Среда, 05 08 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Адам Ахматукаев. Под приветливым кровом. Стихи в переводе Юрия Щербакова

Известный чеченский поэт, переводчик, публицист Адам Ахматукаев является частым гостем в Беларуси. Несколько раз принимал участие в международном симпозиуме «Писатель и время» в рамках Минской международной книжной выставки-ярмарки. Адам Ахматукаев переводит на родной язык классику белорусской литературы (Франциск Скорина, Максим Богданович, Янка Купала, Якуб Колас, Пимен Панченко, Микола Купреев, Рыгор Бородулин, Евгения Янищиц, Аркадий Кулешов, Максим Танк, Алесь Каско, Михась Стрельцов и др.), а также произведения современных авторов (Алеся Бадака, Виктора Шнипа, Наума Гальперовича, Марию Кобец и др.), как однажды выразился сам чеченский поэт – «от Франциска Скорины до Юлии Алейченко». 

Сегодня же вниманию читателей «Созвучия» стихи Адама Ахматукаева в переводе на русский язык астраханского поэта Юрия Щербакова.

«Созвучие»

 

Адам Ахматукаев 

Под приветливым кровом

(стихи)

 

 

Дома

 

К родимым воротам пришёл я сегодня опять.

Нетронутым снегом встречает подворье меня.

Проплачет охрипший звонок: мол, пора открывать.

Металл его сердца ржавеет в холодных сенях.

 

Оконную занавесь в сторону мать отведёт.

Потом отзовётся, прокашлявшись, старый отец.

Дороге, что честно вела до скрипучих ворот,

За этою дверью придёт долгожданный конец.

 

Запляшет огонь в сердцевине печной веселей,

Чтоб чайник скорей замурлыкал на жаркой плите.

Затеет беседу отец об учёбе моей.

Нет места в ней спешке, и мыслей, и чувств суете.

 

Всё тот же ковёр за отцовской спиной на стене.

Уютно подушка свернулась под левой рукой.

На чётках болезням, что тлеют пока в глубине,

Отец счёт ведёт и о милости просит святой

 

Для нас: для меня и для той, что хранит наш очаг,

Для той, без которой бы стал сиротой этот дом.

Не каждый ли вздох материнский, не каждый ли шаг

Во имя семьи стали вечным, заветным трудом!

 

Гордятся родители сыном! Я нынче обрёл

Их вновь и родимого дома уют и тепло!

Мать ставит тоберам[1] с припасом чурека на стол.

Отец приосанился: стал их птенец на крыло!

 

От зависти вьюга всю ночь будет выть у стены

И в окна стучаться, и в дверь – видно, норов таков, –

Покуда мы, радостью встречи желанной полны,

Смакуем ту встречу до утренних до петухов.

 

О, снов золотых нескончаемый круговорот!

Душою владеешь, дорогой далёкой маня!

...Я снова стою у заветных отцовских ворот.

Но некому встретить в родительском доме меня…

 

 

 

Закрылась…

 

О, если б эта мода не кипела,

Как молока мгновенная волна!

Из мини в миди загоняя тело,

На пораженья ты обречена…

 

Нелёгок жребий: макси, миди, мини…

За модой не угонишься уже!

И тело драгоценное отныне

Ты доверяешь только парандже,

 

Которая – и крепость, и темница –

Теперь всегда безрадостный наряд…

Но рвётся на свободу, словно птица,

Из заточенья твой лукавый взгляд!

 

 

 

Собака

 

Ну почему собаку мы зовём

Презрительно нечистым существом?

Лишь свистни – прибежит. Ей всё равно,

Кому служить за корм собачий, но

 

На зов о помощи спешит она опять

И жизнь готова за тебя отдать.

 

 

 

Дозволенный приговор

 

Судьба Чечни – как строчки нить:

«Помиловать нельзя казнить».

Где запятую ставить? Спор

Завис над нею, как топор.

 

Властитель – раб вина – готов

Не тридцать восемь ли голов

Снести тем страшным топором…

А что ж тогда борьба со злом?

 

«И колыбель вас не спасёт!»

Возмездие – как самолёт,

Который без разбору бьёт,

Сводя с ума, плодя сирот.

 

Кто смерти яростный оскал

«Ударом точечным» назвал?

Всего страшнее для людей

Ложь и предательство вождей…

 

А толкователи их слов

Нас принимают за ослов.

«Чечни бомбёжки? Никогда!»

Но нам досталось только «да»…

 

Обмана страшная цена

Так называется – «Война!»

В которой никаких побед

Не будет, не было и нет!

 

Лишь прибыль у иных господ

От блуда на крови растёт.

И потому – судьба Чечни:

«Помиловать нельзя казнить!»

 

 

 

Закипает лето

 

Далёкое воспоминанье:

Кипела летняя пора,

Купались девочки в Мартане.

Но вездесуща детвора!

 

И от настырных глаз не спрячет

Купальщиц даже лес густой.

Какая редкая удача!

Другие – что! А вот у той,

 

Что раздевается в сторонке,

Не зря рукой прикрыта грудь…

Подружки – всё ещё девчонки,

А эта – чудо – не вздохнуть…

 

По сторонам глядит пугливо:

Нет ли вокруг какой беды?

И вдруг бросается с обрыва

В объятья ласковой воды!

 

О, память! Скоро стану стар я,

Но этот миг всегда со мной:

Два белоснежных полушарья

Играют с тёплою волной…

 

...Была бы жизни кинолента

С Мартан приветливый длиной…

Я через годы стал студентом,

Она – замужнею женой.

 

Со мною много чего было,

Познал и беды, и успех.

А совесть – совесть сохранила

Того подглядыванья грех.

 

Склоняю голову повинно.

Но помню до конца пути,

Что у реки тогда мужчиной

Себя впервые ощутил.

 

 

 

Грамматика любви

 

Поставить бы меж нами знак любви!

Жаль, нет такого знака в математике…

«Брак нерушим!» – пусть это для двоих

Любви законом станет – не грамматики!

 

 

 

Сын и мать

 

Судьбою сына в город унесло,

Глаза не кажет в горное село,

Где извелась в пустой надежде мать:

Неужто не вернётся сын опять?

 

Давно уже единственный, родной

Идёт по жизни стёжкою иной.

И ничего для сына – вот беда –

Милее нету нового гнезда.

 

Истосковалась, истомилась мать,

Но сына продолжает защищать.

Когда летит в него укоров град,

Твердит она, что сын не виноват.

 

Судьбою сына в город унесло,

Глаза не кажет в горное село.

Так тяжек путь ему в родимый дом!

А мать, могла б – пошла к нему пешком…

 

Но возвращает бедную назад

Стул, где лекарства горкою лежат

И караулят скорбную кровать,

Которой скоро смертным ложем стать…

 

Судьбою сына в город унесло.

Теряет мать последнее тепло.

На кладбище чужие понесут.

Да будет справедлив Аллаха суд!

 

 

 

Чеченская семья

 

Мать достойна, у которой

Дочь – смиренья образец.

Сына – всей семьи опорой

Воспитать сумел отец.

Продолженьем стали дети,

Гордостью – об этом сказ.

Чем живут на белом свете

Их родители сейчас?

 

Тем, что крепнет слава рода,

Что горит родной очаг,

Чистым пламенем невзгоды

Разгоняя, словно мрак.

Будет жить чеченцев имя,

Будет жить чеченский род,

Коль устоями родными

Хоть одна семья живёт!

 

 

 

Журавлиная песня

 

Журавлиная песня –

Вы знали? –

Песня боли

И песня печали.

 

Я постиг,

Выбирая дороги,

То, что ведомо,

Видимо, многим:

 

Счастья нету

В пути журавлином.

Счастье – это –

Быть Родины сыном!

 

 

 

Тень

 

Когда шагаю солнечной тропой,

Тень за моею прячется спиной.

Собьюсь в пути, свою судьбу кляня, –

Тень впереди, чтоб пристыдить меня...

 

 

 

Смотрины

 

Покажется невеста и сноха

Сегодня на пиру у жениха.

 

И свадебной гульбы водоворот

На улицу горячку унесёт.

 

Как этот путь порой бывает мал –

От брани до хватанья за кинжал!

 

Но старцы-аксакалы тут как тут –

Веселье в русло прежнее вернут.

 

Показ невесты… Очень важный миг –

Сейчас «развяжут девушке язык»[2].

 

Но главное, чтобы жена потом

Работала поменьше языком!

 

 

 

Узнаешь ли?

 

В казахскую степь змея

Поезда уползла.

И, радости не тая,

Улыбками расцвела

Вокзальная площадь. Ты

Вернулся к семье живой.

Исполнились все мечты –

С дочерью и женой

Встретишься ты сейчас.

Сможешь ли ты узнать

Девушку – слёзы из глаз?

Прячется та за мать.

В чёрный ад белый свет

Был – хуже нет времён –

На целых тринадцать лет

Изгнанием превращён.

Разве отринешь прочь

То, чему кровь – цена?

– Мужчина, вот наша дочь.

Выросла… –

Скажет жена.

 

 

 

Слово

 

Низвергатели злобные слова живого

И за пыл, и за прыть ненавидят меня.

Но пускай себе бесятся снова и снова –

Не стреножить врагам боевого коня!

 

Мне в пути маяком – золотое светило!

«Тень вперёд не пускать!» – свято помню завет.

Чтоб она лживых слов за меня не пустила,

Чтоб никто не плевал мне в дороге вослед.

 

С нечестивцами я не садился в застолье.

И отвечу Вершителю Судного Дня

В заповеданный час: коли я хлебом-солью

Не от сердца делился, судите меня!

 

Грел друзей мой очаг под приветливым кровом

Пусть сиротским, а всё ж настоящим теплом.

И на месте почётном всегда было Слово

В добром доме моём. Значит, в сердце моём.

 

(Перевел с чеченского Юрий Щербаков)

 

 

[1] Тоберам – кушанье из творога со сметаной.

[2] «Развязывание языка» - один из чеченских свадебных обрядов.

 

 

Прочитано 89 раз