Суббота, 21 10 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Римма Ханинова. Художественный перевод в диалоге культур

Ханинова Римма Михайловна[*]

Художественный перевод в диалоге культур

Literary translation in the dialogue of cultures

 

ABSTRACT: The article deals with the Kalmyk translations of two poets of different generations of Yanka Kupala's poem «And, Say, Who Goes There?». Correlation between  the original and the translation allows to identify the artistic strategies of Mikhail Khoninov and Erdny Eldyshev in the dialogue of cultures.

KEY WORDS: literary translation, dialogue of cultures, poem.

В докладе «Горький и белорусские писатели», представленном на круглом столе «Горький – XXI век: А.М. Горький и мировой литературный процесс в контексте российско-белорусских связей», Лидия Спиридонова (ИМЛИ РАН), рассказала и о творческой истории перевода этим русским писателем стихотворения Янки Купалы «А хто там ідзе?» (1905 – 1907).

Янка Купала – литературный псевдоним Ивана Доминиковича Луцевича (1882 – 1942).

Как известно, книгу лирики Я. Купалы «Жалейка» (Петербург, 1908) отправил Алексею Максимовичу на Капри белорусский учитель А.Ф. Посох летом 1910 года, до того побывавший в гостях у писателя и прочитавший ему стихи своего друга. «Горький в это время работал над статьей “О писателях-самоучках”, поэтому интересовался  творчеством “людей тяжкого ежедневного труда”, видя в них “людей живой души”. 13(26) сентября 1910 г. он написал в редакцию “Нашей нивы”, что благодарит за присланные книги и просит еще прислать ему словарь и грамматику белорусского языка, повесть В. Дунина-Марцынкевича и ноты к песне Я. Купалы “А кто там идет”», пояснила Л. Спиридонова [Спиридонова  2016].                                          

Исследователь сообщил, что «песню Янки Купалы “А кто там идет по болотам и лесам” Горький привел в статье “О писателях-самоучках”, говоря о том, что интеллигенции пора присматриваться к росту новых идей и новых сил в народной массе. Он писал: “Я обращаю внимание скептиков на молодую литературу белорусов – самого забитого народа в России, на работу людей, сгруппировавшихся вокруг газеты “Наша нива”. Позволю себе привести песню, изданную недавно “Нашей нивой”, слова написаны белорусским поэтом Янком Купалой” (Г-30, т. 24, С. 135) Перевод, по-видимому, сделал сам Горький, воспользовавшись присланным ему словарем. Внизу страницы была горьковская сноска: “Прошу Янку Купалу извинить мне дурной перевод  его красноречивой и суровой песни”». [Спиридонова  2016]. По мнению ученого, «особенно красноречив был конец песни: “А чего ж теперь захотелось им, угнетенным века, им, слепым и глухим? Людьми зваться.” Так перевести конец стихотворения мог только Горький, певец Человека с большой буквы, всю жизнь боровшийся за рост самосознания простого человека» [Спиридонова  2016].

Иван Архипов в статье «Белорусский гимн Купалы» писал: «Горький в своем письме от 7 ноября 1910 года к украинскому писателю и революционному демократу Михаилу Коцюбинскому сообщает: “В книжке имею вложенный листок – песня и ноты, что-то вроде белорусского гимна. Меня эта вещь взволновала”. А потом дополняет: “В Белоруссии есть два поэта: Якуб Колас и Янка Купала – очень интересные ребята! Так примитивно просто пишут, так ласково, грустно, искренне. Нашим бы немножко сих качеств. О, господи! Вот бы хорошо-то было!” 21 ноября Горький пишет Александру Черемнову: “Кстати, спрошу Вас: знаете Вы белорусских поэтов Якуба Коласа и Янку Купалу? Я недавно познакомился с ними – нравятся! Просто, задушевно и, видимо, поистине – народно. У Купалы есть небольшая поэмка “Адвечная песня” – вот бы перевести ее на великорусский язык!”» [Архипов 2007].

 Сам Горький опубликовал свой перевод указанного стихотворения Купалы без сохранения в наименовании вопросительного знака, но с многоточием, что внесло в смысловой план новое понимание – вместо вопроса утверждение.  

По словам И. Архипова, «перевод Горького с языка Купалы стал классическим, и уже опубликовано 85 переводов “А кто там идет?” преимущественно с русского – горьковского. Вот уж легкая рука была у Горького! 

Петрусь Бровка, народный поэт Беларуси, в статье “Наследие великого поэта” отметит: “Путь Купале к широким читательским массам... открыл в начале нынешнего века (XX. – И.А.) великий пролетарский писатель Максим Горький, переведший и опубликовавший программное стихотворение молодого тогда еще белорусского поэта “А кто там идет?”... 

Автором песни-гимна, о которой упоминает Горький, был польский композитор Людомир Михал Роговский. В Вильно он возглавлял органную школу, а в 1910 году там же основал симфонический оркестр. Собирал и обрабатывал мелодии белорусских народных песен. Составил белорусский песенник с нотами для народных и школьных хоров. Янук Купала в Вильно познакомился, а затем и подружился с маэстро. В 1910 году композитор для хора на стихи Купалы напишет песню “А хто там iдзе?”» [Архипов 2007].

В 1982 году в Минске была издана к 100-летию со дня рождения Я. Купалы книга переводов его стихотворения «А хто там iдзе?» на языках народов мира. Открывает эту антологию оригинальный текст белорусского поэта:

 
А ХТО ТАМ ІДЗЕ?

 

А хто там iдзе, а хто там iдзе

У агромнiстай такой грамадзе?

            – Беларусы.

 

А што яны нясуць на худых плячах,

На руках у крывi, на нагах у лапцях?

            – Сваю крыўду.

 

А куды ж нясуць гэту крыўду ўсю,

А куды ж нясуць напаказ сваю?

            – На свет цэлы.

 

А хто гэта iх, не адзiн мiльён,

Крыўду несць наўчыў, разбудзiў iх сон?

            – Бяда, гора.

 

А чаго ж, чаго захацелась iм,

Пагарджаным век, iм, сляпым, глухiм?

            – Людзьмi звацца [Купала 1982: 7].

 

Этот текст стал каноническим. Ср. в недавнем издании «Янка Купала. Для тых, якіх люблю» [Янка Купала 2017: 174].

Из нескольких известных русских переводов в антологии приведен текст М. Горького, несмотря на то, что слово «кривда» по-белорусски значит «обида», а по-русски – ложь, обман, что меняет смысловое поле исходного стихотворения.

                                     

А КТО ТАМ ИДЕТ?

 

А кто там идет по болотам и лесам

Огромной такою толпой?

              – Белорусы.

 

А что они несут на худых плечах,

Что подняли они на худых руках?

              – Свою кривду.

 

А куда они несут эту кривду всю,

А кому они несут напоказ свою?

              – На свет божий.

 

А кто ж это их – не один миллион –

Кривду несть научил, разбудил их сон?

               – Нужда, горе.

 

А чего ж теперь захотелось им,

Угнетенным века, им, слепым и глухим?

              – Людьми зваться [Купала 1982: 93].

 

Есть в книге перевод этого стихотворения и на калмыцкий язык. Его автором стал калмыцкий писатель Михаил Хонинов (1919 – 1981), связанный с Беларусью крепкими узами своей военной (партизанский командир на Минщине и Могилевщине в годы Великой Отечественной войны) и творческой биографии. Михаил Ванькаевич знал белорусский язык еще со времен войны. В его личной библиотеке есть книги белорусских писателей.

В 1962 году в Калмыцком книжном издательстве в Элисте выходит книжка избранной лирики Я. Купалы в переводе М. Хонинова [Купала 1962] к 80-летию со дня рождения поэта, в 2017 году – репринтное переиздание.

 

КЕН ТЕНД ЙОВНА?

           

Кен тенд йовхм иигтлəн нүгшəд,

Күрилдҗ хурад, олар шуугҗ биигшəд?

          – Белорусмуд.

 

Шовһр ээмдəн ю үүрсм тедн?

Шүрүстə һарарн ю өргсм тедн?

          – Шишлң зовлңган.

 

Күчр зовлңган, альдаран авч йовхм,

Кенд гиҗ, эдн үзүлхəр йовхм?

          – Бурхни делкəд.

 

Килəстə муулинь атхулҗ, нөөринь сергəҗ,

Кесг сайнриг, кен тиигҗ дасхсм?

          – Зовлңта җирһл.

 

Ода ю санҗ седҗəхм эдн

Оньдинд мухлалгдсн, сохр, дүлəс эдн?

         – Əмтн болхар [Купала 1982: 50].

 

Перевод Хонинова передал ту же структуру оригинального текста: пять строф терцетов – две строки вопроса и одна строка ответа. В своем переводе он ориентировался, возможно, и на известный горьковский перевод. У Горького следует ответ на вопрос, кому несут кривду люди: «На свет божий». У Хонинова близкий по смыслу калмыцкий перевод третьей строки в третьей строфе: «Бурхни делкəд», т.е. божьему миру. Но в отличие от начальной строфы оригинала с повтором «А кто там идет, а кто там идет / такой огромной толпой?» (дословный перевод), от горьковского перевода: «А кто там идет по болотам и лесам / Огромной такою толпой?», т.е. с включением дополнения, где идут (типичный белорусский пейзаж), калмыцкий переводчик, отказываясь от повтора (а кто там идет, а кто там идет), по-своему расширил эту тему – как идут эти люди (курсив всюду наш. – Р.Х.). Кто там идет, проявляя беспокойство, виднеясь издали темными силуэтами, собравшись шумным множеством? (дословный перевод  хониновского текста всюду наш. – Р.Х.) Во второй строфе переводчик поделил купаловский вопрос надвое. Дословно: на своих острых плечах что несут они? Своими жилистыми руками что подняли они? Переводчик не использовал таких деталей, как в оригинале: руки в крови (изнурительный труд бедняков), ноги в лаптях (нищий вид бедняков). Иначе, чем автор, он отвечает и на вопрос, что несут эти люди: несут не свою обиду, а постоянное мучение/страдание. Хонинов в третьей строфе авторский вопрос, куда несут эту обиду, формулирует с дополнением: невыносимое горе/муку куда несут, кому показать его хотят они? Вероятно, калмыцкий писатель, поскольку бывал в минском музее Я. Купалы, хорошо запомнил факсимиле этого стихотворения: там два вопроса звучат иначе («А каму-ж нясуць гэту крыўду ўсю? / А куды-ж нясуць напаказ сваю?»). Четвертая строфа также передавала собственное понимание переводчиком следующего вопроса: крепко сжать мучительную обездоленность, пробудить от сна много миллионов людей кто научил? Ответ его нес обобщающий характер: не только беда, горе, а вся многострадальная жизнь.  В пятой строфе у переводчика нет повторного вопроса, как в оригинале: что же, осознав, захотелось им, всегда порабощенным, слепым, глухим им? Ответ в переводе иной, чем в первоисточнике: не зваться людьми, а стать людьми, то есть в контексте подчеркнуто активизирующее начало, стремление к свободе. В факсимильном тексте ответ завершался восклицательным знаком, в антологии – точкой.       

Переводчик сохранил диалоговую структуру первоисточника. При переводе белорусского текста Хонинов использовал особенности калмыцкого стихосложения: это парная аллитерация в начале строк – повторение одинаковых согласных звуков, в первой (кен / күрилдҗ), второй (шовһр / шүрүстə), третьей (күчр / кенд), четвертой (килəстə / кесг) строфах, ассонанс – созвучие гласных в начале пятой строфы (ода / оньдин); это лексическая эпифора (одинаковое окончание строк) во второй, третьей и пятой строфах (тедн/тедн, йовхм/йовхм, эдн/эдн). Концевая рифма не всегда была характерной для калмыцкого стихосложения. По мнению Т. Бембеева, «в отличие от рифм, например, русского стихосложения, где они подразделяются в прямой зависимости от места ударного гласного (мужская, женская, дактилическая, гипердактилическая), рифмы калмыцкой поэзии строились и ныне продолжают строиться в основном на чередовании долгих и кратких гласных (или слогов)» [Бембеев 1980: 151]. В хониновском переводе нет строгой рифмовки, мужская рифма есть только в двух строках первой строфы (нүгшəд/ биигшəд). Если в оригинале трижды повторялось одно слово «кривда», то переводчик включил  синонимичные слова: зовлңг,  мууль = «страдание», «мучение» «обездоленность», добавив эпитеты: шишлң зовлңг = постоянное мучение, күчр зовлңг = сильные страдания,  килəстə мууль = мучительная обездоленность. В описании облика идущих людей переводчик актуализировал не только изнеможенный их вид, но и силу – жилистые руки. Как и Купала, он использовал метафору: люди глухи и слепы, потому что не осознали еще необходимости борьбы за свои права. Сохранил Хонинов и вопросительный знак в названии своего перевода.  Калмыцкому переводчику удалось передать ритмико-интонационный рисунок оригинального текста, фольклорные образы и символы (обида/страдание, что несут на своих плечах люди, чтобы показать всему свету; горе, беда, многострадальная жизнь, пробудившие их от сна), тяжелое положение закрепощенного народа, стремление его вырваться из неволи. М. Хонинову, как и Я. Купале, были близки темы и проблемы угнетенных до революции людей. Сам сын бедняка, он стал артистом первого в истории калмыцкого народа национального драматического театра, писателем и журналистом.  

В XXI веке к этому хрестоматийному тексту белорусского классика обратился народный поэт Калмыкии Эрдни Эльдышев. Но переводил он не с оригинала или подстрочника, а с русского перевода.    

 

 КЕН ТЕНД ЙОВНА?

 

– Не, кен тенд йовхмб,

Күчтə ик олна ханьд,

Кен тегəд йовдг болхви?

 

– Белорусмуд йовна.

 

– Не, ярһа яста ээм деерəн,

Цуста һарта, көлдəн буршмгта эдн

Юуһан авч йовдг болхви?

 

– Ө-һундлан авч йовна.

 

– Не, эн ө-һундлан

Альдаран авч йовдг болхви?

Альд үзүлхəр йовхмб?

 

– Нарт-делкəд эңднь медүлхəр.

 

– Не, ө-һундлта олн сай эднд

Кен заасн, кен дасхсн болх?

Кен нөөрəснь серүлсн болх?

 

– Зовлң, энрлт.

 

– Не, наснаннь туршарт һəəлгдсн

Сохр, дүлə, муульта эднд

Юн тегəд кергтə болсмб?

 

– Күн болҗ тоолгдх күсл [Эльдшə Э. 2015].

 

Как видим, здесь нарушена авторская структура текста. В этом переводе при сохраненном пятистрофичном построении вопрос включает не две строки, как в оригинале, а три строки. Вопросы все начинаются одинаково с утвердительной калмыцкой частицы «не» – «ладно», «да» как эквивалент купаловскому междометию «а». Если в первоисточнике вопрос и ответ не отделены строфично, то в этом переводе ответ выделен строфичным одностишием, таким образом, здесь уже не терцет (трехстишие), а своеобразный катрен (четверостишие). Эльдышев выстроил по-своему и диалоговое оформление калмыцкого перевода через тире в вопросе и ответе.

Вслед за автором переводчик использует слово «обида» –  «ө-һундл». В переводе Эльдышева используется лексическая анафора в третьей строфе (альдаран / альд), в четвертой строфе (кен/кен), парная эпифора – в четвертой строфе (болх/болх), лексико-синтаксическая эпифора (болхви) заканчивает вопрос в первой и второй строфах, один из двух вопросов в третьей строфе. Аллитерация на букву «к» наблюдается в первой строфе (күчтə, кен). Лексико-синтаксическая анафора в первой строке каждой строфы («не») лейтмотивом показывает близость этого перевода купаловскому тексту. К рифме переводчик не обращается.  В дословном переводе Э. Эльдышева:

– А кто там идёт

В очень большой толпе,

Кто же идёт?

      

– Белорусы идут.

 

– А  на своих тощих плечах,

С кровавыми руками, в лаптях они

Что же несут?

 

– Обиду свою несут.

 

– А эту обиду свою

Куда же они несут?

Где хотят её показать?

 

– Всему миру  хотят показать.

 

– А идущих с обидой многомиллионных их

Кто же надоумил?

Кто пробудил от сна?

 

– Страдания, мучения.

 

–А  всю жизнь страдавшим,

Слепым, глухим, сирым им

Что же нужно, в конце концов?

 

– Желание быть человеком [Эльдышев 2017].

 

В отличие от оригинала и хониновского перевода, перевод Э. Эльдышева пространный, но он тоже сохраняет вопросительный знак в названии. Два калмыцких переводчика единодушны и в ответе на вопрос в последней строфе: желание людей не зваться человеком, а стать/быть человеком. Это произведение Купалы не имеет четкого стихотворного размера, ближе к хорею. Перевод двух калмыцких поэтов также в этом отношении стремится к хореическому размеру. Обращение разных калмыцких переводчиков к одному и тому же первоисточнику позволяет увидеть и проследить авторские художественные стратегии: следование оригиналу или некоторое отступление от него, но в то же время необходимое соблюдение ими традиций национального стихосложения, прежде всего анафора, аллитерация, отступление от рифмы. Правда, Эльдышев не всегда сохраняет начальную аллитерацию, например, во второй и пятой строфах. Этот перевод современного калмыцкого поэта – своего рода эстафета в преемственности калмыцко-белорусских литературных связей и контактов на новом этапе, в новом столетии.

 

ЛИТЕРАТУРА

Спиридонова Л. Горький и белорусские писатели // Режим доступа: URL: http://www.postkomsg.com/expert_opinion/211666/

Архипов И. Белорусский гимн Купалы // Режим доступа: URL: http://www.vminsk.by/news/26/45806/

Купала Я. А хто там ідзе? // Купала Я. А хто там ідзе? На мовах свету. – Мн.: Мастацкая літаратура», 1982. – С. 7.

Янка Купала Для тых, якіх люблю. Успаміны, эсэ, вершы, паэмы, п ́еса. – Мн.: Мастацкая літаратура, 2017.

Купала Я. А кто там идет? // Купала Я. А хто там ідзе? На мовах свету. – Мн.: Мастацкая літаратура, 1982. – С. 93.

Янка Купала. Шүлг. – Элст: Хальмг дегтр һарһач, 1962.

Хоньна М. Кен тенд йовна? // Купала Я. А хто там ідзе? На мовах свету. – Мн.: Мастацкая літаратура», 1982. – С. 50.

Бембеев Т. Традиции и новаторство калмыцкого стихосложения // Закономерности формирования и развития калмыцкой советской литературы. – Элиста, 1980. – С. 150-166.

Эльдшə Э. Кен тенд йовна? Рукопись из личного архива писателя.

Эльдышев Э. А кто там идет? Подстрочник из личного архива писателя.

 

[*] Кандидат филологических наук, доцент, зав. кафедрой русской и зарубежной литературы ФГБОУ ВО «Калмыцкий государственный университет им. Б.Б. Городовикова», Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Прочитано 299 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии