Понедельник, 24 09 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Дмитрий Близнюк (Украина). Концерт для футляра без скрипки

  • Понедельник, 04 Декабрь 2017 10:29

Дмитрий Близнюк - украинский литератор из Харькова, автор большого числа поэтических произведений, опубликованных в Украине, России, США. Личная страничка поэта на портале Стихи.ру доступна по этой ссылке.

 

 

***

помнишь

наши прогулки в парке без дога?

в зеленых гофрированных соборах весны

мы причащались поцелуями,

фруктовым мороженым, колой.

гуляли по кленовым аллеям,

обнимались у фонтана, и я ловил губами

голубую рыбку пульса на твоей нежной шее...

если помнишь — значит,

существуешь где-то еще...

 

фиолетовые суккубы, тумбы, витые скамейки,

золотистые привидения вязнут в солнечной пенке,

и каждое мое воспоминание —

медный сосуд для заварки тумана,

и улицы в боксерских перчатках каштанов —

вылупки колючих зрачков — угрожают прохожим,

а ты смотришь на меня свысока, как девочка на жука.

не бойся, я отнесу тебя в лес и отпущу...

но зачем?

 

зачем?

золотистый ромб окна трепещет в ночи —

стеклянное электрическое платье из мотыльков:

подойди же, обнаженная, примерь.

коснись сосками холодного стекла.

отразись в искрящейся черной лаве

ночного города.

твоя расческа на подоконнике —

ностальгический еж —

принесет мне сквозь осень прядь золотых волос

и воспоминания о вкусных мышках...

 

путешествия вокруг твоего тела

за 180 поцелуев завершились.

ты стоишь в дверях балкона, ведущих на небо

по шиферным крышам соседей,

обнаженная, зыбкая; сам воздух

принял твои очертания, будто религию бриза,

ритм муаровой колыбели.

твои зеленые глаза — опытные скалолазы —

высматривают во мне слабое место,

трещину в породе,

чтобы закрепить страховочный трос.

ты держишь чашку остывшего кофе

с красной помадой по краю.

а я — сонный джин из разбитой амфоры —

исподволь из тебя исчезаю...

накинь же на себя что-нибудь из Бродского

и дай мне таблетку от толпы.

мы сегодня пойдем гулять в город,

на площадь.

Козлодоев дает последний концерт.

 

долго же твое сердце мне служило чернильницей,

но теперь ты свободна, моя любовь.

выбирай любой из миров, где нет меня;

наш последний бессмертный вечер —

среди влажных огней и гранитных тумб,

мне же верни реальность, память и радость

создавать новые миры и глупости —

и пусть муза растрепанная

замирает с сигаретой над рукописями

и разрастается под потолком

бестолковый канцерогенный нимб...

 

Скотный двор

 

цветением абрикос,

как снежно-розовой плесенью,

забрызган квелый сад, дощатый борт.

это Март, полусгнивший ковчег

с высотой мачт до третьего этажа,

ярую зиму пережил,

ощутил во рту кровь и грязь, талый снег,

подснежников нежные белые жилы

зубочисткой повыковыривал из окружных

дорог. на скорую руку прочертил углем

ватерлинию

возвращающихся журавлей.

 

а китайские коты-коммунисты

уже с утра рьяно медитируют,

орут, раскачиваясь: «о великий Мао-о-оу...» —

и дальше, как по расписанию.

хомосапиенсы стягиваются в центр города,

сонными блошками перескакивают

на тело больного волчонка

во всем помете метрополитена.

весь город чадит в цивилизованном бреду:

маршрутки, улицы, рынки забиты людьми,

как минуты в аду —

вихлястой хищной мелюзгой,

и я чувствую себя в мусорном ведре Пикассо,

квадратоидом, которому нет места

в акварельном замысле Творца...

 

пройдя свой день до середины,

с терпкой каплей смога в носоглотке

я возвращаюсь домой

списанный — не святой, не простой —

рябой, с отпиленным алюминиевым нимбом.

идет пересадка сердца, души, маршрута.

трамваи забиты ксерокопиями, как лохмотьями:

«их никто не разыскивает».

запутываюсь в недобрых глазах, точно в сетях,

чувствую, как тянутся из глубины веков

живые нити преступлений,

мерещатся розовые ноздри

подопытных кроликов по кличке Адам и Ева.

 

легкие толчки. скученность. суета.

в сознание впиваются осколки мыслей.

утомляют минуты ожидания,

слабоумные котята с гаджетами.

тает в мозгу свеча страдания,

и кондуктор вращает глазами, как хамелеон,

переползает вдоль переполненного вагона,

по стальным веткам,

лианам жилистых рук,

свисает складками серая кожа,

а его длинные лапки цвета денег

могли бы принадлежать пианисту,

хирургу, карманнику, фокуснику...

так кому же, черт побери, выгодно

выращивать человечество?

 

* * *

Тьма сгущалась наискосок,

будто кто-то играл каприччио Паганини на скрипке

без струн, без лакированных хрящей,

без рук и без смычка -

на одном вибрирующем сгустке теней.

И хотелось подойти к раскрытому окну

и выхватить голыми руками кусок синего неба,

ослепительного, остывающего.

Антивечер.

Антимотылёк летит на свет антисвечи,

в комнатах все вывернуто наизнанку:

вывернуты зеркала - внутренности зеркального карпа.

Шторы, будто кони,

пьют светящуюся пыль у сонного водопоя,

и так тихо, что скулящий звук телевизора этажом ниже

просачивается сквозь тишину - звуковой кровью

сквозь бетонные распаренные бинты.

 

* * *

Тонул в депрессии, как терминатор

в казане с расплавленным металлом,

вытягивал большой палец вверх

сквозь медленный оранжевый жар - I’ll be back,

подозревая, что уже некуда возвращаться,

что прошлое - черный шар остывающего стекла

размером с Меркурий, и вся поверхность покрыта,

точно шипами, соляными статуями любимой

и желтыми памятниками. Я, я, я...

Да что я все о мертвом

море, времени и мареве

неоседающих мгновений,

пчел, безрассудно использовавших жала,

точно последние желания перед бессмертием.

Лучше расскажи,

как ты отдохнула в долине поцелуев

среди больших морских раковин розовых

(щеки, вывернутые наизнанку),

расставленных тут и там на моем пути;

как ты вымачивала сердце в миске с шампанским

и пузырьки приклеивались к желудочкам,

точно беженцы в скафандрах.

Я порезался о тебя, когда влюбился, -

когда брился, срезал родинку у виска,

и не останавливается кровотечение

мысли...

Прочитано 378 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии