Созвучие сердец

Владимир Гуляев (Россия). Вовкины истории

Владимир Георгиевич Гуляев родился в 1957 году в с. Шелаболиха Алтайского края. В 1963 году с родителями уехал в г. Норильск, в 1964 г. пошёл в 1-й класс, в 1977 году окончил строительный техникум при НВИИ и вернулся на Алтай. Проживает в Барнауле.

Участвовал в нашем конкурсе "Родной дом".

Цикл рассказов о детстве объединён общим наименованием "Вовкины истории", сегодня - первая часть.

 

Вступление

 

Любой театр, как известно, начинается с вешалки.

А наша жизнь – театр, сказал В.Шекспир монологом Жака:

«Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той. Сперва младенец, ревущий горько на руках у мамки... Потом плаксивый школьник с книжной сумкой, с лицом румяным, нехотя, улиткой ползущий в школу…»

И мы, каждый, как актёр по жизни имеем свои «вешалки и гардеробные», которые заполняются многими «коробками», о содержимом которых до поры до времени забываем. И только с годами у нас появляется время заглянуть в них и извлечь их содержимое пылившееся долгое время.

А там: детство и  юность… Они прятались  в пирамидах наших впечатлений, насыпаемых временем. Десятки лет память скрывала и прятала от нас самих наши воспоминания о ранних годах жизни и всё то, что происходило в детстве и юности, прятало безжалостно и неумолимо. Прошлое забылось  надолго, но не навсегда, и вот с годами часть воспоминаний начало проявляться как фотопленка постепенно, кадр за кадром, год за годом, выстраиваясь в сюжет как в кинохронике, прокручивая в памяти те яркие события жизни, которые видимо и стали «точками отсчета» для последующих событий. Память цепко хранила эти «точки» до поры до времени и, руководствуясь какими-то своими правилами и законами, в один прекрасный момент стала щедрой и расточительной. И тогда эпизоды детских лет, врываясь в сознание, стали настолько яркими и эмоциональными, что это невольное путешествие в прошлое начало выглядеть реальностью.

Возможно, что это приходит к нам в наших снах. 

 

                                              И ещё

  

«Бродя по просторам интернета, каждый находит ту тему, которую он лучше воспринимает, которая соответствует его Духу, Характеру, Взгляду и Смыслу жизни.

 И если, допустим, мне интересна тема СССР, то почему я должен радоваться капитализму в худшем его проявлении?

Мы были детьми и школьниками. И для нас времена СССР были Яркие, Радостные и Полноценные! И мы не просто жили и учились, верили и ждали счастливого будущего, мы его старались создавать своими руками, своими поступками и делами! Начиная со школы, с 1-го класса!

Это не пафос – это правда! А что можно сказать, кроме Правды?

Просто сказать её!

А вот услышат её и поймут ли правильно – это зависит от внутреннего состояния Души! А это у каждого – своё.

Школа.

Первое, что мы узнали и почувствовали в школе: тепло и любовь к нам Учителей! Думаю, что каждый помнит своё 1-е Сентября, свою 1-ю Учительницу! Другие дни могут забыться, затуманиться, но первый учебный День с первым звуком звонка или колокольчика навсегда остались в Памяти, как всё Первое:

Первый раз, в первый класс.

Первая учительница.

Первая буква в Азбуке.

Первая звёздочка в тетради.

Первый раз – разбитый нос.

Первое очень Важное событие – прием в Октябрята.

Первая девчонка, у которой были косички, что бы за них можно было подёргать, иногда. Просто так, в знак внимания!

Первое коллекционирование ­– пёрышки и спичечные этикетки.

Первый сбор металлолома.

Прием в Пионеры.

Первое посещение Дома Пионеров.

Первые кружки.

Первая дружба и переписка с пионерками и пионерами из других стран. Я, к примеру, почти год переписывался девочкой-пионеркой из Польши. Она переписывалась ещё с кем-то из ГДР и присылала мне марки и монеты Польши и ГДР. И как следствие:

Первое увлечение коллекционированием марок и монет из Соцстран и СССР.

Первое увлечение спортом.

Первые экзамены в 8-м классе.

Прием в комсомол.

Последний школьный урок.

Последний школьный звонок.

Последний школьный бал.

И

Путевка в Жизнь...

 

В память о тех, школьных годах, остались классные, групповые фотографии. Они-то и возвращают нас порой в наше прекрасное прошлое. Нет, это не просто ностальгия о прошлом. И ностальгия – это не болезнь! Ведь вспоминая хорошее прошлое, мы хотим видеть это хорошее в настоящем и особенно в будущем! А раз мы это хорошее помним и желаем, значит – оно будет! Значит, Мы Его должны Создать, несмотря на всё временное!

Вот, что говорит Светлана Бойм (филолог, антрополог, писатель, профессор славянской и сравнительной филологии Гарвардского университета.): «Ностальгия - это не локальная российская болезнь, противостоящая глобальным процессам, а феномен мировой культуры; история ностальгии тесно связана с историей прогресса и Нового времени.» (http://www.nlobooks.ru/node/3725#sthash.KjuPVet7.dpuf).

Хотя это тоже нельзя считать авторитетным утверждением, как и многое другое, что говорится и пишется в сегодняшнем мире в СМИ и ТВ и т.п.

Но тем не менее.

 

  * * *

  Глядим с ностальгией

  в прошлое -

  В нём многое было

  Хорошее!

 

  30.09.2016» Автор

  http://samlib.ru/g/guljaew_w_g/20-2.shtml

 

 

Вовкины истории

 

Часть 1. Детство. Сибирь

 

1957

 

До моего рождения один пацан уже был у моих родителей – это мой старший брат. Его звали Славкой. Я, конечно, об этом ещё не знал, так как был только в проекте, поэтому вторая детская ниша в семейном пространстве была ещё пуста, а это не могло продолжаться долго – она должна была быть заполнена. И вот тёплым июньским днём мой первый крик раздался в сельской больнице, оповестив мир о моём появлении.

- Смотри, здоровяк какой! – сказала медсестра. - И в шапочке родился! Счастливый будет. Ишь, уже улыбается, жизни радуется!

- Да ты от окошка-то отверни его, видишь, сощурился от солнечного света.

- Пусть привыкает, солнце – оно силу придаёт. В хороший день родился, солнечный и тёплый! Зина, как именовать-то решили?

- Не знаю пока, Славка сказал, что он назовёт сам, ему уже три с половиной года – большой, я сам, говорит, придумаю как его назвать.

Рождение ребёнка всегда, особенно на селе, было большим и радостным событием, как для родителей и родственников, так и для односельчан, которые не были безразличны к такому событию. Видимо уклад жизни того времени был немного другим, более добрым и дружелюбным.

Перед больницей лихо развернувшись, и подняв пыль столбом, остановился мотоцикл.

- Что там? Как? Кто родился? Сын!  Молодчина, супруга! Второй сын! Как они? Нормально! Посмотреть можно? Потом! Ну ладно, потом – значит потом. За мной, девчонки,  халва и конфеты, - крикнул отец медсёстрам, помахал жене рукой и уехал… Он дня два угощал за рождение сына родственников и мужиков-механизаторов, своих коллег, с двух деревень: родной Новообинцево и Шелаболихи.

На третий или четвёртый день к роддому подъехала сверкающая хромированными бамперами «Победа».

- Глянь, начальство какое-то подкатило? – молвила медсестра, помогающая Зинаиде пеленать мальца.

- Это Фёдор, брат Геннадия. За нами приехали.

- Смотри-ка, как за прынцем прям! На эдакой шикарной машине!

Вовка мирно и важно посапывал, как будто зная, что «прынцем» называли его.

Из машины вышли отец и его брат Фёдор. Фёдор работал в соседнем районе председателем колхоза и обещался стать крёстным новорождённому – вот и приехал за «крестником»:

- Ну-ка, ну-ка! Где тут мой «крестник»? Ух-ты, какой востроглазый! Ха-ха! Смотри-ка, глядит как прямо! Ну, что крестник – добро пожаловать! Сейчас мы тебя как начальника домой домчим!

Отец гордо и осторожно нёс меня к машине. Так и прошёл мой выезд из роддома в жизнь в «шикарой машине» под ярким названием «Победа».

Когда меня сонного привезли домой брат Слава, говорят,  долго присматривался ко мне и изрёк:

- А чё это он слеплый какой-то!

А когда я чуть приоткрыл глаза, не полностью, а так – маленькие щелки, он  закричал:

- Глядите, глядите, Вовка прослепился!

Так у меня появилось имя – Вовка. В нашей родне уже было трое Вовок Гуляевых, одному – 10 лет, второму – два, третьему – год. И вот появился я – четвёртый. Позже родятся ещё трое и их назовут таким же именем, но это будет позже, и я об этом ещё ничего не знал и знать не мог.

 

Сам ребёнок в первый год жизни знает много и совсем не то, что знают его родители и другие взрослые, а иначе почему бы он с таким любопытством смотрел на мир, в который он пришёл неожиданно для себя. Но в течение первого года он практически всё забывает, переучиваясь с их помощью. А частичка его прошлых дородовых воспоминаний не исчезает полностью, а остаётся где-то в глубинах памяти, но выйти из заточения этой частичке сложно – практически не возможно. Он бы многое им рассказал в свои первые дни и месяцы, но мог издавать только: «гу-гу-угу-угу!..»

 

Когда мне исполнился месяц, мать пошла на работу, а я остался под присмотром бабушки и старшего брата. А что было за мной присматривать: я мирно полёживал в зыбке – спал и посасывал тряпочный узелок с перетёртой кукурузой и хлебом, а когда не спал – рассматривал белый потолок, по которому ползала вниз головой большая фиолетовая муха, и «раздумывал» о своём бытие, а брат носился по двору или огороду; бабушка хлопотала по хозяйству: то полола грядки, периодически проверяя наличие моего питания, то судачила с зашедшими в гости соседками, одновременно следя за славкиными передвижениями.

В тот год осенью Славка, выскользнув из бабушкиного поля зрения, пока она вела задушевные разговоры с двумя сударками на крыльце, совершил небольшой поджог кучи прелой соломы с обратной стороны дома и, испугавшись, убежал, спрятавшись в зарослях черёмухи, обильно растущей в нашем огороде. Возможно, огня было и не много, но густой дым зашёл в комнату, поднялся над улицей. Я был успешно спасён бабушкой, а через минут десять приехал отец с мужиками из МТС и загасил огонь. Дом не пострадал, я какое-то время кашлял, а Славка получил по первое число.

Шли годы…

 

Когда родится ребёнок, то вначале всем кажется, что как-то он долго не ползает, потом, вроде, долго ползает, а должен бы уже ходить. А вот когда он начинает бегать…

То про всё предыдущее сразу забывается. Коротка память человеческая.

 

1961

 

Вовка рос.

Рос и старший брат. Вовке, конечно, думалось, что старший брат растёт быстрее, гораздо быстрее: вон он уже в школу пошёл и ему купили большой велосипед. Взрослый велосипед купили – на вырост! Славка на нем быстро научился кататься «под рамой» и уже через неделю рассекал по переулку с пацанами попеременно. Вовка вначале бегал за ними, но потом ему это надоело. И чего зря бегать, если они всё равно не научат его ездить, а прокатить его у них желания не было. Он уходил в огород в прохладу черёмуховых зарослей, усаживался на траву и прижимался спиной к стволу «главной черёмухи» – так определил он её для себя, потому что она была самая высокая и стройная, ветвистая и толстая у земли, а для Вовки она ещё была самой главной и самой доброй. Это было его любимое место и ему нравилось вот так сидеть молча и слушать шелест листьев и веток, слушать… и придумывать разные истории.

Одногодков у него в переулке не было, на год-полтора старше и младше были, а ровни – нет, а старшие не всегда брали «мелких» играть в свои игры. «Вот, если бы мне научиться на велосипеде ездить!» Но тот, Славкин, был ещё тяжелым для него – четырехлетнего… «Вот подрасту на будущий год и буду кататься!» 

Но ни на будущий год, ни в последующие три-четыре  кататься на велосипеде Вовке не пришлось.

Прошло чуть больше недели после вовкиных «думок» как Славка, катаясь по улицам в очередной раз, вдруг выехал из переулка на главную дорогу и врезался в милицейский «бобик». «Бобик» не пострадал, да и Славка к счастью получил лишь несколько незначительных ссадин и ушибов. И на этом «бобике» он был доставлен домой  в объятия родителей.

Велосипед приказал долго жить и был поставлен на долгую стоянку в сарай… 

 

По осени, когда шла уборка урожая, одной из забав у деревенской ребятни было добывание зерна. В принципе голодными они не были, но интерес к зерновым культурам у них был, всё-таки крестьянские дети в корнях.

Вечерами, когда темнело, деревенская ребятня выдвигалась на исходные позиции к узкой улице, по которой с утра до ночи проезжали  к элеватору грузовики, груженые зерном. Славка с друзьями тоже принимал участие в добыче зерновых, но без Вовки.

Ему в ту пору уже исполнилось четыре года, и он был вполне самостоятельный человек, правда, его старший брат с друзьями не брали этого «самостоятельного» с собой, поэтому утверждаться в своём статусе Вовке пришлось самостоятельно: на отдаленном расстоянии он, прячась за выступами палисадников и прижимаясь к заборам, тихо и уверенно следовал за ними, а когда они дошли до места и стали что-то делать, передвигаясь с одной стороны улицы на другую, он присел за кучу бревен у одного из домов и начал наблюдать, что будет дальше.

Пацаны перебегали через улочку и что-то быстро прикручивали, в темноте было трудно определить, что они там делали. Позже Вовка узнал, что они натягивали через улицу обыкновенную швейную нитку, а когда подъезжающая машина освещала эту нитку фарами, то в их свете она казалась толстой как веревка. Водитель останавливался, ругался и шёл убирать это непонятно откуда взявшееся препятствие, а ребятня в это время через задний борт горстями набирали пшеницу, ссыпали в карманы и быстро ретировались в кусты. Водитель поняв, что это детские шалости, матерясь и чертыхаясь возвращался в машину и ехал дальше.

Пацанам было очень весело, и потом они шумной толпой отправлялись домой, жуя на ходу теплые зерна и взахлёб рассказывая друг другу как это было смешно и кому больше смешнее.

Подобные «забавы» проделывались не более двух раз, вернее не более двух вечеров. Может, они и позже потом кем-то исполнялись, но явно не Славкиными друзьями. Ибо уже к вечеру второго дня или утром третьего шутники были разоблачены, и карающая рука отцов опускала на их оголенные места, ниже поясницы, солдатский кожаный ремень, а некоторым доставалось бичом или вожжами. После таких воспитательных мер пожевать зерна больше не хотелось.

Так что главной забавой, безобидной и более полезной, оставалась рыбалка, выливание хомяков и сусликов и лазанье по ярам для добычи яиц из гнезд птиц… Более выгодной, вдвойне, была добыча сусликов: во-первых, за каждую шкурку платили по пять копеек, что равнялось одному походу в кино, а, во-вторых, поджаренное мясо сусликов было очень вкусным.

Славка и его друзья-ровесники изредка брали своих младших братьев и сестер на эти мероприятия, всё-таки лишний бидон с водой не будет мешать, а если не брали, то Вовка и подобная «милюзга» с их переулка собиралась в свою «стайку» и находила себе игры по своему статусу. В основном это был сбор цветных стекляшек и «уничтожение» урожая в огороде: огурцов, морковки и, конечно же, поедание черемухи, благо черемухи в огороде было полно.

Однажды Славка с друзьями притащил кучу свинцовых решеток из старых аккумуляторов и решил стать «металлургами». Разведя в огороде костер и наделав в земле несколько небольших углублений разной формы, наломав свинца и уложив его в консервные банки, ребята приступили к первой плавке. Вовка с любопытством наблюдал за этим процессом. Металл оседал и превращался в блестящие капли, капли катались по дну банки, то соединялись в одну большую массу, то разбегались на несколько. Потом пацаны выливали эту жидкость в лунки-формы и ждали, когда она остынет.  Процесс остывания был не таким быстрым: свинец, принимая форму, какое-то время пузырился, сверкая серебром, медленно остывал, становясь тёмно-серым. После первой партии отливки они долго и внимательно рассматривали  свои «шедевры металлургии» и приступали ко второй плавке.

Вовкина природная любознательность, помноженная на желание поучаствовать и помочь, родила у него идею о необходимости ускорить процесс остывания отлитого металла, и, пока Славка с друзьями расплавляли свинец, он сбегал в дом, набрал кружку холодной воды и поспешил к месту дружно идущей плавки.

«Металлурги» уже заканчивали заливать формы, Вовка подоспел во время и с разгону выплеснул воду в одну из форм. Вода злобно зашипела и расплавленный свинец начал брызгаться, разлетаясь в разные стороны со скоростью пуль. Ребята бросились наутек, но горячие капли свинца догоняли их, впиваясь в спины.

Слава «почетного сталевара» Вовке не досталась, зато потом достались пара пинков и несколько оплеух от старшего брата, а также около десятка волдырей от ожогов на спине и голове.

«Металлургический  завод» прекратил свое существование…

Потом, когда Славка с друзьями отправлялся на поля выливать сусликов или на рыбалку на Обь,  Вовка долго канючил:

- Меня-то возьмите, я тоже  хочу!..

- Хватит пищать, сиди дома и играй вон со своими, а то жди от тебя опять чего-нибудь эдакого! – говорил Славка и с друзьями удалялся  на промысел.

От таких слов Вовке становилось грустно и обидно. Правда, ненадолго, потому что благодаря его «пытливому уму и фантазёрству» эта обида быстро проходила и на смену ей  приходила какая-нибудь новая идея.

После одной из таких идей бабушка чуть ли не бегом вела его в больницу для промывания уха.

Дело было так.

Получив в очередной раз отказ от старшего брата в участии в рыбалке, Вовка, побродив по переулку, зашел в свой огород. В гуще черемухи он увидел, что на ветках появилась какая-то большая и широкая серо-белая полоса – это были мотыльки, сидевшие на ветках плотно друг к дружке.

Решение было принято быстро: «Это – тля! Они едят нашу черёмуху, нужно их немедленно разогнать!» – подумал Вовка. Отойдя на некоторое расстояние, он стал кидать в их сторону земляные камни. Недолет, недолет. Эффект слабый. Тогда он взял длинную палку как саблю и, подойдя ближе к полчищу мотыльков, начал махать и бить ей в эту серую глазастую массу. Мотыльки с громким шорохом поднялись и стали беспорядочно летать, ударяясь то об ветки, то об Вовку и в какой-то момент ему показалось, что они на него начали нападать, стукаясь о его лицо, плечи. Он отступил, и тут кто-то влетел ему в ухо. И там застрял, шевелясь в его голове. Вовка заорал и рванул в дом. В ухе противно шевелилось насекомое. Было ощущение, что оно там летает!

Бабушка быстро перевязала Вовке голову платком, и они бегом побежали в больницу. Родственница, работавшая медсестрой, всплеснула руками и спросила:

- Чего опять стряслось-то?

- Да, вот мотылек ему в ухо влетел!- ответила бабушка.

- Вовка, ты Вовка, всё у тебя что-то приключается, чудо ты наше! Как он туда к тебе попал-то?

- Я, знаю? Взял и влетел!

- Ясно, что влетел. Ну, давай будем вымывать его! Твоего мотылька.

После промывки уха, тетка на всякий случай прошприцевала ему и второе. Вовке сразу полегчало, и показалось, что солнце светит ярче и слышит он еще лучше, чем раньше, даже шелест травы за окном!

Домой они шли не торопясь, до тех пор,  пока  их не догнал Славка с друзьями, возвращавшийся с рыбалки.

- Баб, он чё  сбежал что ли? – спросил Славка.

- Да нет, он тлю сгонял с черемухи, вот один мотылёк ему в ухо и залетел. Из больницы идем.

- Вечно у тебя чего-нибудь  происходит, - буркнул Славка.

- Ну, ты и вояка, - рассмеялись пацаны.

Вовка прибавил шагу, реплики пацанов ему были не интересны. Дорога домой оказалась намного короче…

 

1962

 

Поездка в Ленинград

 

Вовке повезло.

Он ехал в Ленинград – не один, конечно, а с матерью и двоюродными дедом и бабой, которые ехали проведать дочь, ну а Вовка с матерью вроде как  их сопровождали. Деду было уже 83 года, да и видел он плоховато, а вот память была у него хорошая: он помнил, как ещё при царе начинал служить в армии и отслужил почти 20 лет! Не часто, но рассказывал про ту, царскую службу, интересно рассказывал. А в деревне его звали все «Колчаком», говорят, что он и у белых успел побывать, а потом и у Будённого служил, и усы у него были длинные и толстые, говорили – как у Будённого, и он постоянно подкручивал их и направлял вверх. А ещё говорили, что он со Сталиным был одногодок. Вовка тогда ещё не знал и мало понимал, кто такие были Будённый и Сталин, но слышал, что кто-то из взрослых хвалил их в разговорах, а кто-то ругал. Но Вовке это ни о чём ещё не говорило, он знал одно, что вот дед Илья уже старенький и поэтому присмотр за дедом был нужен, ну а кто как не Вовка лучше сможет присмотреть за ним! Ну и мать, конечно, тоже.

Вовка много слышал о Ленинграде от взрослых – в деревне многие мужики там фашистов били. И его родной дед Леонтий тоже там воевал, только Вовка его не застал, помер он года за четыре до Вовкиного рождения. Но кое-что про деда он слышал, и медали его геройские держал даже в руках. А ещё он очень любил слушать рассказы о войне, даже сам фантазировал на эту тему и, конечно, мечтал увидеть этот город, а тут такое подфартило!

Поезд двигался очень быстро, монотонно и интересно постукивая колёсами, приятно раскачиваясь из стороны в сторону и, главное, что страшно нисколечко не было. Людей в вагоне было много, но Вовка быстро познакомился почти со всеми и важно расхаживая заходил в соседние купе, садился с краешку и начинал спрашивать – кто куда едет и откуда, но в основном он рассказывал о своей деревне, о своём отце, который служил танкистом, а сейчас работает главным по машинам и полям.

В одном купе ему не удалось завести знакомство: там сидела большая тётка сердитого вида, а рядом с ней мужичок небольшого роста и две девчонки, похожие друг на дружку, «как две кружки» – так говорили в деревне про близнецов. Вовка запросто зашёл в открытое купе и только открыл рот, чтобы поздороваться, как тут же был остановлен сердитым взглядом и словами тётки:

- Мальчик, иди к своим родителям! Нечего здесь ошиваться!

Девчонки-близняшки сидели, втянув свои головы в шеи, и молчали, глядя в пол.

Вовка быстренько выскочил из неуютного купе. Но вот в соседнем купе он познакомился с угрюмым на вид, но, как оказалось, добрым седым военным, у которого было много цветных ленточек на кармане пиджака. Вовка подсел к нему и сразу «в лоб» спросил:

- А что это у вас за цветные флажки? Награды, да?

- Да, малыш, это мои награды с войны, - ответил военный и погладил Вовку по голове.

Война – это  была Вовкина стихия, его конёк. О войне он мог говорить часами  без умолка, а тут настоящий седой бывший фронтовик. Вовка как из пулемёта сразу начал задавать кучу вопросов: где воевал? Кто по званию? Был ли ранен? Куда едет? Вопросов было столько много и заданы они были с такой скоростью, что Вовкин военный улыбнулся и, немного помолчав, сказал:

-Ну, ты и шустрый! Строчишь и строчишь вопросами. Обожди так нападать-то… 

И, видимо, что-то в нём произошло, что-то вздрогнуло, что даже соседи по купе, говорившие о чём-то своём, замолчали.

- Был у меня сын, понимаешь, такой же белобрысый и шустрый… как ты… ну на вроде тебя, сейчас он был бы уже взрослый, но потерялся в войну, вот я его всё и ищу. - По щеке военного сбежала капелька росы.

- Дядь, вы найдёте его!...

Вовке стало как-то неприятно, что он влез куда-то не туда со своими расспросами.

- Да, сынок, может и найду! Ну, да, ладно. А воевал я много и долго, дай бог тебе прожить жизнь и не узнать войн.

Его рассказ был не очень долог. Один из попутчиков достал бутылку «московской» и молча разлил её содержимое в стаканы из-под чая. Вовка прослушал историю своего нового знакомого с разинутым ртом, он как будто сам был там, сам участвовал в этих боях, что-то очень знакомое было для него в этих не многословных, но содержательных воспоминаниях солдата, только что? Может это были его, Вовкины сны?

Слушая, он как-то сразу окунулся в те события и живо представлял всё так давно происходившее, хоть и не с ним…

Когда рассказ был закончен, в купе повисла тишина, и Вовка, обняв военного, прошептал ему на ухо:

- Дядь, вы найдёте его, да! Найдёте!

И убежал в своё купе.

Потом он всю ночь глядел в окно на мелькающие огоньки – сумеречные призраки ночи, освещённые луной, и всё им услышанное проносилось в его воображении и мыслях кадр за кадром как в кино.

«Война – это плохо!» - думал Вовка, и с этими думами он заснул.

Утром он первым делом заглянул в купе военного, но его там не оказалось, не сейчас и не позже. Наверное, он сошел на какой-то станции в поисках своей семьи и своего сына…

А поезд продолжал движение – всё ближе и ближе приближаясь к Ленинграду.

Город мечты оглушил его с самого перрона. Столько людей в одном месте и сразу Вовка никогда не видел: в небольшом пространстве между двумя поездами, казалось, людей было больше, чем жило в их деревне. И все куда-то шли, толкаясь и обгоняя друг друга. Вовка вцепился в материну руку, кто-то больно шоркнул его по уху влажным вещмешком, кто-то толкнул пузатым чемоданом. Они стояли посреди этой движущейся толпы, видимо, определяясь – куда двигаться и к какому людскому потоку примкнуть. Но в выбранном направлении им не удалось слиться с движущимся потоком: дед всё-таки был стареньким и не успевал попасть в ритм движения. Но, тем не менее, при входе в здание поток разделился на несколько более мелких и спокойных, вскоре они оказались в большом, высоком помещение вокзала с огромными окнами и многочисленными рядами скамеек, как в кинотеатре в его деревне.  

Вовка всё это время, пока они шли по перрону, смотрел себе под ноги и следил за передвижениями людских ног: одни быстро семенили, другие шагали широко, третьи, как его, – двигались с прискоком. А теперь, оказавшись внутри вокзала, он вертел головой, разглядывая бесчисленное множество причудливых узоров и скульптурок на стенах и потолке. Расположившись на свободных местах, они стали ожидать встречающих их родственников. Вовкино внимание привлекли большие прозрачные, видимо – стеклянные ворота, которые сами открывались перед людьми, а потом закрывались тоже сами. «Как это происходит?» - подумал он и пошёл знакомиться с этим чудом. Постояв некоторое время возле этих толстых стеклянных дверей и не увидев «руки», с помощью которой они могли раскрываться то наружу, то вовнутрь, Вовка просунул ладошку между дверью-стеклом и стальным косяком. В это время дверь отворилась и Вовкина рука оказалась зажатой как в тисках. Его крик заглушил шум вокзала…

Вокруг собралось много людей сочувствующих и желающих освободить «любознательного пленника». Это удалось довольно быстро и Вовка сел рядом с дедом, всхлипывая не от боли, а больше всего от испуга.

Знакомство с Ленинградом состоялось.

Потом была встреча с родственниками, прогулки по городу. Больше всего Вовке запомнился зоопарк, поездка в метро на эскалаторе и каменные статуи львов, которых было много в этом городе. В метро его удивляли движущие ступеньки, которые в конце постепенно уменьшались и исчезали, уходя куда-то вниз под металлические зубы, которые выглядели страшно, и их нужно было успеть перепрыгнуть. У Вовки это получалось довольно просто, а вот деду было трудновато, но он всё же успевал их перепрыгнуть, приговаривая каждый раз после прыжка:

- Ох ты, батюшки мои! Святы!

Поэтому по городу он с ними не ходил, а всё время сидел дома и слушал радио.     

В гостях было хорошо, но дома всё же лучше и обратный путь домой показался гораздо быстрее и короче.

Раздел для отображения: 
Проза