Среда, 14 11 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Родина, Вера, Память, Семья, — Это скрижали мои…

  • Вторник, 23 октября 2018 16:15

Читать поэзию высшей пробы – спасение, утешение и радость. Особое место в ней занимают поэты военного поколения, как Александр Твардовский, Давид Самойлов, Юлия Друнина, Борис Слуцкий, Николай Старшинов, Булат Окуджава, Юрий Левитанский, Владимир Жуков, Александр Межиров… Многих война догнала позже «Мы не от старости умрём/, – от старых ран умрём. (Семён Гудзенко).

Есть у поэтов прошлого предчувствие беды, трагическое мироощущение жизни и глубина печали – «Сороковые, роковые,/Военные и фронтовые…» (Д. Самойлов)

«И убивали, и ранили пули,/ что были в нас посланы./Были мы в юности ранними, стали от этого поздними./ Вот и живу теперь – поздний…» (Ю.Левитанский) 

Они выжили, вернулись с последней страшной войны раненые, измученные, обожженные ее пламенем, соскучившиеся по мирному труду, детям, женщинам. До конца дней своих фронтовые поэты были отмечены глубокой памятью и ярчайшей индивидуальностью. И хотели бы забыть прошлое, да ничего не забывалось. Война опалила их молодость, но не поковеркала судьбы, закалила, но не сломала, спасла их жажда жизни и любви.

Сколько раз ловила себя на мысли: все, все, все, пришел конец прекрасной эпохи, окончательный и бесповоротный. Забыты, забыты, в полном забвении поэты-фронтовики и их дивная, спелая, мужественная поэзия. И слова-то у них простые, если не совсем простенькие, человеческие, на которых мы все разговариваем, без лживого пафоса и фальши. Все в стихах у них поет, играет, отлитое слово оживает в красках и переливах, пылая тонкой цветной акварелью.

Люблю обычные слова,/Как неизведанные страны./Они понятны лишь сперва,/Потом значенья их туманны./Их протирают, как стекло,/И в этом наше ремесло» (Д. Самойлов)

Думала, навсегда утеряна прошлая традиция преемственности. Особенно в наши дни, когда хлынуло столько разного мусора, из тени вышли деревянные писаки всех мастей, они как будто ошалели от свободы, кропают «красивости», рифмоплетствуют и подворовывают, кто во что горазд. «Химера… нетленный …всепланетный… звезды… космос… вселенная… турбулентность…» и прочая чепуха – любимые словечки местных графоманов. Берутся за прекрасные темы, а пишут, как попало.

В поисках гармонии один талант способен ясно выразить в простоте сложный мир чувств, не претендуя, что его услышат и поймут, прекрасно напишет обо всем, что его окружает, мучает, волнует. 

Но твержу в надежде: «Они еще вернутся, вернутся…».  Эстафета поколений не может быть утеряна, она продолжается.

 

Не я там грыз сухарь, вмерзал в окоп,

Вставал под пули, шёл в атаку — в лоб.   

 

Как ни суди, но выпало не мне

Сказать большое слово о войне.

 

Как ни суди, нет слова под рукой

С осколочной, с открытой пулевой.

 

Нет слова, равнозначного почти

Руке, растущей ночью из культи.

 

Но слово есть, и пусть оно мало, —

То о войне свидетельство моё.

 

Свидетельство ребёнка и мальца.

Я жил в то время, ждал с войны отца.

 

Привела стихи талантливого поэта, скромного человека Георгия Киселёва, давно с ним дружна, внимательна к его критическим замечаниям. Недавно он прислал мне свою рукопись будущей книги «Час молитвы. Избранное. Стихи и переводы». Тут и ахнула! Настоящая поэзия. Георгий Киселёв тонко чувствует красоту мира, его сердце отзывчиво гармонии, он созерцает природу, вслушиваясь в ее движение, живое дыхание, собирая медоносный нектар поэзии. Обрадовалась зрелости и свежести поэзии Георгия Киселёва. Главное – у поэта чуткий слух, что очень важно для поэтической внутренней организации, как не вспомнить слова Б.Окуджавы «каждый пишет, как он слышит».

Киселёв – русский человек, родился на Вологодчине, тридцать пять лет живет в Волковыске, в 1967 году окончил Литературный институт имени Горького (творческий руководитель Илья Сельвинский). Член Союза писателей Беларуси, переводчик поэзии с белорусского, немецкого, критик, постоянный автор литературного журнала «Нёман», публикуется в российских коллективных сборниках и журналах, как «Сибирские  огни», «Дальний восток», «Молодая  гвардия», «Нева», «Наш современник».

Поэт стоит поособку, его отдельность заметна, т.к. он другой формации, прошел хорошую школу, учился у поэта Ильи Сельвинского, остро чувствует у современных авторов чужую игру слов, нагромождение штампов, неискренность, вычурность формы. В погоне за гладкой рифмой «вираже – уже, круиз – сюрприз, эры – веры, экспозиция – оппозиция…» заимствуются сплошь чужие, иностранные слова, тем самым обедняется русский язык. Жаль, молодые эквилибристы от поэзии не хотят слушать советы, они часто глухи и равнодушны, что подчеркивает вторичность их творчества.

В последнее время мне очень близка военная тема, многое в поэзии Георгия Киселёва совпадает с моими мыслями, настроениями, убеждениями. Его взгляд, Казалось бы, обращаясь к высоким темам о войне, патриотизме, Родине, взгляд светел и порой грустен, поэтические строки полны горечи и покаяния. Через малое, частное, камерное в поэзии Киселёва ненавязчиво, тихо преломляется большое, возвращение к истокам рода, прошлых событий обогащается воспоминаниями.

 

Без вас, фронтовики, я — сирота,

Без вас, осколки старших поколений.

О сколько светлых и святых мгновений

Мне подарила ваша доброта!

 

Георгий Иванович состоявшийся поэт, в жизни наблюдателен, в поэзии разнообразен, его лирический язык пластичен, метафорически богат, и в то же время нет ничего лишнего, чувствуется филигранная огранка, сдержанность в «неприкаянных строках», поиск мастером новых сравнений и художественных находок.

У поэта нет набившей оскомину патетики и пустых фраз, от них любой человек устает и морщится. Вообще, нормальный человек, даже без гуманитарного образования сразу почувствует фальшивые ноты у парадных записных стихотворцев, чаще всего бывших военных. «Бывшие» в текстах звенят наградами и чинами, любят порядок по всем фронтам,  маршевые гимны, патриотические бравые темы, у них командный голос. Из крепко сбитых деревянных строк часто проглядывает по-военному прямолинейный персонаж, давний знакомый полковник Скалозуб.

Что хочу отметить: Георгий Киселёв – автор единственной книги стихов «Прозрение», изданной в далеком 1968 году. За прошедшие пятьдесят лет много писал в стол, собралось на целую книгу избранного. Рукопись будущей книги давно сверстана, вычитана, готова, но нет ей хода, как и сил у немолодого поэта ее пробивать, ходить по инстанциям, издательствам, доказывать кому-то, что неизданная книга ранит душу, не дает покоя – унизительное положение.

И как горько звучат слова о себе в стихотворении, которым открывается книга «Вместо предисловия».

 

…И вот за мной семи десятков след,

И голова белеет не от пыли.

Я сам себя забыл на сорок лет

И не в обиде, что меня забыли.

 

Ни книг за мной, ни перьев золотых.

Я – словно к бою опоздавший витязь.

Среди друзей удачливых своих

Мне стыдно за мою неплодовитость.

 

Ужель на лире в семьдесят бряцать?

Жизнь пронеслась, как мимо электричка.

И с тех шестидесятых в стол писать

Заматерела вредная привычка.

 

Как же так случилось, что даровитый поэт старшего возраста остался незамеченным, вынужден прозябать в стороне и ждать. В наших узких литературных кругах имя его хорошо известно, он уважаем, но дальше вежливых обещаний дело не продвигается.

А в книге через два-три поколения перекличка ушедших поэтов прошлого, только руку протяни – рукопожатие с Николаем Рубцовым, Юрием Сапожковым и другими близкими по духу коллегами, земляками, сокурсниками, которых Георгий Иванович знал, общался, у многих учился. В книге есть целый раздел «Мой пантеон» об ушедших учителях, друзьях и товарищах. Такая книга образец стиля, утонченного вкуса, формы и содержания для начинающих.

Стихотворение «Ветеран» 1988 года, а его строки не меркнут, не вянут, но как хорошее старое вино, наливаются силой и терпкостью. Так сегодня не напишет молодой нигилист.

 

 Даже этот старик сник.

Побледнел. Помрачнел. Скис.

Даже этот, что в давний миг,

Как чумных ошалевших крыс,

Прямою наводкой бил

Куцых «тигров», грузных «пантер»

И сумел превозмочь предел

Страха, боли, последних сил.

А когда его взрыв разметал,

Он пополз на одной ноге,

А другую оставил там —

Там, на курской крутой дуге.

 

Всем казалось, он был — сталь,

По-солдатски к боли привык,

Даже этот старик сдал,

Этот мощный большой старик.

Он растерян, подавлен, смят

Не войной, не виной — тоской:

Изувеченный старый солдат,

Ну кому он нужен такой?

 

Был, наверное, кем-то любим

И удача шла в полный рост.

Как случилось, что он — один?

Вся опора его — трость.

Каждый шаг для него — боль.

Он к стене норовит — спиной.

Каждый шаг для него — бой

С болью, старостью и войной.

И его с четырёх сторон

Обтекает людская рать.

Под рукой его костылём

Я считаю счастьем стоять.

 

Мы часто бубним, повторяя: в литературе надо сохранять традиции, традиции, традиции… Но слова без добрых дел остаются словами, издевательски легковесными, никому не нужными. Кто и что мешает издать книгу нашего талантливого земляка? Завистники, недруги, наши холодные на дружеское участие и поддержку времена?

Удивилась, обнаружив в рукописи стихи о так называемом поколении второго ряда, уже почти ушедшем. Автор безжалостен к себе, ко всем, кто рядом, узнается время, его нерв, поднята извечная тема – предназначение поэта, его одинокий путь и предназначение.

Под нами — край, обрыв, карниз.

И всюду — пропасть, всюду — бездна.

Мы — из двадцатого, мы — из

Той юности, чьё имя — бедность.

 

В потёртых куртках и пальто

И в обуви, что просит каши,

Мы Божьей милостью — никто,

Мы — из потери и пропажи.

 

Никем не узнаны в толпе,

Всегда нигде и всюду близко,

Мы — в перечне из и. т. п.,

Из и. т. д. — за гранью списка.

 

Из тех, кто, вторя соловью,

Щебечет в рифму до восторга,

Кто душу вечную свою

Не выставлял предметом торга.

 

Кто над одной строкой рыдал,

Омытой от вселенской пыли,

Кто свою совесть не продал

Не потому — что не купили.

 

Пусть оккупируют Олимп

Рабы тщеславия и рвенья,

Возносит наши космы в нимб

Священный ветер вдохновенья.

 

Мы, как ручьи, слышны в тиши.

А вы попробуйте пробиться

Сквозь залежи печатной лжи

И пролежни чужих амбиций!

 

Над нами неба решето

Сквозит созвездьем наудачу.

Мы Божьей милостью — никто,

Но вы без нас — никто тем паче.

 

Творчество Георгия Киселёва возвращает современному читателю почти умолкшие эхо военной поэзии поэтов-фронтовиков. 

Название книги «Час молитвы» – неслучайно, в стихах «ЗВЕЗДА РОЖДЕСТВА», «ВЕРБНОЕ», «CТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА», «НА ПАСХУ», «НАКАНУНЕ ТРОИЦЫ», «ПСАЛОМ 90» и других узнаются вечные христианские мотивы и сюжеты, поэт пытается разобраться в себе, прислушивается к внутреннему строю души, его сомнениям и душевной смуте помогает вера, для него она тот фундамент, что укрепляет силы, вселяет надежду и любовь. «Всё придёт в равновесье, устроится,/Лишь настрой на небесное слух,/Накануне спасительной Троицы/Ливнем веры очисти свой дух!» («Накануне Троицы»).

Поэт Г.Киселёв часто эмоционально не сдержан, его сомнениям присуща и скупая философская окраска, и художественное восприятие мира. «Все сегодня в радости толкутся,/Все, кто любят пряники и кнут./Господи! — и те, кто отрекутся./Господи! — и те, кто проклянут».

В осмыслении прошлого нет отчаяния, растерянности духа, но есть спокойная уверенность в правоте своей жизни, сквозь христианское смирение, как в стихотворении «Скрижали», ощущается твердость собственных убеждений и мудрый взгляд.

Не разобрать – где друзья, где враги.

И бездн для души не счесть.

Но слышится:– Родину береги,

Стой за её честь!

Душу свою спасу от хламья

И распахну для любви.

Родина, Вера, Память, Семья, —

Это скрижали мои.

Невозможно в оперативной статье рассказать содержании всей книги, под одной обложкой собраны стихи, накопленные десятилетиями. Хотелось бы, чтобы специалисты провели литературоведческое исследование творчества Георгия Киселёва, как он сам себя называет «Я, русский белорус!». В этих словах нет противоположностей парадокса, но чувствуется душевная простота и доверие, которые сопряжены с духовным братством, генетической памятью, потому русский человек и поэт «Душою – белорус».

«Народ, который мудр и прост,/Чтит мирных предков прах./И здесь у счастья столько гнёзд/ На крышах и столбах!»

Моя задача иная – привлечь внимание к талантливому поэту, помочь ему издать книгу.

 

Ирина Шатырёнок

 

 

 

Прочитано 185 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии