Среда, 30 09 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Лусине ЕРНДЖАКЯН. Париж смеется, Париж плачет…

Лусине ЕРНДЖАКЯН

Родилась в Ереване в 1987 году. Окончила режиссерский факультет Ереванского института театра и кино. Первые спектакли поставила в годы учебы. С 2007 года — режиссер Камерного театра. За постановку спектакля «Требуется мужчина» (2008) получила награду «Артавазд» в номинации «Лучший молодой режиссер». Автор пьес «На мосту», «Париж смеется, Париж плачет...», «Любовь как в кино».

В 2009 и 2011 годах принимала участие в «Лаборатории молодых режиссеров», проходившей в рамках Международного театрального фестиваля им. А.П. Чехова в Москве.

 

Париж смеется, Париж плачет…

Пьеса для театра с оркестром в двух частях

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

В зале громко звучит фонограмма: городской шум вперемешку с французской речью и французскими песенками. Заходят актеры и музыканты, общаясь друг с другом, зрителями, поправляя реквизит и настраивая музыкальные инструменты.

Постепенно свет в зале гаснет, сосредоточиваясь на пятачке, где музыкант играет на гитаре. Фонограмма сходит на нет.

 

— Хотите спросить, почему Париж?

— А почему бы нет... Почему бы не набраться смелости и не перейти границу дозволенного, пределы допустимого, осуществить неосуществимое... Ведь что наша жизнь, как не детская игра в испорченный телефон — говорим одно, подразумеваем другое... Подразумеваем другое, говорим одно... Все время говорим одно... одно и то же... Изъясняемся символами уже много лет: голубь — символ мира, рога — символ изобилия, большие рога — символ большого изобилия!

— Вот мы и предлагаем провести символический вечер в Париже...

— Ведь, согласитесь, что есть Париж как не символ — символ призрачного счастья!

— Всего четыре часа летного времени, и уже под мелодию Люксембургского сада на лужайке Булонского леса вы покупаете фиалку Монмартра и ищете женщину!

 

Звучит запись Эдит Пиаф.

 

— Хотя нет, «Шерше ля фам» — это уже пошло. Вы не ищете женщину. Вы любуетесь ею на фоне застывшей музыки парижских кварталов, Елисейских полей и Елисеевского магазина.

 

Продолжается песня Пиаф.

 

— Да, Париж осаждали римляне, англичане, немцы, но лишь женщины покорили его навсегда!

— Париж... ненасытное чрево всего: светских сплетен и бульварных романов, свободной любви и любви к свободе!

— Париж... Подножье Славы и Пантеон Надежд! Веселый, распутный, весь в слезах и молитвах... Вот он, Париж — полюбуйтесь!

— Муляжные Дон-Кихоты ломают муляжные копья о муляжные лопасти старой мельницы «Мулен Руж». Дамы с камелиями... Здесь их называют «Мадам Монпасье». Бронзовая дева в соборе Нотр-Дам-де-Пари и живая проститутка Бижу на Пляс Пигаль! Вот он Париж — поклонитесь!

— А потом... а потом закажите чашечку крепкого кофе на террасе какого-нибудь кафе и не забудьте сказать: «Гарсон, мерси!»

— «Гарсон» — по-французски означает «мальчик».

— Наконец, поднимитесь на Эйфелеву башню. И вы посмотрите на все свысока.

— Хотя это очень трудно — смотреть на Париж свысока... даже с высоты Эйфелевой башни.

— Сегодня в Париже пасмурно... Сегодня в Париже идет дождь.

— В Париже этой осенью по-прежнему в моде красивые женщины.

— Мадам!..

— Да, месье!..

— Мадам, уже падают листья.

 

Музыкальная вставка. Здесь и далее это песни, исполняемые актерами для придания большей эмоциональности соответствующему фрагменту или для поддержания темпоритма эпизода. В отдельных случаях их могут заменить пластические этюды на заданную тему.

 

— Конечно, любоваться Парижем лучше всего в самом Париже.

— По крайней мере, это было бы естественней…

— Так что не теряйте времени — жизнь, как правильно заметил один дальнозоркий писатель, дается человеку один раз.

— Поэтому прямо сейчас встаньте, купите билет и поезжайте в Париж — мы вас здесь подождем… Поезжайте в свою лилово-голубую мечту. Кроме всего прочего это вас развлечет... уверяем вас.

— Для этого достаточно лишь пристегнуть ремни и немного воздержаться от курения.

— Все остальное для вас сделают очаровательные стюардессы авиакомпании Air France…

 

Продолжение музыкальной вставки.

 

— Впрочем, если у вас есть веские причины этого не делать, не стоит отчаиваться. Мы готовы сейчас предложить вам свой Париж.

— Нет-нет, не будем строить иллюзий... Это железо меньше всего напоминает Эйфелеву башню, а доски сцены — набережную Сены...

— Но, черт возьми! Если Париж — это большой театр, то почему наш театр — это не маленький Париж?!

— О-ля-ля! Давайте закроем глаза и представим, что мы сидим в амфитеатре бургундского отеля!

— Занавес, гарсон!

— «Гарсон» — по-французски означает «мальчик».

— Веселее, мадам и месье! Праздник начинается!

— Итак, Париж глазами тех, кто его никогда не видел...

— «Разрешается исполнять упомянутый фарс, однако с запрещением затрагивать или срамить кого-либо персонально, как называя его непосредственно по имени или прозвищу, так и указывая на его происхождение, место жительства и другие отличительные особенности, по которым могут быть узнаны определенные лица».

— Указ Парижского парламента от 15 октября 1540 года.

— Веселее, мадам и месье! Веселее! Праздник начинается!

 

Карнавал.

 

— «В начале было Слово». Париж основали позднее...

— Его основали «на месте поселения галльского племени паризиев — Лютеции, известной по упоминанию Юлия Цезаря в I веке до нашей эры...»

— Это история, мадам.

— И парижане влипли в нее, не успев даже родиться.

— Собственно, им и негде было — Зевс, как вы знаете, украл Европу.

— Итак, Зевс украл Европу, и бедные французы долго не могли найти себе место, чтобы основать столицу.

— Вот почему «В начале было только Слово. И Слово было Бог», и Бога звали Парис…

— Впрочем, это лишь гипотеза…

— Вы хотите знать, что было в действительности?

— В действительности вначале были варвары…

— Варвары — это наши с вами предки. Они создали цивилизацию.

— Мадам, вы представляете себе цивилизацию, которую создали варвары?

 

Музыкальная вставка.

 

— Да, мадам. Рождение Парижа окутано мраком. Мраком Средневековья. Но Париж — всегда Париж! И в жуткую темноту эпохи пробился свет.

— Так задолго до первой лампочки Эдисона в Париже для освещения улиц запылали костры… на которых сжигали инакомыслящих.

— Инакомыслящие, мадам, это те, которые мыслят иначе.

— «…Постановляем и утверждаем, чтобы инакомыслящие, каким бы именем они не обозначались, были наказаны с надлежащим тщанием. Если же какие-либо из вышеперечисленных, будучи схвачены, устрашенные ужасом смерти, захотели бы вернуться к единению в вере, то таковые, сообразно с каноническим постановлением, должны быть заключены для отбывания наказания на вечные времена в темницу».

— Париж, 1037 год от Рождества Христова.

— Веселее, мадам, веселее!

— В 1037 году в Париже в моде были «Герцеговина Флор» и военный сюртук цвета хаки…

— Впрочем, возможно, мы ошибаемся — мода в Париже всегда была легкомысленной и непредсказуемой.

 

Звучит орган.

 

— Мы находимся в одном из залов собора Парижской Богоматери.

— Собор основан в 1163 году и является памятником ранней французской готики, ставшим образцом для многих церквей Франции.

— Все началось здесь, мадам!

— В сердце Парижа!

— Здесь отстоял свою первую обедню Генрих IV…

— Здесь был коронован Наполеон Бонапарт…

— Здесь отпевали маршала Фоша…

— И здесь 25 августа 1944 года выстоял долгую торжественную службу в честь освобождения Парижа генерал де Голль.

— Мадам, хотите послушать настоящую мессу?

— А стоит?

— Стоит, мадам! Поверьте, Париж стоит мессы!

 

Звучит месса.

 

— Да, здесь меняли религии, как перчатки, и перчатки, как женщин!

— Ибо что есть женщина, как не религия?

— В 1321 году в Париже были зарегистрированы 762 ведьмы, 762 нечистые силы, 762 очаровательные, но нечистые силы…

— Века были средние, гигиена — ниже среднего.

— Но совместными усилиями работников святой инквизиции и святой эпидстанции…

— Простите, какой станции?

— Санэпидстанции… «Сан» в переводе с французского означает «святой».

— …парижане превратили свой город в образцовый.

— Вы хотите спросить, как, мадам? Мы вам скажем: при помощи сточных канав и аутодафе!

— Да, мадам, чтобы стать образцовым городом, вполне достаточно вырыть глубокую клоаку и вовремя возвести эшафот!

— Вспомните, какую роль сыграла Голгофа в истории Римской империи! Один святой и два разбойника чуть-чуть не искупили вину всего человечества.

— Так что поверьте, мадам, если хорошо прополоскать руки и правильно использовать лобное место, можно многого чуть-чуть достигнуть!..

— Впрочем, это уже другая история.

— Если бы Христос родился в Париже…

— О, если бы Христос родился в Париже…

— Если бы Христос родился в Париже или, по крайней мере, Мария Магдалина была бы француженкой, история христианской религии была бы, безусловно, иной.

— И кто знает, что бы парижане от этого выиграли, а что потеряли?

— Ведь согласитесь, мадам, хотя Христос родился и не в Париже, но он и не был здесь распят.

— А Варфоломеевская ночь, пожалуй, единственное «затмение» в истории Парижа!

 

Вокал.

 

— Мадам, а вам интересно, что мы сами об этом думаем? Так приказывайте! Актерам тоже надоело повторять избитые истины Священного Писания и канонические тексты полуграмотных цензоров. Приказывайте, мадам, приказывайте — и мы вам скажем: человечество в своем развитии совершает катастрофические ошибки…

— Разве плохо мы жили без эмансипации, стрессов или лучевых болезней?.. А когда вспоминаешь дамокловы мечи космического базирования, невольно задумываешься, стоило ли вообще открывать Америку?

— Впрочем, Америку не следовало открывать и по многим другим причинам.

— Но сейчас не об этом…

 

Музыкальная вставка.

 

— Так вот, мадам, мы совершили вселенскую глупость, усыпив в пантеонах языческих богов и героев. Ну чем распятый Христос лучше прикованного Прометея? Поймите, наконец, — на горе Синай рождались заповеди одного народа! А Сын Божий, при ближайшем рассмотрении, — всего-навсего царь Иудеи! Мы же продолжаем подливать лампадное масло в огонь мракобесия, все ярче освещая почетного гражданина Галилеи.

— Ведь согласитесь, что есть икона, как не доска почета для сомнительных святых?

— Так стоит ли игра свечек?

 

Музыкальная вставка.

 

— Да, мадам, распятие на Голгофе — это крест на демократию.

— Помните, Олимп был не только для олимпийцев. Сегодня же Бог един, а это значит, что и вера одна, и правда одна… та, что исходит сверху!

— После крещения Хлодвиг — единый король франков, стал поклоняться тому, что сжигал, и сжигал то, чему поклонялся!

— «Воспрещается фиглярам и другим исполнителям фарсов играть какую-либо пьесу, касающуюся христианской веры, почитания святых и священных установлений церкви».

— Мадам, с вашего разрешения, поговорим о чем-нибудь другом. Ведь, глотая шпаги на голодный желудок, не всегда насытишься.

— Давайте же обходить острые углы и скользкие темы. Поверьте, только канатоходцам платят за то, что они ходят по тонкой нити, остальные, мадам, за это сами расплачиваются…

— Поэтому поговорим лучше о погоде!

— Увы, сегодня в Париже пасмурно. Сегодня в Париже идет дождь.

— И ваши каштановые волосы в разноцветных капельках дождя напоминают затейливые узоры французских гобеленов, воскрешая в памяти давно забытый привкус запретного плода…

— Браво, мадам! Это искусство — быть очаровательной при любой погоде!

— И это счастье, мадам, когда погоду в городе делают женщины!

— Поэтому в Париже всегда тепло, даже когда в Париже холодно…

— Поэтому платье здесь носят чуть-чуть расстегнутым и немного распахнутым… даже если в Париже холодно!

— В XV веке в Париже, как и всегда, в моде храбрые рыцари и прекрасные дамы, квазимодо и трубадуры!

— Ах, мадам, вы устали? Вам скучно?

— Ну что ж, попробуем вас развлечь!

— Трубите сбор, сеньоры! Оседлать лошадей! Карету для мадам! Любимую гончую короля!

— Позвольте, какие лошади на нашем спектакле?

— Ну, какие есть… Простите, мадам!

— Итак, приглашаем всех на королевскую охоту!.. Почему нет команды выступать?

— Сир, вассал вашего вассала — немой вассал! Он проглотил язык от восторга, лицезрев вас, простите, Солнце за час до официального восхода самого светила.

— Вы слышали, мадам? Сегодня мы выступаем без команды!

— А разве так можно?

— Нет, конечно, но ведь мы в Париже. И потом, если мадам требует — все остальное не имеет смысла! Пускайте вепря!

— Вепрь, мадам, — это тот же кабан, но в экспортном варианте.

— О, сир, как это точно сказано!

— Разумеется, монсеньер, точность — это вежливость королей Франции.

— Итак, в погоню!

 

Музыкальная вставка.

 

— Браво, мадам! Ваш ласковый и нежный зверь может быть вами доволен. Его простреленное сердце навсегда принадлежит вам!

— И не спорьте, мадам! Богу — богово, кесарю — кесарево. А наши дикие сердца принадлежат вам!

— Стреляйте! Это будет поистине королевская охота!

— Стреляйте, мадам! И пусть вам позавидует сама Артемида, а нам — весь оставшийся Олимп!

— Впрочем, греки тут ни при чем. Амазонки знали, как обращаться с оружием, но они плохо знали мужчин.

— А это недостаток, мадам. Для француженки — большой недостаток!

— Извините за бестактность, но «на войне как на войне» — случается, что и девы осаждали крепости и брали города, но только не Париж, разве что Орлеан...

— И потом, последний раз такое случилось 600 лет назад...

— Так что, в самом деле, мадам, Богу — богово, кесарю — кесарево. А вам пусть улыбнется победа лишь в одном сражении — в битве за любовь!

— «Народ франков... К вам обращается моя речь, к вам несутся слова моих убеждений. Я хочу вам поведать, что привело меня в ваши пределы. Народ персидского царства, народ проклятый, чужеземный, далекий от Бога, отродье, сердце и ум которого не верят в Господа, напал на земли христиан, опустошив их мечом и огнем, подверг грабежу, а жителей увел к себе в плен или умертвил... Церкви же божьи срыл до основания или превратил в языческие капища…Вас побуждают и призывают к подвигам величие и слава Карла Великого и других ваших властителей. Исторгните ту землю у нечестивого народа... Так хочет Бог!»

— Поверьте, мадам, так хочет не только Бог!

 

Вокал.

 

— Да, мадам, жизнь каждого истинного француза — это борьба. Борьба за веру; борьба за мир; борьба за место под солнцем. Ее вели фаворитки Людовика XIV...

— Когда в этой борьбе кто-то переходил границу — начиналась война.

— Война для истинного француза — это еще одна возможность завоевать сердце возлюбленной.

— Поэтому и называлась всегда изысканно: «Битва шпор»…

 

Раздаются аплодисменты.

 

…«Тридцатилетняя война», «Столетняя...», «Война Алой и Белой розы»...

— Но война Алой и Белой розы произошла в Англии...

— Тем лучше, мадам, оставим это кровавое событие на совести самих англичан...

 

Развод караула.

 

— Позвольте пригласить вас во дворец — резиденцию французских королей.

— Что? Вы не любите экскурсии? Мы тоже! Но иначе вас могут принять лишь во Дворце бракосочетаний — вы там уже были — ничего интересного; или во Дворце правосудия — вы там не были — ну и слава богу!

— Так что выбирайте, мадам! Версаль, Сен-Поль, Турнель...

— Конечно, быть во дворе у короля или при дворе короля — это две большие разницы. Но в нашей жизни редко кому удается быть калифом даже на час. Так что выбирайте, мадам.

— Ведь мы живем в эпоху всеобщей демократии!..

— Выбирайте!

— Пале-Рояль, Лувр... Общество Венеры Милосской и Джоконды, Олимпии и мадам Рекамье!

— Браво, мадам! Самые красивые женщины мира живут в Париже. Самые красивые женщины Парижа живут в Лувре.

— Итак, Лувр!

— Его начал строить Филипп II Август, продолжил Карл V Мудрый, затем Франциск I, Наполеон, Людовики. Собственно, и теперь дворец по-прежнему в лесах...

— Стройка, мадам.

— Мы, король Франции, высочайше поручаем церкви предать анафеме управляющего парижскими цехами за сокрытие непроизводственных доходов в особо крупных размерах...

— Стройка, мадам!

— Мы, король Франции, повелеваем распустить орден тамплиеров и учредить орден Подвязки Ее Величества! Вы довольны, мадам? Отныне вся Франция будет у ваших ног. Car tel est notre pleisir. Ибо такова наша воля.

— Падайте ниц!

— А мы не рабы!!!

— Падайте ниц!

— Рабы не мы!!!

— Соблюдайте этикет, вам говорят!

— «Этикет», мадам, означает по-французски «установленный порядок поведения»...

— Например, заболел король (не дай, конечно, Бог!) или кто-то из придворных — вызывают не обычного лекаря, а особого, и лечат в специальном лазарете.

— Если надо что-то купить по хозяйству — можно без очереди в специальном магазине.

— И у всех кареты...

— Такое вот спецобслуживание было в эпоху абсолютизма.

— По-французски — этикет.

— Все было направлено на заботу о короле...

— Помогли встать, помогли одеться, помогли помыться...

— Пришла фаворитка — помогли...

— Вот так и правили большой бал во время большой эпидемии чумы.

— В 1347 году «черная смерть» унесла в Париже двенадцать тысяч жизней.

— Король правил... Королева теряла подвески, потом находила...

— И все это под звон клинков и козни Ришелье.

— Половина двора соблюдала этикет.

— ...Установленный порядок поведения...

— Вторая половина следила, чтобы этот этикет соблюдался.

— Вот и вся политика.

— Главным было вовремя подать чулки принцу или вазу королеве.

— «Ваза» — по-французски означает «горшок»!

 

Музыкальная вставка.

 

— Это страшно, мадам, когда целый народ играет в подкидного дурака...

— Генрихи, Карлы, Людовики...

— Масти разные — карта одна, и колода одна, и ставка одна — ставка Верховного командования...

— Поэтому и игра без проигрыша.

— Ведь дворцовый переворот — это на самом деле лишь очередная перестановка мебели.

— Столовый гарнитур Генриха IV немедленно заменить на спальню Людовика в стиле «ампир»... Прекрасно!

— «Ампир» в переводе с французского означает «империя».

— Мадам, как вы знаете, Франция впервые стала империей в 800 году при Карле Великом… Как, вы этого не знали?

— Это произошло вскоре после битвы при Пуатье… Тоже не помните?..

— Как жаль, мадам, а ведь все эти Хлодвиги, Карлы, Генрихи совершали свои подвиги именно для вас…

— Ведь сказал же Людовик XV своей возлюбленной мадам Помпадур: «После нас — хоть потоп!»

— После Людовика XV был Людовик XVI. Потоп случился позднее...

— Точнее — засуха. Лето 1788 года был неурожайным, многие посевы погибли.

— А когда нет хлеба, мадам, народ требует зрелищ!

— 14 июля 1789 года в Париже начался великий спектакль в трех актах.

 

Музыкальная вставка.

 

— Безусловно, мадам, «Сорок королей и тысяча лет создали Париж». Но три революции и Парижская Коммуна сделали Париж столицей свободы!

— Итак, акт первый — взятие Бастилии!

— Бастилия, мадам, это такая тюрьма, вроде «Матросской тишины». Только узниками здесь были Мирабо и Вольтер.

— Помните его знаменитое?.. «Все к лучшему в этом лучшем из всех возможных миров».

— Возможно, он имел в виду Париж.

— Возможно, он написал это в Бастилии...

— К вечеру от самой Бастилии не осталось камня на камне.

— Возмущенные парижане стали разбирать булыжники мостовых по дороге в Версаль, где в это время король и королева затеяли последний в своей жизни маскарад — переодевшись, они пытались бежать за границу.

 

Музыка Арама Хачатуряна к драме «Маскарад».

 

— Нет, мадам, маскарад прошел под оглушающие аккорды Марсельезы!

 

Звучит Марсельеза.

 

— Эскорт был заменен конвоем, после чего августейшие супруги совсем потеряли головы...

— ...21 января — Людовик XVI, а в апреле — Мария-Антуанетта...

 

Вокал.

 

— Итак, республика! Итак, свобода, равенство, братство.

— Декларация прав человека и гражданина провозгласила: «Свободу личности, слова, совести, право на безопасность и сопротивление угнетателям».

— Церковь лишили функции регистрации брака и смерти...

— Кто был никем, тот стал всем...

— К сожалению, это не всегда приводит к хорошим результатам.

— Точнее, это никогда не приводит к хорошим результатам. Поверьте, мадам, лучше, если станет всем тот, кто из себя что-то представляет, а тот, кто был никем, останется — никем...

— История это еще не раз докажет, мадам. И не только во Франции.

— И каждый раз, разбирая булыжники мостовых, надо помнить, что когда-то их придется ремонтировать.

— А то очень часто, объявляя войну дворцам, мир переселяется в хижины.

— Это истина, мадам. Почти святая истина!

— А такие дела надо делать чистыми руками. Впрочем, не только такие. Это хорошо понимал еще Понтий Пилат. Вы помните, мадам?..

— Спустя пять лет, выступая в Конвенте, Робеспьер сказал: «Республика погибла — настало время разбойников!»

 

Вокал.

 

— Акт второй!

— Коллега, извините, что перебиваю вас, но мне кажется, что между первым и вторым актом правильнее будет объявить антракт.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Перерыв, ну, напитки, сладкий стол...

— Но дело в том, что здесь в спектакле антракт не предусмотрен, тем более — угощение...

— Какое это имеет значение? Вы объявите, а мы продолжим играть.

— А разве так можно?

— Господи, как будто это первый случай, когда наши слова расходятся с делом...

— Антракт!

— Угощайтесь, мадам и месье, угощайтесь! Французский коньяк, слоеный Наполеон в шоколадном креме...

— Да, мадам, от великого до смешного один шаг!

— Римский предводитель гладиаторов не забивает пенальти, греческий герой украшает этикетку манной каши, французского императора разливают в бокалы и отламывают ложечкой.

— Да здравствует религия индусов! Да здравствует сказка о переселении душ!

— Мадам, вы верите в переселение душ?

— Тогда в вашем распоряжении одно мгновение! Между взлетом и падением, началом и концом, расцветом и крахом, между Аустерлицем и Ватерлоо! Действуйте!

— Скромность украшает простых смертных, Избранные не нуждаются в украшениях! Веселее!

— Мудрые боги создали небо, горы, всех нас для этой минуты...

— Приказывайте, мадам!

— Вы Александр Македонский и Наполеон Бонапарт! Приказывайте, и ваши солдаты, презирая боль и смерть, сокрушат врагов и их крепости!

 

Музыкальная вставка.

 

— Сегодня в Париже пасмурно, сегодня в Париже идет дождь...

— И ваш хрупкий портрет в багете оконного проема причудливо преломляется в живых каплях небесной росы...

— Вы правы, мадам. Все Аустерлицы и Ватерлоо не стоят одного мгновения... того самого...

— Об этом не знал Александр Македонский, но об этом уже догадывался Наполеон Бонапарт.

— Александр Македонский в восемнадцать лет стал царем, имел триста шестьдесят жен и выпил яд, приготовленный самим Аристотелем...

— Наполеон Бонапарт в двадцать четыре года был только генералом, имел лишь две жены и был отравлен в ссылке провинциальным лекарем…

— Но, мадам, если Александр — это вся история Македонии, то Наполеон — лишь эпизод в истории Франции.

— Правда, какой эпизод!..

— Сорок королей и тысяча лет создали Париж. Один Наполеон и тысяча его гвардейцев сделали Париж столицей Империи!

— Конечно, Наполеон был узурпатор. Конечно, Наполеон был не француз... Но...

— Но, черт возьми, если армянин может быть самым французским шансонье, то почему корсиканец не может быть самым французским императором!

 

Звучит песня Шарля Азнавура.

 

— И потом, мадам, он был храбр, решителен, талантлив, наконец. Вы скажете — ну и что? Но к тому же он пользовался успехом у женщин, а это уже что-то значит...

— В Париже это значит все!

— Более того, он готов был навсегда расстаться с короной императора, чтобы еще на миг продлить любовь с женщиной! Не верите, мадам? Мы можем это доказать! Прошу, коллега!

— Я, медиум, вызываю Наполеона Бонапарта... Император, вы слышите меня?..

— Император благодарит за горячий прием, оказанный ему в Москве... точнее, пламенный прием.

— Спросите...

— Что спросить?

— Спросите, а Польша?

— Император говорит, что в настоящее время он ничем не может помочь не только Польше, но и другим странам Европы… Раньше надо было думать. Что еще?

— Сир, это правда, что вы готовы были расстаться с короной, чтобы еще на миг продлить ощущение любви с женщиной?

— Император говорит, что сейчас он так не думает! Конец связи…

 

Пауза.

 

— Подождите, сир, но ведь вы же сами об этом говорили.

— Абонент находится вне зоны досягаемости…

— Мадам, а что вы хотите, человеку больше двухсот лет.

— Сегодня мужчины и в гораздо более раннем возрасте предпочитают политику постели, не понимая, что самая большая политика делается как раз в постели.

— Так что давайте будем снисходительны к старому узурпатору. Тем более что не каждый из нас способен вырвать корону из рук самого римского папы, чтобы потом бросить к ногам Елены.

— Святой Елены...

— Да, хотя бы святой...

— Сам Наполеон раздумывал над этим сто дней. Знаменитые сто дней между бегством с острова Эльба и отречением и высылкой на остров Святой Елены.

— В 1827 году Наполеон Бонапарте издал свой последний указ: «Всем долго жить!»

— А сам в погребальной колеснице в последний раз проехал под Триумфальной аркой, чтобы навсегда остаться в памяти парижан.

 

Звучит реквием.

 

— Это очень хорошо, мадам, когда народ чтит гений своего руководителя.

— Плохо, когда культ создается вокруг коронованного придурка. А часто именно это и происходит. В последнее время — особенно часто... И не только во Франции.

— Поневоле задумываешься, все ли к лучшему в этом лучшем из существующих миров.

— После Наполеона I был Наполеон III — маленький император большого дяди.

— У бывшего бродяги и сутенера была армия, тридцать шесть миллионов подданных и столько же поводов для ненависти.

— 2 сентября 1870 года он в последний раз крикнул: «Да здравствует армия!» — обнажил шпагу и сдал ее королю Пруссии...

— Его примеру последовали восемьдесят три тысячи солдат.

— Мадам и месье! Сокрушительное поражение под Седаном! Прусские солдаты у стен Парижа! Ключи от французского дома в руках у Бисмарка!

— Нации, мадам, как и женщине, не прощается минута оплошности, когда первый встречный авантюрист может совершить над ней насилие…

— Мы уверены, говоря это, Маркс имел в виду не только Наполеона III и не только Францию. Слабости, мадам, не прощаются никому.

— Восстание на Гревской площади!

— В Ратуше провозглашена республика!

— Мадам, это революция!

— «Революция», мадам, слово французское и означает «переворот».

— От империи к республике, от республики к монархии, от монархии снова к республике, и опять к империи и республике...

— Мадам, может, правы были французы, создавая свою республику не спеша, постепенно, без суеты, методом последовательных приближений, проб и ошибок.

— А! Мадам!

— Впрочем, как говорят в Париже, чем больше перемен, тем больше все остается по-старому.

 

Звучит музыка.

 

— Граждане! Парижская Коммуна, принимая во внимание, что императорская колонна на Вандомской площади представляет собой памятник варварства, символ грубой силы и ложной славы, вечное посягательство на один из трех великих принципов французской революции — братство, постановляет: статья единственная — колонна на Вандомской площади будет разрушена.

— Да, мадам, бывает, и статуи приговаривают к смертной казни!

— Се ля ви...

— Ничто не вечно под крышами Парижа...

— «Се ля ви» в переводе с французского означает: «Ищите женщину».

— Нет, нет. «Се ля ви» в переводе с французского означает: «Такова жизнь!»

— Ну, если жизнь такова, то тем более ищите женщину. Ищите и не останавливайтесь на достигнутом.

— Все остальное суета. Суета сует...

 

Музыкальная вставка.

 

— Веселее, мадам и месье! Веселее!

— В конце XIX века в Париже в моде были жабо, жилет и тридцатилетние женщины!

— Распутный Париж сразу после Второй империи... Кокотки, куртизанки, женщины всех видов поведения! Парад-алле всех видов наслаждений!

— От бестолковых девиц из провинции до знойных женщин бальзаковского возраста!

— Женщины бальзаковского возраста... вот совершенство, к которому шла природа с момента зарождения жизни!

— Собственно, это сама жизнь! Помните, гвардии умирали, но не сдавались. А эти очаровашки сдавались и не умирали!..

— Так что, если вам сказочно повезет в жизни и вас полюбит тридцатилетняя женщина, помните: 30 лет — это не возраст, это состояние ее души!

— И если вы настолько талантливы, что сумеете оценить это по достоинству, вам откроется новый, неведомый мир. Мир, сокрытый от простых смертных... Смелее, месье, смелее!

— И еще знайте — женщина остается тридцатилетней очень, очень долго... почти до конца.

— А потом?

— А потом она начинает быстро стареть...

— Когда — потом?

— Через семь дней после смерти.

— «Последняя новинка Парижа. В пятницу 27 мая в театре «Амбигю» будет показана комедия-буфф в трех действиях “Я не обманываю своего мужа”. В финале первого акта идет настоящий дождь».

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

— Внимание, мадам и месье! Дамы и господа! Уважаемая публика! Просьба всем занять места! Маэстро, музыку! Представление Парижа продолжается!

— Занавес, гарсон!

— «Гарсон» в переводе с французского означает «мальчик».

 

Музыкальная вставка.

 

— Париж — ненасытное чрево всего: светских сплетен и бульварных романов, свободной любви и любви к свободе...

— Париж... лилово-голубая мечта и праздник, который всегда рядом, всего в нескольких тысячах километров от нас… Вечный карнавал жизни и смерти, блеска и нищеты, город звезд и звездочетов.

— Париж... Париж — это «Маленькие принцы» и «Большие маневры»... Первое в мире метро и последний концерт Пиаф...

 

Звучит запись Пиаф.

 

— Ветер сдувает с тумб пожелтевшие листья зачитанных афиш, растворяя их в пряном запахе кофейных зерен... Все суета, мадам...

— Сегодня в Париже пасмурно. Сегодня в Париже идет дождь.

— И ваш рассеянный взгляд, мадам, вызывает у нас тревогу и растерянность.

— Вас не волнует Париж?.. Что ж, мадам, вы можете себе это позволить.

— А может, вас раздражают наивные потуги фантазеров, знающих Париж по туристическим путеводителям и затасканным сплетням.

— Говорите, мадам, не стесняйтесь! И мы не станем дальше утомлять вас... Говорите, мадам, Париж знал и не такие жертвы...

 

Пауза.

 

— Ваше великодушное молчание вселяет уверенность!

— Итак, Париж... Город Славы и Пантеон Надежд! Веселый, распутный, весь в слезах и молитвах... Вот он, Париж, полюбуйтесь!

— Здесь царствовали шуты и дурачились венценосцы...

— Здесь провозгласили Декларацию прав человека и казнили человека, провозгласившего это право...

— Здесь смешались воедино пороки и добродетель...

— Здесь впервые произнесли слово «революция»...

— Здесь изобрели утюг и подвески, шампанское и любовь!

— 9 февраля 1893 года очаровательная модель Иветта впервые разделась перед студентами на балу в парижском кабаре «Мулен Руж».

— Сцена называлась просто: «Иветта идет спать». Иветта разделась, но уснуть не смогла.

— Бедняга была оштрафована на сто франков, что вызвало сильные волнения в Латинском квартале.

— Возбужденные и возмущенные студенты блокировали полицейский участок, и властям пришлось вызвать на помощь войска.

— Как видите, история стриптиза не менее трагична, чем история демократии.

— Целый год Париж боролся с ханжеством своих тупых министров. Боролся и победил!

— Потому, что если женщина хочет раздеться, никто и ничто не сможет ей помешать — тем более в Париже!

— И еще, оказывается, что против тупости министров можно бороться и победить.

— Будем надеяться, не только в Париже…

— Однако мы отвлеклись — не стоит забывать, что праздник, который с нами, по-прежнему с нами!

— Веселее, мадам и месье! Мы продолжаем осмотр достопримечательностей самого неразгаданного и непредсказуемого города в истории человечества...

 

Музыкальная вставка.

 

— Смотрите внимательно — это Париж смеется — сегодня вечером храбрый гасконец с армянской фамилией спас честь французской королевы. Виват!

— Смотрите внимательно — это Париж плачет — он прощается с Наполеоном Бонапартом.

— Как раз сейчас его траурная колесница проезжает под Триумфальной аркой, воздвигнутой в его честь! Виват!

— Да, мадам, города чувствительны, как люди. И конечно же, Париж не исключение. Он смеется, как ребенок, и плачет, как вдова...

— Но не волнуйтесь, мадам, ему одинаково идет и то, и другое...

 

Музыкальная вставка.

 

— Муляжные Дон-Кихоты ломают муляжные копья о муляжные лопасти старой мельницы «Мулен Руж»... Дамы с камелиями... Женщины-конфетки... Здесь их называют «Мадам Монпасье»... Бронзовая дева в соборе Нотр-Дам-де-Пари и живая проститутка Бижу на Пляс Пигаль! Вот он Париж — поклонитесь!

— 116 лет назад, второго апреля, в Париже открылась железная башня Гюстава Эйфеля, состоящая из 18038 деталей и 1050846 заклепок.

— Эйфелева башня, мадам, это почти то же самое, что и Пизанская башня, но сделана качественнее...

— Потому, что сделана она в Париже! Веселее, мадам и месье, веселее!

— Отныне каждый, в том числе и рожденный ползать, мог в течение 17 секунд беспрепятственно парить в небе Парижа со средней энергией mgh, где g — ускорение свободного падения.

— Спустя три дня после жесткой посадки его душа возвращалась на прежнее место, обгоняя монгольфьеры, бипланы, цеппелины, заслонившие дневной свет и изобретенные здесь же несколькими годами раньше...

— Монгольфьер, мадам, это тот же воздушный шар, но в экспортном варианте.

— Его во второй раз изобрели братья Монгольфьеры — Мишель и Этьен.

— А первый раз, как и следовало ожидать, сделал попытку подняться над действительностью Иван Крякутный из Рязани.

— Из записок «О воздушном летании в России с 906 лета по Рождестве Христовом».

— Однако поскольку времена эти были еще те, ну, когда аплодисменты, переходящие в овацию, заглушали всякий смысл, в том числе и здравый, то и сие изобретение, то бишь тряпичный шар для летания, не нашел должного применения.

— А теперь?

— А теперь поздно, мадам! Из Ивана эту дурь выбили, после чего односельчане стали сильно сомневаться, что потоки восходящего воздуха превосходят потоки нисходящего...

— Тем более что им не без оснований заметили, что воздушный шар и внешне напоминает гирю и весит больше...

— А Монгольфьер взлетел, мадам! Взлетел за счет тепла, летящего над землей!

— И тряпичный шар бы взлетел, согрей его тепло наших сердец!..

 

Музыкальная вставка.

 

— Сегодня в Париже пасмурно. Сегодня в Париже нелетная погода...

— И так приятно, устроившись у теплого камина, помечтать о чем-то дерзком и необычном...

— Например, как сюда, в этот зал входит очаровательная Грета Гарбо и, многозначительно улыбаясь, шепчет: «Же сви контан, месье!» — «Я вами довольна!» «Же сви тге контан!» — «Я вами очень довольна!»

— Осенью 1895 года Луи Люмьер арендовал помещение большого кафе на бульваре Капуцинок в Париже и 28 декабря того же года начал регулярную демонстрацию своего синематографа, имевшего небывалый, сенсационный успех!

— Веселее, мадам и месье, веселее!

— Париж вступает в сумасшедший XX век! Оркестр — туш!

— Мадам, первый танец за вами... Выбирайте: блюз, тустеп, танго...

— Маэстро! Аргентинское танго, пожалуйста! Париж гуляет!

 

Звучит танго.

 

— Брезентовые авто, фанерные аэропланы, пропеллеры, клаксоны...

— Безумный мир, безумный век, в «рыжем безумье заокеанского ритма»! Танго, маэстро!

— Под этой маркой штамповали гребешки и подвязки, кальсоны и бюстгальтеры... Танго в Париже!

— Оно соблазняло девиц и домохозяек, швыряя их в объятия короля танго и экрана Макса Линдера!

— И все это на пожелтевших от времени и никотина простынях...

— И все это шестнадцать раз в секунду!

— И все это всего за пару франков. Веселее, мадам и месье!

— Заводная игрушка, двадцать лет забавлявшая толпу, испортилась. 2 ноября 1925 года где-то внутри сломалась пружинка…

— Макс Линдер вскрыл себе и жене вены... Отравил себя и жену...

— Пружинка лопнула, сеанс закончился…

— Маэстро, последнее танго Парижа!

 

Музыкальная вставка.

 

— Старая гвардия, старое вино, старые девы.

— Рено и Реноме, Ситро и Ситроен...

— «Ситро» в переводе с французского означает «фруктовый безалкогольный напиток».

— «Реноме» в переводе с французского означает «репутация».

— Репутация Парижа в начале века продолжала оставаться высокой, несмотря на неблагоприятные погодные условия и отвратительный запах загнивающего чего-то... Ну, вы знаете, чего…

 

Звучит «Интернационал».

 

— К счастью, эта песенка недолго возглавляла парижский хит-парад.

— В начале века здесь была в моде совершенно другая музыка и другая политика.

— Джаз-бэнды, банды. Фабриканты и сутенеры. Полуфабрикаты и кровавый бифштекс под чесночным соусом… Париж начала XX века!

— Торжественная тишина публичных библиотек знаменитой Французской академии...

— И зовущие ямы знаменитых публичных домов на окраинах Парижа...

— Ямы, которые не хочется рыть другому и куда так хочется упасть самому. Ямы, где возносятся падшие женщины и царствует прекрасная продажная любовь.

— Извините, мадам, но ничто французское нам не чуждо!

 

Музыкальная вставка.

 

— Веселее, мадам и месье! Веселее! В начале XX века в Париже были в моде огромные шляпы, негры и Жозефина Беккер!

— Организаторы Всемирной выставки в Париже в начале века были в ужасе, когда узнали, что «все дороги ведут в Рим».

— И, возможно, их задумчивые фигуры вдохновили Огюста Родена на создание знаменитой скульптуры в позе, и по сей день доставляющей удовольствие истинным ценителям искусства...

— Впрочем, это спорно... Как и то, мадам, что «все дороги ведут в Рим»...

— Во всяком случае, если даже все дороги ведут в Рим, в конце концов они приводят в Париж...

— На его бессмертные улицы и бульвары, в бессмертные кафе и бистро...

— Да, мадам, сорок королей и тысяча лет создали Париж. Один Наполеон и тысяча его гвардейцев сделали Париж столицей Империи... Но двадцать тысяч бистро придали Парижу особый аромат — аромат застольного праздника.

— Что будем заказывать, мадам? Белое вино? Печенье? Нет... Ах, просто хотите послушать музыку? Прекрасно. Можем предложить Вам новые граммофонные записи. Вуаля!

— Маэстро, «вуаля» по-французски означает «поехали»!

 

Музыкальная вставка.

 

Ах, мадам, вы правы, что наша жизнь, если не игра на проигрывателе... когда сверху давит, снизу прижимает и надо вертеться, вертеться... иногда 33 оборота в минуту, иногда всю жизнь!

— Вы спрашиваете, зачем? Чтобы тебя услышали… точнее, не тебя, а то, что записано, а еще точнее, то, что выбрал диск-жокей…

— Увы, мадам, если разобраться, все мы в руках жокеев.

— И тысяча раз прав был В.В. Маяковский, говоря: «Все мы немного лошади!»

— Простите, мадам, конечно же он имел в виду исключительно нас…

 

Музыкальная вставка.

 

— На открытии Всемирной выставки выступил первый заместитель министра культуры Франции.

— Его речь была яркой, вдохновенной, но короткой.

— Оратор был большой эрудит, но страдал отложением солей...

— «Солей» по-французски означает «солнце»...

— На сцене знаменитый парижский «мужик-холл»...

 

Музыка, танец, который прерывается выстрелом.

 

— Стреляют, мадам, кажется, в Сараево...

— 3 августа 1914 года в 18 часов 45 минут Германия объявила войну Франции под предлогом, будто французские летчики бомбили Нюрнберг.

(на немецком языке с переводом). «Ввиду указанных ранее агрессивных действий Германия считает, что она находится в войне с Францией по вине последней. Война считается объявленной с 19 часов 30 минут 3 августа».

— В тот же день посольство Германии уехало из Парижа.

— Война, мадам!

— Со времен открытия первой Всемирной выставки до начала Первой мировой войны в городе произошло лишь одно событие, достойное упоминания, — в Париже одной красивой женщиной стало меньше: в понедельник 21 августа 1907 года между семью и восемью часами утра из Лувра была похищена «Джоконда».

— Вопиющая несправедливость — имеется в виду поредевшее число красивых женщин в Париже — была восстановлена лишь накануне войны 4 января 1914 года.

— Думаем, не время рассказывать подробности, мадам. Война!

— Окопы, колючая проволока, смерть...

— Сто лет назад Наполеон «дунул на Пруссию, и ее не стало».

— Теперь его соотечественники сами отдувались в битве на Марне и под непрерывной бомбежкой Парижа немецкими летчиками...

 

Музыкальная вставка.

 

— В Париже объявили мобилизацию.

— На фронт стали уходить целыми кварталами...

— Девицы легкого поведения — целыми домами...

— На территории первой Всемирной выставки начали спешно готовить солдат для Первой мировой войны.

— Делай раз, делай два... выше ногу!

— Не могу, господин сержант, брюки жмут.

— Наряд вне очереди!.. Получишь — переоденешься.

— В 1914 году в Париже в моде шинель номер пять, галифе и противогаз Зелинского.

— «Галифе» в переводе с французского означают «брюки».

— Что еще добавить, мадам? На Западном фронте, как вы знаете, долгое время было без перемен...

— Не считая миллионов убитых и раненых.

— Точнее — пяти миллионов убитых и десяти миллионов раненых.

— Война, мадам!

— Спустя десять лет после ее начала представители воюющих стран как ни в чем не бывало соберутся в Париже на очередные Олимпийские игры.

— По традиции лучшие из них зажгут олимпийский огонь...

— А может, огонь памяти по погибшим?..

— Вы хотите сказать «се ля ви», мадам?

— Возможно, возможно, вы и правы... Но если, в самом деле, такова жизнь, то, согласитесь, что-то в этой жизни не так... Веселее, мадам и месье! Веселее!

— Мрамор и гранит парижских кладбищ помнят и не такие трагедии.

— «Амедео Модильяни, художник. Умер в Париже 24 января 1920 года. Смерть настигла его на пороге славы».

— «Жанна Эбютерн, умерла в Париже 25 января 1920 года. Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним».

— Да, мадам. Есть повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте!!! Веселее, мадам и месье! Веселее!

— Кстати, родиться в Париже и не быть художником — это все равно, что жить в Вене и не сочинять музыку.

— Вы нас не так поняли, мадам, мы хотим сказать, что это вполне естественно — жить в Париже и не быть художником или в Вене не сочинять музыку.

— И там, и там этим занимаются избранные.

— Наверное, поэтому телевизионные компании Парижа и Вены не очень часто приглашают в свои студии танцевальные коллективы швейных фабрик и шинных заводов...

 

Музыкальная вставка.

 

— Да, старая кокетка — Париж всегда был строг к своей внешности, начиная с утренней косметики ворчливых поливальщиков и кончая ночными дворниками, сбивающими с ритма целые кварталы...

— Парижские будни… Они описаны в сотнях романов, отсняты на киноленту и навечно застыли на уже потускневших от времени фотографиях.

— Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

— Это стало возможно лишь в декабре 1839 года, когда французы Дагер и Ньепс изобрели фото!

— Согласно одной легенде, первой фразой укротителей строптивого времени была: «Внимание, мадам, я снимаю!»

— Согласно другой, менее фривольной: « Мадам, сейчас вылетит птичка...»

— Уникальный снимок Вандомской площади времен Парижской Коммуны...

— Снимок Парижа с воздушного шара, сделанный месье Надаром в начале века...

— Фотографии Золя и Мишель Морган, Луи Арагона и знаменитой Мишель Мерсье...

— Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

— Уважаемая публика, мадам! Мы предлагаем вам Париж в стиле ретро!

— Маэстро, музыка!

— Фокстрот, чарльстон, русские эмигранты за баранкой такси и писклявые разносчики газет на площади Вольтера. 1930 год — первые гастроли американского джаза, Париж в восторге! 1931 год — премьера в Гранд-Опера... Балет Иды Рубинштейн «Семирамида»; 1932 год — Огюст Пиккар достиг на стратостате высоты 16370 м; 1933 год — крупнейшая во Франции автомобильная катастрофа. Погибло 7 и ранено 12 человек. Полиция ведет расследование; 1934 год — срыв фашистского путча. Бесчинства на Плас де ля Конкорд; 1935 год — воскрес Христос. Теперь он живет в Авиньоне. Ему 51 год, его зовут Жорж Ру…

— Мадам, представляете, сколько всего за этими голыми фактами?

— И все это каждый день…

— И все это две тысячи лет подряд.

— 1936 год — очередная девальвация франка; 1937 год — открытие Всемирной выставки в Париже; 1938 год — выход на экраны нового фильма Марселя Карне «Набережная туманов». В главной роли Жан Габен и Мишель Морган. 1940 год — оккупация Парижа немецкими войсками...

— Собственно, войны не было... Париж почти безропотно платил Гитлеру налог смерти.

— Но все так же работали кафе и дансинги, магазины и публичные дома.

 

Музыкальная вставка.

 

— «Веселый Париж» в дни оккупации напоминал яркий грим на лице старой проститутки...

— Красная помада, кусками спадающая с губ и потрескавшаяся от морщин пудра...

— В 1940 году в Париже в моде была свастика...

— Город опустил глаза, чтобы не видеть своего позора, чтобы не видеть солдат, марширующих у Триумфальной арки, воздвигнутой в честь побед Франции...

— Париж почти безропотно платил налог смерти. Почти безропотно...

— 28 июня 1940 года английское правительство признало генерала де Голля «руководителем всех свободных французов».

— Свободные французы... сколько их?

— 200 тысяч уничтоженных в лагерях смерти, десятки тысяч борцов Сопротивления, тысячи солдат, погибших на всех фронтах...

— Или весь Париж, выбивший в своем сердце Лотарингский крест.

— Крест, который он несет и по сей день, и помнит о трех нашествиях из-за Рейна: 1870, 1914, 1940...

— «Через два часа я и двадцать моих товарищей будем расстреляны...»

— «Родные, это мои последние к вам слова. В три часа меня не станет...»

— «Прощай, дорогая... Когда вернешься в наш старый Париж, поздоровайся с ним за меня...»

— «Не плачьте о моей участи — она достойна зависти. Да здравствует Франция!»

— Среди них был и Мисак Манушян — армянин!

 

Музыкальная вставка.

 

— «Они ушли на край земли и не вернулись»... Это произнес десятилетний мальчик. Он ушел вслед за другими и не вернулся, как те... другие... как Гаврош...

— 25 августа 1943 года от Триумфальной арки до Нотр-Дам прошла демонстрация молодых парижан.

— Демонстранты время от времени поднимали вверх две палки.

— «Палка» по-французски произносится «голь».

— Две палки — «де Голль»...

— Как говорят во Франции, «Голь на выдумки богата...» Веселее, мадам и месье! Веселее! Париж умер! Да здравствует Париж!!!

— Ах, мадам, что может быть банальнее признания в любви Парижу?

— Очень давно кто-то заметил, что остров Сите, с которого начинался Париж, напоминает корабль...

— С тех пор крылатый парусник стал эмблемой Парижа.

— С тех пор «Волны бьют его, а он не тонет».

— С тех пор эти слова стали девизом Парижа...

— «Волны бьют его, а он не тонет»...

— 25 августа 1944 года парижское восстание освободило столицу от оккупантов. Да здравствует Париж! Праздник продолжается!

— Осенние дожди смыли с фасадов домов безобразные пауки свастик, а влюбленные отменили комендантский час, чтобы по-прежнему встречать рассвет на набережных Сены. Париж всегда Париж!

— По-прежнему муляжные Дон-Кихоты ломают муляжные копья о муляжные лопасти старой мельницы «Мулен Руж»...

— На тротуаре перед «Ротондой» любители острых ощущений бросают монету маленькому щуплому человечку, разрывающему чугунные цепи...

— А в Венсенском лесу элегантный Париж смакует последние сплетни столицы: Джонни Холидей все никак не может развестись со своей женой Сильвией Вардан...

— Браво, Вардан! У женщин Востока особый взгляд на семью!

 

Музыкальная вставка.

 

— Париж... веселый, распутный, весь в слезах и молитвах... Он такой же, как до войны. Такой же, что и в начале века... Вы помните, мадам?

 

Звучит танго.

 

— Все так же цветут каштаны, все так же готовят кофе на террасах кафе, все так же улыбается бронзовая фигура д'Артаньяна с высоты своего постамента. Все суета... Ну, а Париж, мадам, всегда Париж...

— Такой же, как до войны. Такой же, что и в начале века...

— Только танго сменил рок, «Короля танго» — «Король рок-н-ролла»!

 

Музыкальная вставка.

 

— Воистину, «все к лучшему в этом лучшем из всех возможных миров!»

— И пока парижане с наивным восторгом осваивают главные прелести американского образа жизни…

— Париж брезгливо рассматривает ультрасовременный дизайн своих некогда уютных улиц и бульваров.

— Эту безвкусную татуировку из рекламных вывесок фаст-фудов и поп-корнов.

— И пытается сохранить хорошую мину при плохой игре, чтобы подложить ее своим партнерам по Североатлантическому блоку.

— 7 марта 1959 года французский флот вышел из состава военной структуры НАТО…

— Наверное, Париж вспомнил Ленина и пошел другим путем — путем Свободы, Равенства, Братства.

— Правда, без путеводителя, без компаса и без толкового гида…

— К Свободе, Равенству, Братству…

— Увы, мадам, сейчас мало кто помнит, что символ американской демократии «Свобода» был выполнен французским скульптором Фредериком Огюстом Бертольдом.

— К сожалению, символ сильно проржавел спустя девяносто семь лет после того, как его установили в нью-йоркском порту, и потребовал капитальной реставрации. В настоящее время символ американской демократии продолжает оставаться символом...

— Вы хотите спросить, почему статуя Свободы в Нью-Йорке, а памятник Ришелье — в Одессе?

— Политика, мадам... политика.

— Поговорим лучше о чем-нибудь более привлекательном...

— Сегодня в Париже пасмурно.

— Сегодня в Париже идет дождь...

 

Музыкальная вставка.

 

— Политика, мадам, — это такая детская игра для взрослых. Никогда не надо относиться серьезно к мужчинам, которые занимаются этим серьезно.

— Парижане, собравшиеся в аэропорту Орли, были просто восхищены первой фразой американского президента на французской земле: «Вы меня, конечно, знаете... как мужа Жаклин Кеннеди!»

— Сама Жаклин — жена, потом вдова, потом снова жена и снова вдова уже греческого миллиардера Онассиса, полюбила Париж с первого взгляда.

— Говорят, это была первая небезответная любовь несчастной женщины…

— Кстати, вы заметили, мадам, когда политикой занимаются жены президентов, самим странам приходится срочно перестраиваться.

 

Музыкальная вставка.

 

— Мы продолжаем наше путешествие по Парижу, который лучше всех знает, как вести себя в обществе и в постели, как одеваться и, главное, как раздеваться…

— Итак, подробности с Недели высокой моды в Париже, которая открылась еще тысячу лет назад и с тех пор удивляет наш безумный мир безумными безделушками. Пудра и канотье, шапокляк и жилет, плюмаж и маркизет…

— А сегодня, мадам, знаменитый кутюрье Джорджо Армани представил новую коллекцию нижнего белья.

— Настолько нижнего, что смутился даже старый распутник Париж, привыкший, что женщина напоминает кеглю, а ее плечи — бутылку французского шампанского…

— О других новостях недели. Агентство Франс Пресс представляет: столица вновь переживает экономический спад. Тысячи ее жителей вынуждены в обед есть лягушек и отказываться от ужина.

— Футбол. Главный дирижер французской сборной заявил, что все комбинации своей команды он заимствует у своей жены...

— Да, женский футбол в столице Франции пользуется огромной популярностью.

— Однако очаровательным парижанкам еще далеко до наших девчат, привыкших всю жизнь работать в поле.

— Продолжаем выпуск новостей. Французская «Гардиан» пишет, что вчера в Париже закончились выступления борцов за мир на поролоновых татами. Новое ковровое покрытие дешевле и лучше предохраняет борцов от ушибов.

— И в конце небольшой видеосюжет: этот молодой человек в течение двадцати четырех часов просидел в барокамере с ядовитыми веществами большой токсичности и, как видите, остался жив. На вопросы журналистов, как это ему удалось, он с грустью ответил: «В городе, где я живу, на это способен каждый».

— Сейчас Хачик находится под усиленным наблюдением французских врачей.

— Этим коротким репортажем, мадам, мы хотим закончить выпуск новостей.

 

Музыкальная вставка.

 

— Париж — город-мекка, город-алтарь, город, который всегда с нами, даже когда мы далеко…

— Лилово-голубая мечта и символ паломничества всех влюбленных. Божественный город или город-Божество.

— Единое в трех лицах… Трехликое... или двуликое.

— Увы, мадам, репутация Бога в наши дни не та, что в начале его карьеры...

— А Париж — всегда Париж! Шутник и ловелас, фантазер и выдумщик. Это он придумал бикини и бюстгальтер, дамские брюки и зоопарк, парашют и сигареты, стриптиз и бренди, вечное перо и одноразовые зажигалки…

 

Музыкальная вставка.

 

— Париж... ненасытное чрево всего! Светских сплетен и бульварных романов; свободной любви и любви к свободе. Подножье Славы и Пантеон Надежд.

— Веселый, распутный, весь в слезах и молитвах! Вот он Париж — полюбуйтесь!

— На полотнах Писсарро и в музыке Берлиоза, в непристойных шутках Брюньона и в винном запахе кафешантанов...

— Это Париж, мадам! Живой Париж…

— А совсем рядом кладбище Пер-Лашез — здесь похоронены Мольер и Лафонтен, Делакруа и Россини, Шопен и Бальзак...

— Это тоже Париж, мадам! Это вечно живой Париж!

— Муляжные Дон-Кихоты ломают муляжные копья о муляжные лопасти старой мельницы «Мулен Руж»... Дамы с камелиями; Женщины-конфетки — здесь их называют «Мадам Монпасье»... Бронзовая дева в соборе Нотр-Дам-де-Пари и живая проститутка Бижу на Пляс Пигаль! Вот он Париж — поклонитесь!

— Насмешливый Париж Домье; горький Париж Лотрека… Солнечный Париж Моне и жестокий Париж Рембо и Аполлинера.

— Какой он, Париж, кто знает?

— Наверное, никто, мадам. Иначе это было бы так просто...

— Париж... Здесь казнили святого Дионисия и отпевали мужей Полины Виардо, Айседоры Дункан, Марины Влади...

— Здесь создали самый совершенный со времен Юстиниана гражданский кодекс и энциклопедию супружеской жизни, первый «Толковый словарь», первую академию. Тротуар и секретер.

— Этот список можно продолжить. Но разве в этом дело?

— Париж творил, потому что не мог иначе.

— Потому что его история, его камни и даже его воздух тысячелетиями требовали чуда!

— И неважно, что он не упоминался ни в Ветхом, ни в Новом Завете.

— Париж и сам, как своеобразная библия, разукрашенная бесчисленными подвигами, взлетами и падениями.

— Более того, мы уверены, что подобное сравнение нисколько не унижает вышестоящую инстанцию — даже наоборот!

 

Музыкальная вставка.

 

— Да, да, мадам, при всем уважении к Господу Богу, согласитесь, что результат его творчества оставляет желать лучшего.

— Да и что хорошего можно было вылепить из глины и праха — Каина или Дантеса?

— Поверьте, мадам, мир французских художников значительно совершеннее: от бесстрашных мушкетеров до рокового Марио, от девственницы Жанны до прелестной Сильвии Кристель, которую на глазах у всего мира развращает дипломатический корпус в Бангкоке...

— Мужчина и женщина — пусть они придут в этот мир жить! Жить, чтобы жить!

— И умереть красиво. Как это сделали господин Мольер и любовница Людовика XV мадам Дюбари, кокетничавшая с палачами до последнего взмаха топора...

— Вот такой он, Париж... Где даже смерть — спектакль. Где все — спектакль!

— Здесь смех и слезы — все ненастоящее...

— Здесь смех и слезы — все настоящее.

— Таким он был всегда. Такой он и сегодня...

— Париж всегда Париж!

 

Музыкальная вставка.

 

— Высший свет по-прежнему обливает друг друга лечебной грязью из Лиможа... Носители вредных привычек смачно затягиваются ароматными «Житаном», игнорируя здоровый образ жизни... Жандармы женятся, остальные переживают за бедняжку Эсмеральду, которую преследует тройка Квазимод, готовых, не задумываясь, душу дьяволу отдать сами понимаете за что…

— Ведь это Париж, мадам! Здесь иначе невозможно! Здесь «в раба мужчину превращает красота…»

— Более того, даже после смерти они, как поется в песне, «не обретут покой».

— Будут ходить по предрассветному Парижу и пугать запоздалых прохожих дурацкими выходками в стиле легендарного Шико.

— Это Париж, мадам. Город шутов и поэтов, королей и проституток, знаменитых певцов и легендарных рыцарей…

— Париж всегда Париж!

— «Мулен Руж» и «Максим».

— Сен-Дени и Сен-Жермен...

— Братья иезуиты и сестры милосердия... Девицы из Рошфора и «Искатели приключений» на развалинах Форта Баярд…

— Смотрите внимательно: 1562 год — Париж смеется — это великий Рабле написал «Гаргантюа и Пантагрюэля»... 1812 год — Париж плачет... Но Москва слезам не верит!..

— А после оккупации Париж замолчал надолго. Его покорило безмолвное искусство Марселя Марсо...

 

Пантомима.

 

— Вы не устали, мадам? Тогда вперед! Это улица Фонтен-о-Руа. Здесь была последняя баррикада.

— Тогда монархи еще не знали, что строительство баррикад обходится им гораздо дороже, чем строительство воздушных замков для своих подданных.

— Собственно, и сегодня об этом мало кто из них задумывается…

— А это знаменитая Пигаль. Здесь мы не будем останавливаться.

— Впрочем, если хотите…

— Пигаль — это вроде улицы красных фонарей в Амстердаме, но без витрин.

— Любовь в Париже не нуждается в рекламе и не знает границ.

— Помните, как в 1934 году французский летчик Мишель Валери перелетел на крыльях любви границу СССР к своей подруге Кате Ремез?

— И мы не помним…

— Но говорят, они жили долго и счастливо и вознеслись на небо в один день!

— По иронии судьбы, это был день запуска очередного космического корабля «Союз» с французским космонавтом на борту…

— Как Вы знаете, мадам, это были годы, когда и у них, и в Союзе многое было запущено: жилищное строительство, сельское хозяйство, легкая промышленность...

— Но большой Космос открыл дорогу в большую Косметику.

— Воздушные ванны и памперсы, прокладки с крылышками для стабилизаторов и скафандры для укладки волос, питательные кремы в тюбиках и маски для лиц французской национальности.

— И еще нежный массаж, доводящий будущих астронавтов до состояния полной невесомости… Ах, мадам, что еще нужно мужчинам для полного счастья!

— Шампунь два в одном, французские духи и французский поцелуй на прощание…

— Как говорится, французской космической программе ничто французское было не чуждо… Ну, а Париж? А Париж — всегда Париж!

 

Музыкальная вставка.

 

— Город-клоун с сердцем трагика и гвоздикой в петлице...

— При Карле Великом, когда храбрые рыцари, закованные в цельнометаллические вагоны, сражались на турнирах за любовь своих прекрасных дам...

— Сражались за любовь, а побеждала дружба... если, конечно, друзья-соперники выживали...

— При короле-солнце, когда его подданных бросало в жар при виде того, как Принцы крови пускали кровь Принцев.

— Таким он был, когда коммунары торжественно сожгли далеко не последнюю гильотину на площади Вольтера и отпечатали свой последний приказ: «Вперед, и да здравствует Коммуна!»

— Таким он был в знаменитую «Весну возмущения 1968 года», когда восставшая Сорбонна вышла на Марсово поле сеять и пожинать «разумное, вечное, доброе...» Таким Париж был всегда!

— Его сравнивали с ателье мод и публичным домом, театром и газетным кульком с отбросами...

— Возвеличивали, чтобы обезличить, и оскорбляли, чтобы уничтожить!

— А он улыбался друзьям и смеялся в лицо своим врагам, смеялся над своими недостатками...

— Смеялся, чтобы победить! Смеялся и победил! Город-клоун с сердцем трагика и гвоздикой в петлице...

— Кстати, мадам, парижане первые заметили, что, если не выносить сор из избы — в избе станет очень грязно...

 

Музыкальная вставка.

 

— Вот такой он, Париж, — летом, осенью, зимой... Париж всегда Париж!

— Особенно ночью.

— Чтобы оказаться в ночном Париже, достаточно опрокинуть небо Парижа!

Взгляните, мадам!

— Луна-парки, площадь Звезды, звезды на площади... Блеск и нищета куртизанок! Влажные губы, сухой мартини; собаки на Сене и влюбленные там же; хиппи, твиги, панки…

— И все они гибнут за металл, или за рок, или за рэп…

 

Музыкальная вставка.

 

— Муляжные Дон-Кихоты ломают муляжные копья о муляжные лопасти старой мельницы «Мулен Руж». Дамы с камелиями... Здесь их называют «Мадам Монпасье». Бронзовая дева в соборе Нотр-Дам-де-Пари и живая проститутка Бижу на Пляс Пигаль!

— Секс-шопы на бульваре Клиши, бесчисленные мюзик-холлы и дансинги, театры и кино...

— Впрочем, с тех пор как армяне изобрели телевизор, кино во Франции сыграло в ящик, который теперь можно видеть в любом доме.

— Послушайте, пожалуйста, программу передач французского телевидения.

— В 18.00 — передача для самых маленьких: «Случайные связи и их последствия». Репортаж из детского сада номер 58 по улице Сен-Мартен. 19.30 — «Очевидное-невероятное». У нас в гостях Дом моделей Вячеслава Зайцева. 20.00 — в рубрике «Встречи с интересными людьми» — крестьянка Диор поделится своими впечатлениями о перспективном развитии Елисейских полей. 21.00 — фортепианный концерт из дворца Пале-Рояль, посвященный Сен-Сансу. Свои произведения играет Игорь Крутой. 21.15 — репортаж о лежачей забастовке на улице Пигаль. 21.30 — Их нравы. Передача первая «Пермская обитель». 22.40 — Художественный фильм «Мужчинки в ее жизни». И наконец, в 24.00 — реклама капиталистического образа жизни.

— На этом мы завершаем свою программу. Мадам, вы слышите, мы завершаем свою программу.

— Занавес, гарсон.

— «Гарсон» по-французски означает «мальчик».

 

Музыкальная вставка.

 

— Уже поздно, мадам, уже ночь!

— Наверное, Париж уже спит, хотя вряд ли...

— СПИД — это уже второй призрак за последние сто лет, который бродит по Европе и будоражит Париж.

— Первый был знаменитый Франкенштейн, мадам.

— Но так же обнимаются влюбленные в Венсенском лесу и делают любовь, как это умели делать в Париже тысячу лет! Безумству храбрых поем мы славу! Виват! Виват! Виват!

— Последние в буквальном смысле модели мадам Рошас и Пьера Кардена... Спешите видеть!

— Очень скоро «болезнь века» подведет резюме существованию человечества. Веселее, мадам и месье, веселее! Праздник заканчивается!

— «Резюме» в переводе с французского означает «итог».

— Ну, и каков итог? И есть ли он вообще? Все суета, мадам, суета сует...

— А раз так, то не будем дальше злоупотреблять вашим терпением.

— Нам ли знать, что творится в будуаре аббатисы Рошешуар, кулуарах большой политики или почему Ярославна — королева Франции?

— Это тайны, мадам. Парижские тайны... И суета, мадам...

— Сегодня в Париже пасмурно. Сегодня в Париже идет дождь.

— В Париже этой осенью по-прежнему в моде красивые женщины...

— Мадам!

— Да, месье...

— Мадам! Уже падают листья...

 

Звучит музыка.

 

— Прощайте, мадам. И будьте снисходительны. Ведь вы смотрели на Париж глазами тех, кто никогда его не видел...

 

Конец

Прочитано 1036 раз