Среда, 05 08 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Читая Анвар-Бека Култаева в переводах Марины Лазаревой

Последнее десятилетие показывает, что несмотря на падение тиражей печатной книги, сокращение количества издаваемых книг, активно развивается художественный перевод. И Российская Федерация тому – яркий пример. Причем, инициативы носят разный характер – и в части государственной, федеральной поддержки. И в части региональных проектов. И, разумеется, появляется много общественных инициатив. А главное – появляются энтузиасты, сродни переводчикам предыдущих десятилетий, переводчикам середины XX века… Вспомните, с какой энергией переводил кавказских поэтов Яков Козловский. Поэтов Туркменистана – Арсений Тарковский и Наум Гребнев, Олег Дмитриев и Юрий Кузнецов… Белорусских поэтов – Яков Хелемский…

Марина Лазарева активно переводит сегодня поэтов Северного Кавказа. В поле ее художественного зрения – чеченец Адам Ахматукаев, аварская поэтесса Залму Батирова, другие дагестанские поэтессы Сувайнат Кюребекова, Абдулхамид Барахоев… И еще – ногайский поэт Анвар-Бек Култаев. Марина Лазарева находит свои художественные решения, открывая мир неизвестных языков, богатых на краски национальных литератур. Как это у нее получается – судить читателю «Созвучия». Но сами кавказские поэты утверждают, что голос их благодаря Марине Лазаревой услышан, что русское слово стало благодаря переводчице их лодкой, их летящей бригантиной в путешествии по всемирному океану Поэзии. А ветер, свой ветер, утверждают поэты Кавказа, они берут в горах, в родных просторах, где хватает места разным цветам и краскам…

Сергей Шичко

 

Анвар-Бек КУЛТАЕВ

Перевод: Марина Лазарева

 

МОЕМУ ДАГЕСТАНУ      

 

В этом мире безобразном

Не такой уж я безбожный,

Кто в своем стремленье праздном

Край родимый бросить может.

Кто ногой шагает правой

Там, где левой, было б легче.

И таких встречал я тоже.

Кто не знает: день ли вечер?

Их не много, но есть всё же.

Посмотреть хоть вглубь столетий:

Есть всегда они повсюду.

Им сейчас хочу ответить,

Пусть послушают -  не худо.

Не оставлю без ответа.

Пусть подумают об этом.

Не таясь, тебе признаюсь,

Возвращусь, коль будет надо

В ад, иль в рай родного края.

Принесу салам в отраду.

Только вот не знаю, примешь,

Или нет. Неважно это.

Принесу в руках святыню,

Положу, как символ Света.

Здесь свой первый шаг я сделал.

Здесь надену саван-платье

Дагестан, душа согрелась

Здесь, как в маминых объятьях.

Для тебя, мой край, селянам

Чистые стихов потоки.

Я писать не перестану -

Будет срок – добавлю строки.

Вот душа моя, возьмите

Друг, читай, взирая в корень.

Знаний там родник - носитель,

Что стремится слиться с морем.

Я джигит степной твой верный –

Песнопевец седовласый!

День и ночь тружусь без меры.

Отдыха не знаю часа!

     Дагестан, край отчий райский,

Ты глоток воды холодной.

В летний зной в степи ногайской

Жажду гасишь благородно.

Даришь горы, степь на счастье.

Мне ты возвращаешь лета.

Так прими в свои объятья

Патриота и поэта!

 

 

 

 

Плачет умирающий человек

 

1

Сегодня он дома остался один.

С утра, кто куда разошлись домочадцы:

Иной по делам, как любой гражданин.

Другой, от безделья решил пошататься.

В заботах домашние. Жизнь не легка!

А он всё один… Слаб ногаец и болен

Не ходит уже. И опора – клюка.

Человек умирающий плакал от горя…

Он плакал, как плачет дитя-сирота.

И маму, и детство своё вспоминая.

Где был он любим. Жизнь давно уж не та.

Нет мамы: болезнь милосердья не знает.

Да, воля  Аллаха  желаний сильней!

Была жизнь короткая послана ей.

 

2

Человек умирающий плакал от горя…

Грусть-тоска его сердце съедала червём.

И внушала, внушала, что он обречён.

И кусок ему в горло не шёл – слишком горек.

…Вдруг он встал через силу, к окну подошел.

Ну, а сам, словно,  дерева ветка сухая.

Он окрестности взором окинул, вздыхая;

Солнце светит, трава и кустарник зацвёл.

Ветер тихий и ласковый дунул и смолк,

Листья в кронах деревьев друг с другом играют,

Как ягнята резвятся и не унывают,

Жизни радуясь, зная, что крепок их ствол.

Во дворе, как всегда, детвора спозаранку.

Вместе песни  поют,  иль играют с мячом.

Иль толкают друг друга, начав   перебранку.

Полон шума весь двор. Детям всё нипочём.

В непомытых руках конфеты сжимают,

Угощают друзей, позабыв обо всём.

Так  играли б до ночи… Играли, играли…

 

3

У ногайца всё горькие слёзы текут,

На нос падают тихо, на впалые щёки.

На иссохших губах обозначив потёки,

На одежду упав, сердце хворое  жгут.

Он не трогает их, бережёт, как зеницу.

Может быть, что их завтра не будет совсем:

Не всплакнёт он уже, не встретит зарницу.

А ведь раньше он плакал без всяких затей,

Когда был беззаботным любимым мальчишкой

Мамы, всей его близкой родни и друзей.

Было, спорил, порой, дрался, может быть слишком.

Помнит он хорошо годы те без проблем.

Сколько минуло лет, но на сердце поныне,

Как порой сгоряча прятал альчики он

От друзей и от мамы… Их нет уж в помине…

Растворились и детство и игры, как сон.

Только детские слёзы памятью стынут…

 

4

…А за окнами жизнь, у соседнего дома

Постирала бельё молодая жена.

На верёвку развесив его невесомо,

Говорит что-то сыну с улыбкой она.

Тот с ней рядом, чубастый худыш и весёлый,

Всё старается маме немного помочь.

Завершить всю работу. И мама не прочь:

Каждый день ведь стирает. А труд-то тяжёлый!

Мальчик рад и довольна красавица-мать.

На их лицах не видно нужды горевать.

И на них человек всё смотрел из окна.

Он хотел, хоть на миг подойти к ним туда,

Чтоб погладить обоих и расцеловать.

Слёзы высохли вдруг, плакать он перестал.

Силой воли своей эти слёзы сдержал,

Он увидел, как прежде, себя молодым

Как тот мальчик, что с мамой: весёлым, живым

У соседнего дома… А память, как дым…

Захотелось вернуться, порвав окоём,

В босоногое детство, родное, своё.

Также маме своей целый день  помогать,

Хоть коснуться её, рядом с ней постоять

Дольше этого мальчика, что за окном…

 

 

5

Он ведь тоже у мамы один был малец,

Лишь три месяца óт роду было, отец

На расправу с фашистом ушел воевать.

И растила одна малолетнего мать.

На работу спешила она на заре,

Чтоб выжить в то время их бедной семье.

А ночами по дому возилась едва:

Всё стирала, варила, была, чтоб еда.

До утра жерновами молола муку,

А с рассветом про сон позабыв, и тоску,

В одиночестве сына оставив опять,

Шла на поле колхозное сеять, пахать.

Чтоб усталость её не заметили, вдруг,

Там старалась она не отстать от подруг.

Безотказно доила колхозных коров.

Было всё по рукам ей, хоть труд был суров.

Жизнь была. Сын с ней рядом, заботой согрет.

Да, не знала усталости молодость лет!

Так и годы прошли: чередой ночи, дни.

Мама с сыном в их доме остались одни.

В Сталинградских боях погиб их отец.

Похоронкой вернулся к любимым боец.

Но мальцу ни о чём не поведала мать.

Пусть он учится. Горе успеет познать.

Вот он школу окончил, собою хорош.

На джигита степного стал парень похож!

 

6

Аттестат на руках. Все открыты пути!

И настала пора выбрать  в жизни дорогу:

Поучиться ещё, иль работать пойти,

Чтобы маме опорою стать и подмогой.

Сам решил, что работа сегодня нужней,

Да и с мамой хотелось всё время быть рядом.

Помогать ей во всём до скончания дней.

Ну а маме, иного от сына не надо.

Согласилась: «Твой выбор, - сказала, - сынок».

Так пошёл в пастухи он, как дед. Тот в свой срок

Пастухом наторевшим в Ногае прослыл.

Пас овец и верблюдов, коров. Старожил

Богачам-землякам верой-правдой служа,

Сорок лет что есть мочи ярлыгу держал.

Обзавёлся семьёй, был в работе умел.

Он немало медалей и грамот имел.

Только маму Аллах очень рано забрал.

Срок настал. К Небесам ей вернуться пора.

Безвозвратно ушла навсегда в никуда.

Нет возврата оттуда никому, никогда.

Опустела Земля, мир покинул навек

Самый близкий ему и родной человек.

Кто на свете живёт, кто родится потом,

Все уйдут в Мир иной – это Свыше закон.

И настанет ли этим уходам конец

Мы не знаем. Молчит и Аллах – наш Творец.

 

7

Время быстро летит вольной птицей степной.

Взмах крыла, и года пронеслись чередой.

Постарел наш чабан, ослабел и оглох.

- Дни не радуют, каждый не нужен и плох.

Пусть быстрее бегут, с ними он не борец,

Ведь он знает, что скоро и жизни конец.

Хоть не раз он в больнице подолгу лежал,

Всё равно весть о хвори была, как кинжал.

Все узнали, не скроешь! Сразил печень рак

Да, лекарства уже не помогут никак!

Что ж, болезни в лицо молча смотрит чабан.

Как лечиться ему? Он попался в капкан.

Дни уныло текли, с ними силы ушли.

Нет уж мощи в руках, и осунулся лик.

И клюка, на которую он опирался всегда,

Грузом кажется тяжким ему. Вот, беда!

И теперь он один дома сиднем сидит.

Из окна лишь на мир смотрит. Тяжко в груди.

Смотрит, плачет. То хуже, то лучше ему.

Как дитя слёз не прячет сегодня. К чему?!

Это ж, горький прощальный неистовый плач,

От души, в полный голос. Да, хворь – как палач,

Плачь не плачь перед ней! Но он плакал навзрыд.

Слышал, сам понимал. И к чему уже стыд!

… Вдруг ногаец умолк,  волос  всё теребя.

-Почему же я плачу? - Спросил он себя. -

Потому что прощаться настала пора

Мне со степью родной и любимой? Игра

Скоро кончится! Что ж! Всё кончаться должно.

Не хочу больше плакать, раз так суждено!

Мало ль  в жизни я плакал, как будто шутя,

В дни, когда ещё  был неразумным дитя!

Так неужто те слёзы остались ещё?

Что ж, не кончатся? Что же текут горячо?!

 

8

Утром рано проснулся я, вышел из дома.

Во дворе средь деревьев высоких, в тени

Вижу, люди толпятся. Встречаю знакомых,

И совсем незнакомых. Унылы они.

Словно, прѝ смерти каждый, плакать готовы.

Я спросил одного: «Да скажите хоть слово!

Что случилось? Мне можете вы  подсказать? »

- Так ведь, умер Али… Должен ты его знать…».

Ничего не сказал. Посочувствовал детям,

По-отцовски их обнял и к сердцу прижал.

Постоял я с людьми, поклонился  соседям…

Схоронили Али. Разошлись не спеша.

Вот и кончилось всё, будто не было сроду.

Все ушли, и я тоже вернулся домой.

И всплывал перед взором моим: год от году

Тот Али – пацанёнок, Али молодой,

Сединой стариковской Али убелённый,

И болезнью истерзанный и измождённый,

Уходящий из этого мира земного…

И представил себя я на месте любого,

Кто уходит вот так тяжело. Посмотрел.

Ведь я тоже старик, и болезнями скован,

Но не плачу пока. Нет, пока не посмел…

Только вот, почему? Я не знаю. Нет слова…

 

9

Было время, на свет появившийся мальчик

В полный голос ревел очень громко, наивно.

Уходя в Мир иной, плакал старец иначе -

Сам себя еле слышал, но горько, надрывно.

Мне во век не забыть этот плач безутешный.

Я и сам понимаю теперь очень-очень:

Плачут все, появляясь на свет этот грешный.

Плачут все, уходя, время, силясь отсрочить.

Слёзы эти, полынною горечью дышат.

Что ж, наверно, судьба это. Нам в назиданье.

Говорят, всё Аллахом написано Свыше

Для любого из нас, Им Одним в мирозданье.

Может это и так. Нет, не буду я спорить.

Мы один раз на этом рождаемся свете.

Раз уходим. Известны мне истины эти.

Человек умирающий плакал от горя.

 

10

Человек умирающий плакал от горя.

Может, Свет этот белый спешил он покинуть

И уйти за черту, что зовётся «кончѝной»,

Где хотел он увидеть родных своих вскоре?!

Мать, отца, и родного ребёнка. И может,

С другом детства, который ушел туда тоже,

Повстречаться, ведь были так долго в разлуке.

Побеседовать, вновь протянуть другу руки.

Может, вместе всплакнуть, в Мире том, вспоминая,

Босоногое детство земное в Ногае.

Может быть! Только он знает это. Не спорю.

Человек умирающий плакал от горя.

Мне с ним тоже охота быть рядом порой.

Его голос услышать, такой дорогой.

Просто тихо послушать, оставшись с ним рядом,

Облегчить его плач. Мне другого не надо.

Пусть тот плач будет долгий, щемящий, как рана.

Буду волосы гладить ему я, как мама,

Хоть на время ему дам желанный покой.

 

11

Плакал он. Легче было от плача подчас.

Может, слёзы на смертном одре помогают?

Не хочу я расспросы вести. Не скрываю.

До сих пор слышу, вижу его, как сейчас.

Все мученья его претерпел я с лихвой.

До сих пор предо мною Али, как живой.

Всё, что было с Али, видел я без прикрас.

Вот и всё! Завершён мой тяжёлый рассказ.

Вот и всё! Был увиденным я потрясён.

Вот и всё!

Сам свидетель всему. Очень горькая доля.

Человек умирающий плакал от горя.

Вот и всё!

Иногда я и сам тоже плакать хочу

Громко, гордо от горьких, безрадостных чувств,
Как Али умирающий плакал от горя!...

 

 

 

 

 

 

 

Сказка про джигита

 

 

Пролог

1

У нашего народа вдоволь

Различных сказок и легенд.

В сказаньях тех живое слово

В любом, - народной жизни след.

В далёкие века Ногаю

Жилось несладко, в нищете,

Ведь всё принадлежало баю –

Прав или нет, он богател.

Поэтому народ наш мудрый

Так много горя перенёс,

Хоть было весело, хоть трудно,

Всё в жизни вытерпел без слёз.

Он с жизни этой повседневной

Свою историю писал.

Об этом помнить непременно

Должны всегда и стар, и мал!

Есть мужество, и есть геройство,

Есть радость, горе тоже есть.

Измена, подлость, беспокойство.

Добра и нищеты не счесть.

Джигит есть храбрый и трусишка

Голодный, сытый… Что сказать?

Меняла есть и есть воришка.

Есть смерть, и нужно умирать.

На кладбище надгробный камень

И тёщу, и сноху сроднит.

Отцовский взгляд и облик мамин

Сын в сердце бережно хранит.

Есть царь, и есть бездомный нищий,

Кинжал булатный и певец.

Есть жуткий холод и жарища,

Пороша и весны венец.

Всё в этом мире есть курьёзном:

Война и мир, покой и кровь,

Приют убогий, небо в звёздах.

Есть смех, есть драка, есть Любовь.

О том, что в сказке говорится,

Народ веками песнь слагал.

Хабар мой будет ныне литься

О славном всаднике – Ногай…

Ко мне садитесь ближе, дети,

И слушайте, начну хабар.

Надеюсь, что сказанья эти

Вам будут по душе, как дар.

Не раз когда-то тоже слышал

Хабары я от стариков.

Они в душе, как память Свыше.

Поведать их я вам готов…

Один из тысячи ногайцев

Быть может, мой хабар прочтёт

Пожмёт при встрече руку, пальцы,

Спасибо мне сказать сочтёт.

Вы знаете мой долг шайира:

Отдать себя я должен вам.

Принадлежит талант мой миру.

Вам с радостью его отдам.

 

2.

 … Давным-давно всё это было.

Когда, того не знаю сам.

О мужестве в ногайских жилах

Хочу хабар поведать вам.

Да, в роскоши купались ханы.

В руках господство и почёт.

Коль надо, вывернут карманы

Толпе, не зная деньгам счёт.

Готовы ханские визиры

На все, что скажет господин.

Стоять прикажет, и батыры

Не двинутся, все, как один.

Был хан один в Ногае нашем.

Жил, как и мы, в степи родной.

Езду любил и был бесстрашен.

В погожий день он был герой.

В те стародавние годины

И воздух помогал ему.

Он скакунов гонял былинных

Сноровкой восхищал жену…

Любил, бывало, тот ногаец

В степи охотиться с ружьём

И ни один бегущий заяц

Не спрятался в жилье своём.

Разбудит, помнится, и пустит

Он зайца по степи нестись.

Потом убьёт его без грусти

И крикнет: «Ну-ка, принеси!»

И в этот раз всё было так же.

Хан в вожделении своём

Собрал визирей, как дворняжек.

Те рабски слушались во всём.

Домой к обеду возвратился.

Полынной степью дышит грудь.

Добычей знатной похвалился:

«По зайцу жёнам будет пусть!»

А вечером шурпа дымилась,

Мясной струился аромат.

Кусок визирам – хана милость.

«Пусть поедят. Ведь я богат…

А можете отдать соседям.

Всем принесите по куску.

Собакам  - кости. Звери эти

Почувствуют пусть зайца вкус!

Им в кости положите соли

Готовы были, чтоб к утру

К охоте. Волки ждут на воле,

След виден в заячью нору».

И вдруг раздался голос странный,

Разрезав зычно тишину.

Тревога охватило хана:

«Что это? – Крикнул, - Ну и ну!»

Схватив узду покрепче в руки,

Хан, не сходя с коня, орал:

«Кто говорит, откуда звуки?»,-

А сам, вдруг озираться стал.

От окрика и взгляда хана

Не дрогнул голос и не смолк.

Казался голос бездыханным,

Но что хотел, сказать он смог.

Но слов его, гортанных, чётких

Понять никто не мог вокруг.

И драли подданные глотки:

«Что это? Что? Ой, не к добру!»

Вдруг ханский конь – тулпар-красавец

Метнулся, дёрнув удила.              

Такое страшно и представить:    

Слова вещала ГОЛОВА.

Один визир заметил тоже

Большую голову. Она

Лежала на земле. «О, боже, -

Он закричал, - недобрый знак!»

Смотрели все на это диво:

Есть голова, нет тела тут.

Язык лепечет громко, живо

И слёзы крупные текут.

Собрался с духом хан и молвил:

«Кто ты такой? Ты, молод, стар?»

И голова, чуть сдвинув брови,

Правдивый начала хабар:

- Я шёл дорогой сложной, длинной

Семь дней, ночей лежал мой путь.

Мне есть и спать хотелось сильно.

Коль вру, Аллах накажет пусть.

В пути мне встретился огромный

И злобный аспид АЗДАА.

Я дрался с ним, презренья полный,

Но победить не смог. Тогда

Меня поганый обезглавил,

И тело сразу изрубил.

Жену мою забрал, ославил,

И чуть ребёнка не сгубил.

Прошу, друзья, освободите

Родных из грязных лап его.

Ведь у меня ещё есть дети.

Негоже множить нам сирот.

Хан призадумался в молчанье,

И словно ночь накрыла взор.

Визиры смотрят в ожиданье,

Боясь затеять разговор.

И голова умолкла тоже.

Ответа ждёт, в глаза глядит.

Хабар тот грустный и тревожный

Услышал молодой джигит.

Он к людям подошёл поближе,

Послушав, внял чужой судьбе.

И голове промолвил: «Слышишь,

Я помогу во всём тебе».

Сел на коня джигит отважный,

Отправился в дорогу он.

Конь птицей полетел бесстрашной,

В степи развеяв искр сонм.

Хан и визиры вслед смотрели,

Джигиту. И к чему слова!

Их мысли рядом с ним летели

Была довольна голова.

 

3

Семь долгих дней, ночей бессонных,

Джигит скитался по степи.

Измученный, но устремлённый

Пришёл к колодцу, чтоб попить.

Он посмотрел на дно колодца,

И закружилась голова.

Ведь там вода, и лезть придётся,

Но страшно, - не до удальства.

Вдруг сердце парня задрожало,

Как у ягненка, всё сильней.

То наяву, иль показалось? -

Сидит на дне колодца змей.

Всклокочены, как пакля, космы,

Коряги-руки. Мерзкий тать!

Глаза, как у арбы колёса,

А тело,  вовсе не понять…

Кривые зубы, словно крюки, -

Один другого всё кривей.

Сплелись когтищи, как гадюки

Среди корявых лап-ветвей.

В кулак собрал наездник волю,

Подумал, мысли перебрал,

Сказал: «Пожертвую собою!

Шайтан бы Аздаа побрал!

Сберечь я честь Ногая должен,

И злого змея извести

Мне трусить, отступать негоже

Я должен пленников спасти».

Он стал спускаться к дну колодца.

Грязь чёрная внизу видна.

Пусть даже в ад сойти придётся,

Добраться должен он до дна!

Вдруг дверь увидел из железа,

Плечом джигит её подпёр

И как пушинку с петель срезал.

Он сам стал, как железо твёрд.

В проём, как будто свет пролился, -

Едва заметный огонёк.

Там, вдалеке очаг светился.

Огонь! Но кто его зажёг?!

Глазам своим джигит не верил:

Огонь горел, во тьме светя.

Идти вперёд он был намерен

И радовался, как дитя.

Вдруг, как из детских снов виденье:

Предстала женщина, смеясь.

Но плачь дитя через мгновенье

Пронзил колодезную грязь.

Услышав горький голос этот,

Ногаец вспомнил все слова,

Что говорила, как заветы

Отрубленная Голова…

Казалось, женщина шептала

Джигиту: « Тише, тише, тыс-с…

И взглядом ледяным, усталым

На странный указала хлыст.

Тот хлыст на шее был змеиной,

Огнём дышала голова.

В зловонной слизи весь, невинно

Спал крепко аспид Аздаа.

От радости, и чуть не плача

Дух женщина перевела:

«Аллах, джигиту дай удачи!»

И руки к Небу вознесла…

«Сон или смерть, - джигит промолвил, -

Час прóбил аспида судить!

Во сне  поганый  тих, безмолвен…

Я спящего не буду бить!»

Он с Аздаа снял хлыст упругий,

И с силой воздух разрубил.

От звука этого в испуге

Проснулся змей и завопил.

Вскочил, стеклянным взором наспех

Колодец змей обвёл. Ревёт!

Спросонья обезумел аспид,

Но что случилось, не поймёт.

Увидев пред собой джигита,

Поганый змей пошёл вразнос.

Ударил лапой, словно битой,

Джигит по пояс в землю врос.  

Но всё ж, взмахнул кнутом он властно,

Подняв столб пыли в небеса.

И вмиг, могучий змей ужасный

От страха на коленца встал.

Джигит занёс кинжал над змеем,

И голову срубить сумел.

Метнул в траву башку злодея.

Измученный, на землю сел.

Потом и матери, и сыну

Сказал: «Айда, скорей, наверх!»

Колодец им помог покинуть,

Чтоб небо видели, не смерть.

Он обернул травою вольной

Башку и тело, чтоб отдать

Целителю. Принёс и молвил:

Единым сделай их опять.

Смеётся Голова, ликует:

«Ногаец тот, -  пастух простой, - 

Гадюку одолел такую!

Пожертвовать, решив собой!»

Да, старец-знахарь сделал дело.

Не зря ценил его народ.

Он голову приставил к телу,

Дал жизнь, повесил на просмотр.

И женщина зашлась румянцем

От счастья, что убит вампир.

И Хана пригласив, ногайцы

Устроили богатый пир.

Гуляли так, что и не снилось,

И каждый наполнял бокал.

Все радовались, веселились.

Народ тягаться силой стал.

Дрались кулáчники дурачась,

Боролись парами хромцы.

Желали пастуху удачи

В порыве общем удальцы.

И радость парня молодого 

Росла и крепла с каждым днём.

А по степи Ногайской новой

Молва стрелой неслась о нём.

 

4

Про парня говорили люди:

Он в пастухи опять пошёл.

В степи баранов пас, верблюдов.

Жил и работал хорошо.

Про парня говорили тоже:

К калмыкам ездил в степь весной.

Там бедным помогал, но всё же,

Не забывал Ногай родной.

Он ездил в горы, говорили,

Он поднимался на Эльбрус.

Довольны парнем горцы были:

Пастух он честный был, не трус.

Немало вёрст преодолел он,

Но жить в Ногае захотел.

Там занялся пастушьим делом,

Хоть стать богатым не сумел.

Молва гласит, что и сейчас он

С друзьями бродит по степи.

Пасут скотину, дóят. Часто

Танцуют, глаз не отвести…

Молва без устали твердила:

Жену-ногайку ищет в дом

Джигит, чтоб сына подарила.

Чтоб стал тот лучшим пастухом.

Ну, что ж, молве я не перечу,                                         

И верю всем людским словам.

Но не встречал такого. Встречу

То расскажу об этом вам.

Мне мой пастух-джигит дороже.

О нём и сказка вам, как дар.

А коль понравится, я, всё же,

О нём продолжу свой хабар.

 

 

 

Даже если скажут 


Если даже скажут:
«Ты – лучший, так и знай»
Свой народ уважу,
Скажу: «Всё дал Ногай»!

Если даже скажут:
«В достатке ты, как бай».
Отвечу – это важно:
«Достаток дал Ногай»!

Если даже скажут:
«Обрёл ты жизни рай».
Скажу, что дней поклажу
Мне тоже дал Ногай!

Если даже скажут:
«Дом – лучше не желай»
«Семью, надёжней княжеств, -
Скажу, - мне дал Ногай»!

«Ты – поэт известный,
В народе на устах».
Я отвечу честно:
«Мне это дал Аллах»!

Он породил Ногая
На этот белый свет,
Судьбу ему вверяя,
И жизнь на много лет.

Всё, что я имею,
Мне дал родной народ.
Ногая нет милее:
В нём честь моя, мой род.

Рифмы, мысли, строчки
Мои прославят край.
До единой точки
Тебе всё, мой Ногай!



ПОГОВОРЮ НА НОГАЙСКОМ ЯЗЫКЕ


            Памяти Ашима Сикалиева

Я пришёл в этот мир

Шаиром-поэтом.

И шаиром к Аллаху уйду.

Хоть в раю, хоть в аду

Я прибуду. При этом

Свой ногайский язык соблюду.

Кто не знает язык,

Научу непременно

Я кыпчакским наречьям Орды

И язык моей мамы

Тепло и смиренно

Передам от себя  молодым.

И возьму я в ладони 

Их руки так нежно,

Пусть поймут, что сказал я без слов

Мой и мамин язык,

Как равнина безбрежный,

Блеск Орды Золотой куполов.

Мой ногайский язык -  Ак-Орды сильный мир

Ну а я в нём безвестный ногаец-шаир.

 

 

Мой конь


Играй мой конь, играй, играй.
Танцуй мой конь, танцуй, танцуй.
Ты гриву пышную взвивай
До неба, облака целуй.
Пусть тучи лезвием пронзит
Там шея стройная твоя.
Потом на землю вновь лети
В родную степь, в свои края.
Ты сильным и тугим хвостом
Грехи былые размети.
Чтоб сердце чистое в простом
Достигло цели – быть в чести.
Ты землю грешную топчи.
Ногаец, чтоб безбедно жил.
Для грусти не имел причин.
Чтоб берекет* везде царил.
Танцуй, мой конь, резвись, играй.
Ты – друг моей степной души.
Ты с малых лет со мной, так знай,
Союз наш крепкий нерушим.
Взор отвести не в силах я –
В твоих глазах – ногайца дух.
Так посмотри же на меня
Как самый близкий, верный друг.
Да, помню, в детстве я взахлёб
По росной бегая траве,
Искал коня, погладить чтоб.
И встрече рад был с ним своей.
И это длилось много лет.
Нам вместе было хорошо.
Друг другом каждый был согрет.
В степи с конём – душа с душой.
…Ни детства нет уж, ни коня
Уплыло безвозвратно всё.
В кармане с альчиками я
Не бегаю, в селе своём.
Когда взбирался и летел
Я на курган аульный наш,
Смеялись люди: «Эк, пострел!»
Теперь, лишь в памяти мираж.
Играй, друг юности моей,
Хоть стала жизнь к тебе строга.
Другое всё, и ты слабей.
Но вместе мы, ведь мы – Ногай.
Я знаю, это видишь ты.
Сказать не можешь – конский род.
Так знай, я твой извечный тыл,
Пока в степи есть мой народ!

 

 


ЛЮБИМЫЙ УГОЛОК        

        моему другу  Назиру Хубиеву

До скорого свидания,

Мой уголок родной!

Прощаюсь, будто с девушкой

С кубанской стороной.

 

Навеки уношу с собой

Бесценный сердцу лик

Весну и осень с хлебушком,

Величье горных пик.

Не раз ещё мне вспомнится,

Взор, что храню давно,

Горянки – девы-скромницы,

Улыбку, губ вино.

 

Былое, словно в замяти

Но воздух Теберды,

Эльбрус двуглавый в памяти

Храню с ногтей младых.

 

Люблю безмерно Родину

Дарю ей благодать

За дни, что вместе пройдены

И жизнь готов отдать.

 

Мой Карачай, единственный

Родимый горный край,

Хранитель ты мой истинный,

Что дал мне в детстве рай!

 

Здесь в юности полезные

Постиг стихи Коста

Здесь начал путь в поэзию

Я с чистого листа.

 

Даю обет я верности

Тебе, родной очаг!

Отныне, в неизменности

К тебе мой каждый шаг!

 

 

 

 

 


 

Прочитано 95 раз