе и ближе – он роет рогами землю; слушатели улавливают в пении шорох разбрасываемой земли. Раздается протяжный сиплый рев, легкое мычанье, фырчанье... Передать “быка” нельзя, надо видеть и слышать эти бесконечно-разнообразные, оригинальные бо-бо-бо-бе-бе-бе. С быком сравниваются люди – упрямые и глупые. Слушатели неистово хохочут». Симпатии автора явно на стороне степного певца, чье умение перевоплощаться как и несомненный артистизм, талант покоряют слушателей.

Очерковая деятельность была распространена среди путешественников и ученых, посещавших Казахскую степь. Очерки, путевые заметки Н.Н. Харузина, Н.Я. Коншина, И.В. Аничкова и других затрагивали вопросы этнографии, истории, фольклора казахского народа. В 1881 году в Санкт-Петербурге издана книга Г.Н. Потанина «Несколько вопросов по изучению поверий, сказаний, суеверных обычаев и обрядов у сибирских инородцев». Составитель выделил в ней два основных раздела: «Поверья» и «Суеверные обычаи и обряды». В первый раздел включены космогонические поверья, объясняющие названия неба, луны, звезд, млечного пути, радуги и т.д.; поверья о животных, растениях, названиях животных, растений, поверья о духах, болезнях, смерти и душе.

В первом разделе под номером 6 описаны сказания. Это сказание о первом шамане, каким образом он получил дар камланья, и сказание о бывшем в древности самом могущественном шамане, которого хан вместе с другими шаманами велел сжечь или вообще убить, но он невредим вылетел из огня (Потанин Г.Н. Несколько вопросов по изучению поверий, сказаний, суеверных обычаев и обрядов у сибирских инородцев. – Санкт-Петербург, 1881. С.8). О баксы писали, как указывает автор книги, К. Миллер, П.С. Паллас, А.И. Левшин, В.В. Радлов, Г.Н. Потанин.

Во втором разделе «Суеверные обычаи и обряды» Г.Н. Потанин раскрывает виды гаданья: «посредством бараньей лопатки, раскладывания бобов, отвеса, самодвижущейся скамеечки и т.д.» (c.12). Под номером 1 следует подраздел «Шаман и его камланье», с которым перекликается очерк А.Е. Алекторова «Баксы». Интересно их сравнение в сопоставительном аспекте.

У Г.Н. Потанина описание дано в обобщающем плане, герой очерка А.Е. Алекторова – конкретен. Г.Н. Потанин подробно описывает внешний вид шамана, его плащ, название, причем сравнивая название верхней одежды у разных народов (у алтайцев – маньяк, у Урянхайцев – ерень), наружные украшения и привески, ремни, тесьма, жгуты, бляхи, куколки и т.д. Речь идет и о мотивах, о том, чем обусловлено поступление человека в шаманы: «Как передается это звание по наследству, или по собственному желанию, или по врожденному влечению? Какие бывают признаки наклонности к поступлению в шаманы, предчувствия и предзнаменования?» (с.11).

На сформулированные Г.Н. Потаниным вопросы отвечает А.Е. Алекторов в очерке «Из мира киргизских суеверий. Баксы» (1898). Композиционно в «Очерке» выделены описание внешнего вида, портрет баксы; описание кобыза; рассказ баксы о том, как он начал лечить; джины, характеристика каждого; игра и пение, действо баксы; лечение Капии.

С баксы Сюименбаем исследователь-этнограф познакомился в ауле №1 Каратургайской волости Тургайского уезда 26 февраля 1898 года. Сюименбай «низенького роста, с приятным лицом и тихою заискивающей улыбкой» вызывал смех среди людей, видавших виды, и ужас среди суеверных, особенно среди женщин. Такое двойственное отношение к 60-летнему баксы сохранится на протяжении всего очерка, и лишь конец произведения проясняет отношение самого автора к герою: степная красавица Капия («девушка с большими круглыми глазами и черными блестящими волосами, перехваченными, на русский манер, голубою лентой») не поправилась, не помог и баксы, через неделю ее схоронили.

Сюименбай – баксы в третьем поколении. После смерти отца джины (духи) выбрали своим повелителем старшего брата Сюименбая – Керегебая, который за отказ поплатился жизнью (нашли удавленным позади зимовки). Жизнь брата Сарынжипа из-за отказа стать баксы оборвалась в степи. Лошадь неожиданно бросилась в сторону от крика хозяина: «Джины, джины!». На пути попался колодец, и Сарынжип разбил о него голову.

Сюименбаю в то время было 30 лет. Он принял на себя дом, хозяйство и стал забывать о джинах. Далее цитируем рассказ Сюименбая: «Отправился я искать верблюдов в камыши. Солнце садилось. Забрался я в камышовую заросль и вижу, что с одной стороны идет полчище мулл в огромных белых чалмах, а с другой – какое-то войско. Я испугался и потерял сознание. Когда я очнулся, было далеко уже за полночь. Ярко блестели звезды, и только луну закрывала небольшая тучка. Я не стал искать верблюдов и поспешил домой. Руки и ноги мои тряслись, а голова кружилась. Я лег в кибитке, и слышно мне, как сходятся джины. Сошлись и говорят: “Изберем себе повелителем Сюименбая: пусть он лечит больных и изгоняет из людей шайтанов. Эй! Сюименбай, слышишь ли, что мы говорим? Иди и лечи”».

Баксы являлся всюду, по наблюдениям А.Е. Алекторова, с неизменным своим инструментом – кобызом. «Странный вид имеет этот музыкальный инструмент, напоминающий глубокую чашку с двумя отверстиями. Длинный отросток – это гриф; на противоположном, меньшем отростке, выдолбленном корытцем и обтянутом кожею, утверждается треугольная подставка для струн из конского волоса. На каждую струну, – подмечает А.Е. Алекторов, – употребляется от 35 до 40 волос. Волосы не скручиваются и натягиваются двумя большими колками. Играют на кобызе смычком».

А.Е. Алекторов на страницах своих статей не беспристрастный собиратель и издатель, фиксирующий все ценное, что ему удалось записать. Со страниц его произведений встает образ автора, озабоченного (в том случае, если речь идет о просвещении) или лиричного повествователя, поэтического рассказчика. «Разостлали среди комнаты ковер, и бакса уселся. Забегал смычок по струнам кобыза. Загудел, застонал кобыз, сначала резко и дико, а затем полилась приятная мелодия. Игра по своему размеру (трохеи) напоминала мне русскую народную песню: “Эх, березыньки, вы кудрявые! / Вы не стойте здесь при дороженьке”».

У баксы приятный баритон. «Голосовые переходы от низких грудных нот к высоким замечательно хороши и правильны: они отличаются или строгой постепенностью, или резким падением тонов. Если кто хочет слушать настоящих киргизских певцов, пусть слушает баксы», – резюмирует автор. И далее продолжает описание игры: «Раздается легкий присвист. Я слышу, что в песне баксы обращается к Богу, к предкам, как и шаманы сибирских инородцев (дважды сравниваются баксы с шаманами. – У.К., Т.А., С.А.), и просит их помощи в призыве джинов. Вот он призывает их сам. Бакса начинает вскрикивать и все сильнее и сильнее вздрагивает, резко обрывая игру на кобызе. “Тек-гау”! – раздается страшный нечеловеческий крик, т.е. “берегись!”».

Бакса Сюименбай гордится своим кобызом, которому больше двухсот лет, поскольку принадлежал он еще его деду и отцу. Не только дед и отец Сюименбая, но и мать, и бабка были баксы. От времени кобыз почернел, как «вороново» крыло, но играет счастливо. «И джины – мои духи повинуются мне, когда я вызываю их игрою на кобызе», – сообщает в процессе беседы Сюименбай автору очерка. Каждый джин, по мнению баксы, имеет свой характер. Самый умный из них первый джин – Есдавлет. Далее следуют Ергобень, Акмарал, Козбембет и т.д. Есть среди джинов и женщины, одна из них – Тельсары, пятый джин. А шестой джин без имени. При описании ее использованы фольклорные мотивы. «Шестой джин – кемпир, т.е. старуха, без имени: ей 90 лет; на шубу ей требуется 90 овчин, губа одна – до неба, другая до земли; глаза маленькие, щеки впалые; лечит, кого рвет, и у кого ломота в костях, и у кого простуда вообще».

