Вторник, 26 01 2021
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Май Ван Фан. «Время утиля». Поэма в прозе. Глава І

  • Четверг, 10 сентября 2020 10:07

«Май Ван Фан – поэт, помнящий о людоедстве разных властных мясников, понимает и принимает течение жизни как время вочеловечения. Через всю его поэму проходит двуединый лейтмотив: кровопийства, увечного беспамятства, мученичества и жизнетворчества, памятования о всеобщем родстве, братского душевного и духовного «донорства». И кровь – это не только символ трагических испытаний народа. Это и многозначный образ, вырастающий из многовекового восточного философски-культурного миропонимания. Такая кровь не «утекает через канализационные трубы» междоусобных войн и идейных распрей, а «движется безмятежно, милосердно, мирно, подобно дыханию спящего ребенка». Она – великая сила жизни, единая память и общее дыхание человека и природы, что дает людям, растениям и животным шанс для возрождения в хрупком мире общего земного обитания. Усилиями кровной, не пресекающейся памяти воскрешают мертвых, вспоминают забытые, стершиеся, как на старых фотографиях, затерявшиеся в толще лет – лица. Как будто «встречают родных после смуты и разлуки». Такая кровь-память объединяет живых, чтобы достойно и свободно жить друг для друга, не забывая, что не только герой, поэт, царь, но и каждый безымянный человек – представитель человечества, всего живого мира. «Независимый и свободный, как насекомое, как зверь. Счастливый, как рыба в воде и как птица в небе».

Галина УМЫВАКИНА - Председатель Правления Воронежского регионального отделения Союза российских писателей

 

 

 

Время утиля 

(Поэма в прозе)

Май Ван Фан

Перевод Ли А. В.

Редакторы Г. М. Умывакина, А. И. Стрелецкая

 

Глава I: ВИДЕНИЕ

 

 

Когда я в движении, я прикасаюсь к вашему миру. Пожалуйста, не упрекайте меня в дерзости и беспечности! Те, о которых что-то известно, или еще не успели обрести освобождение или продвигаются по этому пути ощупью. Или же все они по-прежнему остаются здесь? С каждым вздохом я поднимаюсь всё выше. Кровь, сочащаяся из уголков моего рта, орошает мать-землю.

*

Я вырос в смешении правильного и неправильного, поисков пути и заблуждений, безумия и вожделения, современности и посконного сельского уклада, щедрости и мелочности, целостности и одиночества, благородства и низости, цивилизации и отсталости. Поутру мне встречались рыба, плывущая вверх по течению, и звезда, не смыкающая глаз в ожидании утренней зари. В тревоге я заходил в класс, и садился рядом со своими одноклассниками, большинство из которых уже умерли. Я слушал учителя, страстно ведущего урок. Учитель, подняв палец, говорил классу перелистнуть страницы тетрадей. Он окидывал долгим взглядом каждого из нас, и, подходя ко мне, строго заявлял, что если я понял урок, то пора бы знать, как сдерживать свои эмоции.

*

Учитель показывал классу много моделей: войны, волны эмиграции, чистки, реформы. Горы человеческих костей, ценой которых был открыта дорога к строительству нового мира, дома, прибежища - временного и хрупкого. Они претворились в стены, ставшие преградой на пути отравленных стрел, летящих со стороны сопредельных государств. Муляжи рек крови и слез были изготовлены из свечного воска. Учитель чиркнул спичкой, модели вспыхнули ярким пламенем. Впервые мы убедились, что души и мысли, окутанные клубами дыма, пахнут гарью. В то мгновение я сильнее всего жаждал непоколебимого мира для моего беспредельного моря, неба и бескрайней земли. Чувствуя, что мой рот полон едкого дыма, чёрного и густого, я бежал из класса.

*

Я терпеливо счищал слои чёрной копоти, покрывающей тропу, траву на её обочине, мосты и верстовые столбы. Отскребал дочиста черную коросту с замерзшей поверхности воды, возвращал должный вид располосованным чёрным повязкам, чёрным вывескам, чёрным воздушным змеям, зависшим в воздухе. Я подошёл к маленькому ребёнку, шепча, как молитву: дай мне снять эту черную корку, покрывшую твою одежду и твой лоб! Ребёнок окинул меня злобным взглядом, словно увидел перед собой дикого зверя, после чего молча ушёл. Я потихоньку последовал за ним, притворившись, что мы никогда не встречались, и затем, своим усталым взглядом, нежно снял весь налёт чёрной копоти с детского тела. В своём воображении, я оттирал его кожу до тех пор, пока силуэт ребёнка не затерялся вдали.

*

Каждое утро я просыпаюсь и сразу оказываюсь опутанным сетью информации - с ощущением, что я попался в хаотическое переплетение паутины гигантского паука.

Бывают дни, когда, замороченный новостями, я забываю позавтракать. Мне кажется, что эта земля заперта в загоне, как пугливая лошадь. Пыль заволокла всё, и непонятно, где выход из тупика. Бодрствую я или пребываю в грезах, и где я нахожусь? У меня появилась нелепая мысль: а сколько ног могло бы быть у земли? Не может быть, что родина - это просто холмы, скалы, сады, береговые линии, каналы. Или солёный рыбный соус, угольная зола, соломинки. Иногда мир представлялся мне безногим, влекомым толпой идиотов. Но все их усилия безрезультатны, они лишь вопят и загрязняют землю.

*

Трое сидели в чайной, молчали, не отрываясь смотрели на заплесневелую дыру в дальнем углу. Вот оттуда выползла оса и полетела по своим делам. Один из сидевших здесь когда-то был заключённым, который много раз безуспешно пытался совершить побег из тюрьмы.

Второму удалось изменить свою судьбу после того случая подлога на экзаменах. Третий смог излечить свои раны, когда познал истину. Они продолжали потягивать воду из своих чашек, и каждый был погружен в свои собственные беспорядочные мысли. Каждый из них представлял себе, как другой пытается пролезть сквозь это осиное гнездо и остаться невредимым.

 

*

От кусков сырого мяса отделили кожу и дочиста вымыли их. Повар постарался нарезать их квадратиками, но в итоге большинство кусков получились бесформенными. Они мариновались со специями, перемешанные с добавленными туда же в равных долях сушеным чесноком, сахаром, красным и чёрным перцем; приправленные рыбным соусом и горьким карамельным сиропом. Осклизлой грудой шипели они на огне. Съеживались от жара. Корчились. Шкворчали. Все они грезили о новом рождении в другом воплощении, но сейчас должны были истекать жиром, раздавленные и перемолотые. И это - в ожидании того, чтобы отправиться в зловонные жадные пасти.

*

Души обретают имена вещей, в которые вселяются. Вокруг нас - души мыла, помойных вёдер, женских прокладок, канцтоваров, вентиляторов, полотенец, подносов, закусок, посуды. Вот душа роддома. Душа районной администрации. Душа школы. Душа музея. Душа суда. Душа зоопарка. Душа офиса. Душа офиса продаж. Душа мотеля. Душа Ассоциации пчеловодов. Душа конезавода. Душа казармы. Я шёл куда-то, и мне повстречались вооружённые люди, которые остановили меня и спросили документы. Я обшарил свои карманы, перерыв кучу каких-то просроченных лицензий. Дверь захлопнулась, и я оказался в ловушке. Онемел. Почувствовал, что я на грани. Упал, и некому было подхватить меня. Я был в таком отчаянии, что проснулся. Снаружи шёл дождь, прохладное дыхание тумана струилось в открытое окно. Я снова лёг в ожидании нового сна.

 

М. В. Ф 

 

Прочитано 203 раз