Не все джины имеют человеческий облик. Седьмой джин «Кержылан (букв. мухортая змея) –  лечит женщин, страдающих болью в животе; длиною Кержылан 10 сажен, шириною 5 сажен; пролезает через рот или нос, проходит по всему кишечному каналу и выносит болезнь. Когда Кержылан вцепится в болезнь, я кричу ему: “Керегебойлы, Кержылан! Босага бойлы Босжылан! Айда, тарт...”. Здесь же дается перевод: “О мухортая змея с остов юрты! О серая (сивая) змея толщиною с дверной порог! Ну, тяни!..”». Сказочные мотивы прослеживаются при описании передвижений джинов. Так, джин Козбембет, обладающий огромной силой, носится в синей карете «на высоте пяти пик, у него тридцать служащих: есть кашевары, ямщики, проводники».

Немалую часть деятельности А.Е. Алекторова в Казахстане составлял сбор и запись казахских народных сказок. В «Астраханском Вестнике» (№2543. 1897) опубликована волшебная сказка «Ильгезер-батыр», названная по имени главного героя. У Имангазы-Буруна была чудная кобылица, приносившая каждый год по жеребенку. Только не доставались жеребята Имангазы-Буруну. Налетала туча и  уносила жеребят. Младший сын Имангазы-Буруна – Ильгезер-батыр в погоне за этой тучей встречается с двумя великанами, одерживает над ними победу и возвращается домой с красавицами-женами великанов и их имуществом.     

Все исследования, как и сбор, и запись образцов народного творчества, раскрывают широту интересов, энциклопедическую образованность русского ученого-просветителя. Он свободно оперирует казахскими словами, взяты ли они из области быта или фольклора. Формулировки того или иного понятия точны и емки. «Падеж скота во время зимы от буранов и вследствие гололедицы называется у киргизов жут или джут» («Указатель...», 1900. С.72).

В статье «Скотоводство киргизов» А.Е. Алекторов приводит исторические данные о джуте 1851–1852 годов и 1879 года, рисуя его последствия для кочевников. «Старикам-киргизам еще и доселе памятен 1851 – 1852 год, когда от жестокости зимы и буранов, свирепствовавших главным образом в конце октября месяца на вершинах рек Илека, Эмбы и Темира, в восточной и западной частях Малой орды, в Джагайбайлинском и Дюрткаринском родах средней части той же орды погибла масса скота – более 4 734 верблюдов, более 17 739 лошадей, около 12 110 голов рогатого скота и более 257 425 баранов. В то же время прикаспийские киргизы лишились почти всего своего скота и питались исключительно рыбой. Затем не менее памятен старикам-киргизам и коян-жылы (год зайца. – У.К., Т.А., С.А.) – 1856 год, когда вследствие буранов и охватившей большое пространство гололедицы пало множество скота. С этой поры киргизы стали заботливо косить и заготовлять на случай буранной зимы для скота своего сено» («Указатель…». 1900. С.73).

Скотоводство для коренных жителей степи в XIX веке было почти единственным источником богатства и любимейшим занятием. Во Введении к «Указателю…» упомянут 1799 год, в который много погибло рогатого скота и овец. А.Е. Алекторова поражают своим количеством стада овец («Едва ли найдется где-нибудь в мире другая такая страна, в которой бы видно было бы их больше, чем здесь»). В то же время кочевник не мог бы существовать без верблюда, «который, при благодетельной для степей способности – переносить жажду и голод, возить на себе все имущество и даже дом его, которого шерсть прядется и употребляется на одежду, молоко и мясо – в пищу, а молодые шкуры – на шубы и шапки».

Изучив пристально и доброжелательно жизнь степи, проникнув в поэтическую и свободолюбивую душу джигита, русский исследователь зримо рисует картину Центральной Азии, где пасутся стада полудиких, вольных скакунов: «В широких беспредельных степях центральной Азии по белым коврам роскошного ковыля, солонцам, покрытым горькою полынью, где и по песчаным пустыням, заросшим редкою колючкой и джизганом, бродят день и ночь под открытым небом громадные косяки полудиких лошадей, бродят на воле, а все-таки под зорким присмотром и охраною косоглазых номадов-табунщиков. Эти малорослые, крепкие кони мохнатые, с короткими шустрыми ушами, с огненным бойким взглядом, со стальными ногами, не знают устали и расстояния – истые дети степи» («Указатель…». 1900. С.66).

Конь – один из самых дорогих сердцу кочевника фольклорных образов, верный друг джигита. Автор статьи дает краткую и емкую характеристику:  бэрк – крепкий, плотный конь, джурдэк – конь ходкий, а джюйрык – скаковой. «Если у европейцев и вообще у цивилизованных народов принято признавать рысаков лучшими представителями упряжных лошадей, то у киргизов признается образцом или даже идеалом верховых лошадей скаковой конь – джюйрык» (Алекторов А.Е. «Указатель…». 1900. С.68).

Скаковые лошади делятся на три разряда: каргынчил, качаганчил и джуйрюк-байгаты. Каргынчил – «гончая, прыткая на короткую дистанцию – до 8 верст лошадь: такие лошади между киргизами нисколько не ценятся, если не имеют свойств джурдека. Качаганчил – гончая или укрючная лошадь. На лошадях такого рода ездят табунщики или гоняются, когда нужно поймать в табуне какую-нибудь лошадь. Они проскакивают очень быстро небольшие расстояния, но главное их достоинство заключается в том, что они очень поворотливы и сметливы, их создает преимущественно хорошая выездка опытного джигита-табунщика. Этот род лошадей ценится также невысоко, как и каргынчил, около 45 и 75 рублей за голову. Джуйрюк-байгаты или скакун – лошадь, способная для скачек» (Алекторов А.Е. «Указатель…». 1900. С.68).

 В целом ряде статей А.Е. Алекторова встречаются описания скачек, игр, забав (Праздничные игры и забавы киргизов // Оренбургский Листок. №42. 1888 и др.), содержащие термины, названия отдельных предметов. Так, алтын-кабак – стрельба из ружья пулей в мелкую монету, привязанную на конский волос к шесту; аударыспак – игра, в которой казахи стараются стащить один другого с лошади; арка-сокпак – игра, в которой один ложится в кругу играющих, его бьют жгутом, и он должен угадать, кто его ударил; сокур-теке – род жмурок и т.д. Такое детальное, подробное, до мельчайших тонкостей знание предмета, о котором идет речь в конкретной статье, тем более примечательно, что детство А.Е. Алекторова прошло совершенно в иной среде: «Рос я и получил первоначальное свое воспитание в Пензенской губернии: там я мало имел сведений о киргизах, и когда мне приходилось слышать, что киргизы живут в кибитках, я всегда воображал кибитки этого народа вроде тех, в которых путешествовали тогда по всей России цыгане». И вот человек, с детства не имевший ни малейшего представления о жизни степи и ее коренных обитателей, настолько проникся уважением и любовью, состраданием и сочувствием к казахскому народу, восхищался его фольклором и языком, что оставил нам удивительные по красоте и слогу, отточенные, лаконичные зарисовки природы и аула.

«Указатель…» и статьи А. Е. Алекторова содержат такие сведения, которые позволяют сделать вывод о мудрости, наблюдательности казахского народа. Так, в «Московских Ведомостях» (№313. 1891) опубликована статья «Год “Зайца”». Наибольшая мера времени у казахского народа – «мучель» (мушель. – У.К., Т.А., С.А.), равняющаяся 12 годам, которые имеют названия животных. Особенно тяжелым, пишет А.Е. Алекторов, является четвертый год – Зайца (Коян-Жылы).

Нередко А.Е. Алекторов цитирует Н. Харузина. Так, о книге Н. Аристова «Опыт выяснения этнического состава киргиз-казаков Большой орды и кара-киргизов на основании родословных сказаний и сведений о существующих родовых делениях и о родовых тамгах, а также исторических данных и начинающихся антропологических исследований» (Живая старина. 1894. Вып. III-IV) мы читаем: «Резюмируя наиболее осязательные результаты труда названного автора, уместно поместить их здесь как представляющие новый и выдающийся интерес».

Комментарии А.Е. Алекторова точны и конкретны. Включая в «Указатель…» труд В. Радлова «Опыт словаря тюркских наречий» (С.-Петербург: Издание Императорской Академии наук, 1888, 89 с.), составитель объективен: «Имя автора вполне ручается за труд».  Статью «Переселенческие вопросы» в «Московских ведомостях» (1892. №158) характеризует как «весьма дельную». О беллетристике: «Рассказ интересен и поучителен».  Или: «Статья написана тяжелым языком с весьма туманными выражениями», «автор несколько увлекается…» и т.д. Некоторые заметки даны под псевдонимами Дала-Баласы,  Алатау-Баласы.

А.Е. Алекторов полемизирует с авторами статей, открыто выражая свою точку зрения, например, с И.Н. Смирновым, автором публикации «Обрусение инородцев и задачи обрусительной политики». Примечательно последнее предложение, завершающее подробный, на 4-х страницах «Указателя…» пересказ статьи «Киргизы на границе Новоузенского уезда Самарской губернии» (Волжский Вестник. 1891. №203): «Курьезнее других сообщение автора (фамилия его, к сожалению, не указана. – У.К., Т.А., С.А.), что нет в киргизской орде учебных заведений, между тем как пишущий эти последние строки состоит инспектором народных училищ Внутренней Букеевской орды, о которой ведется речь». По поводу статей С.Г. Рыбакова об инородческом образовании он более резок: «Трудны эти – инородческие вопросы, и кто не берется в настоящее время за разрешение их? И специалисты, и дилеттанты (такова транскрипция слова у А.Е. Алекторова. – У.К., Т.А., С.А.), и даже люди, не понимающие самих вопросов, как г. Рыбаков».  По поводу публикации Н., А. «Из жизни киргизских должностных лиц К-ского уезда» (Особое прибавление к Акмолинским областным ведомостям. 1889. №22) А.Е. Алекторов возмущен настолько, что предлагает: «Статью эту следовало бы озаглавить “О безобразиях туземных должностных лиц”, которые кривыми путями добиваются власти и садятся затем на шею киргизам» («Указатель…» 1900. С.559).

А.Е. Алекторов и авторы, публикации которых он указывает в своем фундаментальном труде, демонстрируют красоту и богатство русского языка  ХIХ века. Повесть Д.Н. Мамина-Сибиряка «Охонины брови» «по содержанию своему прямого отношения к киргизам не имеет. Для нас представляет некоторого рода интерес небольшой рассказ одного из действующих лиц – дьячка Арефы» («Указатель…» 1900. С.512).  В произведении «На кумыс. Из летних экскурсий» о казахах «говорится немного, но интересно».

Интересен отрывок на 3-х страницах о «Легендах» Д.Н. Мамина-Сибиряка с литературоведческим комментарием А.Е. Алекторова: «Мамин-Сибиряк передает стародавние сибирские сказания, в которых вымыслы народной фантазии тесно переплетаются с подлинными историческими преданиями, сохранившимися в памяти зауральских инородцев. Г. Мамин собрал пять легенд, придал им изящную литературную форму, причем мастерски сохранил дух и тон киргизов, сложивших эти повествования…  “Майя”, “Лебедь Хантыгая” и “Слезы царицы”  имеют в своей основе, несомненно, исторические предания и очень интересны тем, что изображают нам суровое и грозное великолепие среднеазиатских ханов, живших в сказочно-роскошных дворцах. Тут в увлекательных и художественных образах проходит перед читателем настоящая средневековая жизнь своеобразного среднеазиатского рыцарства и могущественных ханов, с их боевыми подвигами, с их диковинными приключениями и трагическими романами. Первое место между ними по оригинальности и красоте занимает повесть “Слезы царицы” – повесть типично восточная» («Указатель…» 1900. С.517).

В статье «Скотоводство» А.Е. Алекторова много ценных замечаний, наблюдений, сочувственного отношения к окружающей природе, лошадям («Легли костьми за зиму кони их от холода, голода и всякого калечья») и т.д. Примечательна зарисовка о буране (настоящая беда. – А.Е.А.) в январе – первой половине февраля, когда кони попадают в сложную ситуацию: «Все сильное выбирается к затишью и изнеможенное отдыхает, сбившись в плотные кучи, а слабое предоставляется своим собственным силам, своему собственному счастью». Название трав, применяемых в ветеринарии, дано на латыни, как и название болезней в статье «Чем питаются киргизы», причем вместо нейтрального  болезни – в статье А.Е. Алекторова употреблено «страдания»: «Употребление кумыса полезно в следующих страданиях» и далее – перечисление из 13 пунктов. В письменной речи А.Е. Алекторова часто употребляются сравнения (как волк в овечьей шкуре; Кустанай – русский Чикаго и др.).

Очерковое, эпистолярное и научное наследие так велико и разнообразно, что некоторые статьи исследователь подписывал  псевдонимами – А.Е. Петухов и А. Рын-Песковский. Второй псевдоним, вероятнее всего, появился после опубликования в 1892 году в сборнике «Материалы для изучения страны, истории и быта киргизов» (Оренбург) статьи «Рыны», в которой особенно ярко проявилось дарование А.Е. Алекторова – стилиста и рассказчика.  «Был конец сентября. Я ехал в Рыны. Предо мною стелилась обширная, но жалкая, выжженная лучами летнего солнца и не оживленная дождями осени степь букеевских киргизов. Легкою рысью бежали почтовые лошади,  и далеко-далеко раздавался звон ямского колокольчика! Вот проехал я станцию, другую... Предо мною была все та же пустынная, безлюдная, тоску наводящая степь. Есть, действительно есть что-то непонятно гнетущее, что-то ужасное в этом неизменном однообразии безбрежных киргизских степей, где более чем на целые десятки верст кругом вы не найдете человеческого жилища, – разве только изредка попадется какая-нибудь убогая киргизская зимовка, скорее похожая на насыпь у норы суслика, чем на людское жилье! Я ехал и вспоминались мне слова Сабанщикова: “... Необозримое пространство степи, сия юдоль мертвого безмолвия, не представляет взору ничего, кроме скучного единообразия” (Заволжский муравей. №12.1832. С.660).

...Есть на Руси у нас города, села, деревни, поселки, хутора, а есть и такие населенные места, к которым неприменимо ни одно из этих названий и к числу которых, именно, относятся Рыны. Это ни город, ни село, ни хутор; это – место центрального управления Внутренней киргизской ордой, где, кроме чиновников, живут по билетам крестьяне, мещане и купцы» (Материалы для изучения страны, истории и быта киргизов. Оренбург. 1892. С.10).

Под псевдонимом А.Е. Петухов была опубликована и статья «Взятие кокандской крепости Ак-Мечети» (Оренбургский Листок. №25. 1887). Статья написана на основе документов архива бывшего Оренбургского и Самарского генерал-губернатора и содержала ценные исторические сведения о взаимоотношениях казахов и кокандцев в 1842 и 1853 годах. В заключение  к «Указателю…», – пишет А.Е. Алекторов, – «должно заметить, что о киргизах говорят также все русские и иностранные путешественники, посещавшие в разные времена Россию и Азию». 

На экземпляре «Указателя…» А.Е. Алекторова, хранящемся в Алматы, в Центральной научной библиотеке  РГП «Ғылым ордасы» Комитета науки Министерства образования и науки Республики Казахстан, имеется дарственная надпись: «Дорогому Халелю Досмухамедову на добрую память. А. Диваев. 15.V.1924 г. Ташкент». Труды самого А.А. Диваева, включенные в «Указатель…», сопровождаются доброжелательными комментариями А.Е. Алекторова. О статье А.А. Диваева «Древне-киргизские похоронные обычаи» читаем: «Весьма интересная и обстоятельная статья». Записанная А.А. Диваевым  легенда «О происхождении Албасты, Джинна и Дива» комментируется как «весьма интересная».

Внутренний разворот уникального издания украшает штамп «Библиотека Х.Д. Досмухамедова». Удивительная связь времен, научного знания сквозь века и десятилетия еще раз подтверждает ценность богатейшего научного наследия А.Е. Алекторова заложенными в нем идеями культурной и исторической близости славянского и тюркского народов, столь актуально звучащими сегодня, пропагандой и утверждением общечеловеческих начал, ценность и интерес к которым постоянны. 

Уалихан Калижанов, директор Института литературы 

и искусства имени М.О. Ауэзова КН МОН РК, академик 

НАН РК, заслуженный деятель РК, 

Тохтар Алибек, заведующий отделом, кфн, 

Светлана Ананьева, заведующая отделом, кфн

Прочитано 126 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии