Вторник, 21 08 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

«Боль всех сердец в одну соединилась» К 145-летию со дня рождения Ованеса Туманяна

«Боль всех сердец в одну соединилась»

К 145-летию со дня рождения Ованеса Туманяна

 

Есть писатели, вся жизнь которых является наилучшим комментарием и толкованием их творчества, а художественные произведения — наилучшей иллюстрацией к их жизни. По словам В. Белинского, время преклоняет колени перед такими писателями.

В этом смысле Ованес Туманян неповторим и уникален, поскольку он принадлежит к числу тех гениальных художников слова, сила которых заключена в гармоническом единстве национального и общечеловеческого начала. Он создал эпохальную литературу, обобщив, абстрагировав свое время и человека, принеся в армянскую литературу многоступенчатые слои художественного мышления.

Туманян — это обобщенный образ армянского народа, наше самосознание и генетический код, посредством расшифровки которого можно понять душу армянина, его характер, его прошлое, настоящее и будущее одновременно.

Французский литературовед Жак Неф признается: «У нас нет такого писателя, которого мы могли бы сделать национальным символом». Мы же можем с уверенностью сказать, что у нас есть национальный писатель-символ. Именно Туманян является самым национальным армянским писателем, символом армянина и армянского духа.

Величие Туманяна ощущает каждый армянин, поскольку, выражаясь словами Паруйра Севака, он «является нашим хлебом насущным». Вот почему то поколение, которое даже не умело читать, на интуитивном уровне знало наверняка, что творчество Туманяна бессмертно. Поэтому мать Севака спрашивала сына: «Раз уж ты столько читаешь, сможешь ли стать таким человеком, как автор “Гикора”?» А отец Гранта Матевосяна удивлялся: «Неужели Туманяна нужно учить?» И каждый из них был по-своему прав, поскольку невозможно учить то, что нация, народ несет в себе, в своей генетической памяти с незапамятных времен, со времени рождения первых языческих богов; нельзя учить то, что течет в венах каждого армянина, является его составной частью и не просто находится с ним с самой колыбели и сопутствует ему до глубокой старости, но и живет в нем еще до рождения.

В 1904 г. в одном из писем Туманян признается, что преходящее давно ушло из его сердца, а о своих связях с непреходящим он скромно умалчивает, поскольку его душа находилась в исканиях и по дороге к неизвестности, к бездне, он нашел свой космос, ставший для него пристанищем. Более того, он стал представителем армянского духа в космическом пространстве, тем божественным паломником, который шагает в первых рядах с величайшими деятелями других наций, других народов: «Душа моя вселенную объяла». И, словно этого было недостаточно, он стал «хозяином вселенной». А по праву хозяина, своим наследием, своим творчеством и оставленными заветами он старается ввести в свой туманяновский мир каждого, чтобы обеспечить причастность всех людей к возвышенному, чистому и вселенскому.

В 50—60-е гг. минувшего века лучшие представители как армянской, так и инонациональной литературы (П. Севак, Р. Ованесян, Г. Эмин, С. Наровчатов и др.), свои отзывы о Туманяне начинали с акцентирования национального качества его дарования, сравнивая его с украинцем Шевченко, немцем Гёте, англичанами Шекспиром или Байроном, поляком Мицкевичем, грузином Руставели, то есть с самыми великими национальными и народными писателями. Возможно, сегодня эти слова покажутся несколько пообносившимися, однако именно такие характеристики зачастую констатируют вечные реалии, как пословицы и поговорки, как афоризмы. Это означает, что уже давно закреплена уникальность и неповторимость, говоря словами Севака, «несравненность» Туманяна в истории армянской литературы и культуры, обусловленная национальными качествами его гения. Севак пишет: «И у каждого народа бывает только один такой писатель… у него могло и не быть имени, даты рождения и смерти, как дело обстоит с эпосами… природа дала ему все, чтобы мы приставили к его имени определение «святой»…

Невозможно представить многовековую армянскую литературу и всю историю армянского народа без Туманяна. И в мировой литературе также он является одним из тех уникальных писателей, жизнь, биография которых становятся биографией эпохи. Сколько писателей мы знаем в мировой литературе, которые были бы настолько заняты во всех областях общественной жизни своего народа, одновременно председательствуя в десятках обществ (Кавказское общество армянских писателей, Общество попечительства армянских сирот, Общество Айказян, Союз земляческих обществ, Бюро «Вштапатум», Дом армянского искусства, Комитет помощи Армении и т. д. и т. п.). Кто еще выполнял столько гражданских подвигов? Да, велика его роль во всех областях общественной жизни. Он был гениален во всем, и не нами сказано, что все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в чудо.

Писатель прожил жизнь в действительности, полной надежд и отчаяния, ликований и разочарований, душевных подъемов и горьких поражений, в стремлении к жизни и в условиях потери родины; и даже среди усеянных трупами руин и пепелищ он сумел сохранить свои светлые идеалы, мечту о превращении варвара в человека, мечту, которая так и осталась не доведенной до конца, как незавершенной осталась его сказка «Азаран блбул» («Жар-птица»).

Больной и ослабевший поэт ценой неимоверных усилий продолжал успевать везде и всюду и жертвовать собой для всех и для каждого, реализуя тем самым свою мечту «слиться с небом и землей»:

 

Но кто пошлет мне благодать забыть себя, не знать,

Во всех стихиях пребывать, — в их тайной глубине!

(Пер. Н. Гребнева)

 

В страшные месяцы 1915-го года многие не находили в себе мужества даже проезжать мимо зараженного Эчмиадзина, а иные, подобно Мартиросу Сарьяну, проникнувшись патриотическими чувствами, ринулись туда, чтобы помочь обездоленным, доведенным до крайности людям, но физически не выдержали вида адовых человеческих страданий. Причем Сарьяну, возможно, в некотором смысле повезло: кто знает, что бы с ним могло случиться, если бы он не потерял сознание от горя и боли. А вот Араму Манукяну не повезло: при посещении лагерей беженцев и вынужденных переселенцев, он заразился смертельной болезнью и скончался. И только Туманян, прервав свое лечение, поспешил в эчмиадзинскую преисподнюю и оставался там несколько месяцев. При этом держал при себе одну из дочерей, подвергая ее жизнь смертельной опасности. Это уже другое, исключительное качество и уровень патриотизма. А предоставление всех детей в распоряжение генерала Андраника (четверых сыновей — в качестве солдат, четырех дочерей — сестрами милосердия) является уже не самоотверженностью, но высшей степенью жертвенности. И он был на баррикадах до самой своей кончины, когда, проигнорировав нехорошее предчувствие своей матери, наделенной даром ясновидения, не вняв ее мольбам, он, уже будучи неизлечимо больным, согласился пересечь море и добраться до Константинополя, чтобы стать связующим звеном для чудом уцелевшего после геноцида западноармянского населения и бедствовавшего в недавно советизированной стране восточного армянства, чтобы помочь людям ощутить свое единство, вдохновить их на сплочение и борьбу с внешними врагами. Туманян осознавал всю рискованность, опасность предпринимаемого путешествия, и все же предпочел оказаться полезным для своего народа, потому что знал, что в день своей смерти, используя выражение С. Городецкого, отправится в бессмертие.

Необходимо помнить, что Туманян был одним из самых лучших публицистов эпохи. Как в художественном творчестве, так и в публицистике он стремлением приблизить конец зла. Для этой цели он избрал не путь убийства и уничтожения, а честный и конструктивный путь поддержания и оживления. «Мы желаем только одного: чтобы из нашей периодики исчезли варварские обычаи, уступив место объективной, корректной критике, широкому и ясному взгляду… и, вместо того чтобы убивать, разрушать, лишать сил, мы должны стараться оказывать поддержку и оживлять».

Именно Туманян был лучшим восточноармянским литературным критиком, государственным деятелем страны, не имевшей государственности, Поэтом всех армян, который представлял собой гармоничное единство чувственного мира армянской души, творческой мысли и бодрствующего разума, который сделал реальностью свою заветную мечту жить для всех и для каждого:

 

Покуда мог — свет отдавал я людям,

Свет отдавал, покуда не иссяк.

(Пер. Н. Гребнева)

 

Больше он не принадлежал себе, не существовал для себя. Будучи поэтом, никогда не опускался до проклятий и анафемы, а видел свет во мраке, и это в жизни, которая дала ему только горе и боль, как в национальном, так и в личном плане. Он горел, чтобы этого света стало больше: «Горел я, озарял собою мрак».

Вот уже целое столетие каждый юбилей Ов. Туманяна, независимо от того, отмечается ли он народом, без каких-либо распоряжений и инструкций «сверху», или при непосредственном участии властей, становится ярким свидетельством его народности. Он является одним из тех счастливых писателей, величие которого неоспоримо. Конечно, были моменты, как при его жизни, так и после смерти, когда простоту и ясность стиля Туманяна путали с простоватостью.

Однако, тем не менее, Туманян является одним из тех редких писателей, чье выдающееся дарование осознавалось его современниками, даже недругами и недоброжелателями. В частности, все без исключения выдающиеся армянские писатели, отдавали лавры первенства Туманяну, поскольку были действительно выдающимися и не боялись сравнения с самым лучшим и самым великим. Ав. Исаакян утверждает и предупреждает грядущие поколения, что понять Туманяна-человека очень трудно, поскольку он «является психологическим сфинксом… со сложной, неутолимой фаустовской душой», «несравненным» человеком, который, куда бы он ни направлялся, «приносил с собой солнце радости, давал свет и жизнь», был «обворожительным человеком», который находился в ряду «легендарных людей», рядом с которым каждый чувствовал себя счастливым. Для Чаренца Туманян был «недосягаемым Араратом нашей поэзии», поднимавшим кубок вместе с Гомером и Гёте. В. Терьян не променял бы поэму Туманяна «Парвана» со всей западноармянской поэзией, внезапно перенявшей языческую образность. Эти характеристики можно продолжать до бесконечности, добавив имена Г. Агаяна, Ширванзаде, Шанта, Демирчяна и многих других. Возможно, некоторые из них преувеличивали, однако коленопреклоненное возвеличивание современника и признание его беспрекословное преимущество, действительно является редким явлением, если не исключительным. Их поклонение словно передалось последующим поколениям писателей, которое пошло еще дальше, обожествляя Туманяна. Мы уверены, что это отношение сохранится и в последующих веках.

Многие считали его единственным в своем роде и исключительным, незаменимым. По словам Стефана Зоряна: «Если однажды состоится выставка стихотворений всех народов мира, то армянскому народу некого будет послать, кроме Туманяна — в качестве образчика истинно армянского поэта».

 Многие видели величие поэта в его единении и отождествлении с народом. Так, Рачия Ованесян говорил: «Для творчества Туманяна исходной точкой является народ и окончательной точкой — также». Для Сильвы Капутикян Туманян был «самым замечательным явлением природы», «с широким и щедрым характером, с незыблемым здоровьем духа, — это признаки, которыми наделен только народ».

Амо Сагиян признается: «Каждый раз, открывая двери в его творческий мир, удивляешься и испытываешь растерянность… Как много красок, ароматов, пламени, пропастей и вершин!.. Всегда что-то неузнаваемое». Туманян был для него самым любимым писателем на всей планете. «С мировой литературой и писателями я в той или иной мере знаком… читал. Но больше всех люблю и лучше всех воспринимаю Туманяна». В подобном духе высказывается Анаит Саинян: «Для меня Туманян по одну сторону, вся армянская литература — по другую, — говорит она и добавляет: — Он для меня — величайший писатель в мире».

А с какой точностью и туманяновской сжатостью охарактеризовал «Великого лорийца» его замечательный земляк Грант Матевосян: «Мы живы Туманяном. Без Туманяна нас нет». Затем писатель заключает: «Такими бывают только полководцы-короли… Он не чувствует необходимости в совершенствовании своего совершенства… Он является символом совершенства своего народа». По глубокому убеждению Г. Матевосяна, в мире Туманяна, в этом королевстве, с раннего детства знакомого и родного для каждого армянина, рождаются все великие деятели нашей культуры, и только побывав там, они приходят в свою страну.

Сам Туманян также знал, что для него не существует пространственно-временных границ, что он будет жить до предела беспредельности и будет исследовать тайны человеческого существования.

 

Масис — превыше всех армянских гор,

На высоте его вступила в разговор

Моя душа с Творцом: длинна беседа эта —

С времен небытия и до скончания света.

(Пер. Н. Гребнева)

 

Туманяна с исключительной теплотой чествовали и возвеличивали видные представители других народов, в том числе В. Брюсов, С. Городецкий, Т. Табидзе, Г. Леонидзе, Н. Тихонов, С. Шервинский, Ал. Дымшиц, А. Сурков, Д. Гранин, К. Чуковский, В. Кочевский, Л. Первомайский, К. Гамсахурдия, Г. Абашидзе, Э. Межелайтис, Ю. Збанацкий, М. Танк, М. Петровых, Б. Ахмадулина, В. Звягинцева и многие другие.

Даниил Гранин видел исключительность Туманяна в том, что он очень глубоко проник во все смежные области культуры и искусства армянского народа. По мнению Р. Федорова, Туманян является представителем нашего национального характера и средоточием исторического опыта. Многие произведения характеризовались как «зов души», «заветная молитва», «магический шепот».

О параллели Пушкин-Туманян говорилось всегда, начиная с современников армянского поэта. Н. Тихонов утверждал, что «Туманян — Пушкин Армении», С. Баруздин: «Туманян — писатель-символ, как Пушкин»; а известный туманяновед Эд. Джрбашян посвятил этой теме отдельную монографию, в которой научно обосновал и навсегда закрепил реалию духовного родственной и близости Туманяна и Пушкина.

Аполлон Григорьев в 1959 г. в своей статье «Взгляд на творчество Пушкина со дня его смерти» сказал: «Пушкин — это наше все». Эта фраза стала крылатым выражением и точно характеризует также Туманяна. Если эта фраза всеобъемлемо определяет Пушкина, который в искусстве стал носителем русского духа и характера русского человека, то насколько же эти слова подходят к Туманяну, который не только в искусстве, но и во всех сферах общественной жизни: публицистике, национальной деятельности, народной дипломатии, историографии, в руководстве культурной жизнью стал лучшим представителем своей нации!

Да, Туманян — это наше все, в нем сосредоточено наше прошлое, настоящее и будущее, наши традиции и преодоление косных обычаев, он одновременно и земной, и нематериальный, в нем проявилась наша природа, армянская речь и письменная культура, он — наш хлеб и наша вода, будничное и вселенское, он — секрет совершенства и жертвенности, совесть армянского народа, сострадание и милосердие; он ушел из жизни, пытаясь найти пути выхода для своего многострадального народа. Своей интуицией и глазами своей «то сумрачной и облачной, то спокойной и ясной» души он видел и объяснял невидимое и сокрытое.

 

Моя душа болит во всякий час,

Она на протяженье многих лет

Невольно и неведомо для вас

Свидетель ваших радостей и бед.

(Пер. А.Якобсона)

 

Душа поэта, лишившегося родины, потерявшего сына, ставшего очевидцем нечеловеческих страданий армянских беженцев и сирот, зачастую кричала от горя и боли, но он улыбался, щедро дарил свою улыбку всем и каждому. Делал все, чтобы радовать людей: ведь он был автором жизнеутверждающей сказки «У весельчака веселья не убудет», хотя в его душе плескалось «безбрежное море армянского горя». Он делал все, чтобы скрывать свою безбрежную тоску и печаль, свое страдание и слезы, и, возможно, так и не узнал, что кроме его родных эту тоску и боль заметили некоторые его современники — во время похорон Г. Агаяна, в 1915-м году у телеги с горой трупов, в 1918-м году, когда случайно из газет узнал о гибели своего сына Артавазда…

Туманян — это наше все, поскольку в его поэзии одновременно живут бури, волнующие чувства и души людей, и бесчисленные горизонты будущего. Он пришел как предводитель, наапет-патриарх, полководец и солдат, как борец против ужасов и кошмаров, обрушивавшихся на армянский народ, пришел смягчить его горе и страдания, пришел в качестве врача, чтобы излечить незаживающие раны Армении, чтобы стать бальзамом и сохранить стародавнюю веру нации и ее надежды на будущее. Он доподлинно знал и предупредил нас, что «Зло также бессмертно», поэтому он и был пограничником, стоявшим на границе добра и зла, чтобы защищать добро от посягательств зла и не позволить, чтобы добро подверглось соблазну и перешло границу, оказалось на другой стороне. Туманян был мудрым пророком веков и предупреждал бездушных властителей и тиранов, что «Всегда сильнее сильного найдется». Он был учеником родной земли, природы и народа. Хорошо выучил урок, преподанный этими мудрыми учителями: в его сердце были любовь, печаль и слезы, а на лице — улыбка. Как говорил «Великий лориец», цветок стоит посередине, но только пчела делает из него мед. Так же и Туманян: в суровый век владычества человека-зверя, в эпоху, полную яда и желчи, он находил нектар в цветах и делал мед, чтобы его свет одержал победу над окружающим мраком, а добро одержало победу над злом.

 

Я видел все: предательство и зло.

Бывало — и меня коварство жгло.

Но я любил, смотрел прощавшим взглядом,

Мне часто было и во тьме светло!

(Пер. Н. Гребнева)

 

Туманян в нашей многовековой истории с незапамятных времен был рядом с великими: и когда Айк сражался с Белом, и когда Армения стала первым в мире христианским государством, и когда Месроп Маштоц создавал армянский алфавит, и когда решалась историческая судьба армянского народа. Он всегда находился рядом с теми, кто создавал армянскую культуру и творил национальную историю. Вот почему Туманян — это наше все: наш Пушкин и Шекспир, наш Айк и Трдат Великий, наш Месроп Маштоц и Саак Партев, наш Одзнеци и Хримян Айрик, наш Нарекаци и Абовян, наш Комитас и Сарьян, наш Андраник и Нжде, наша родная земля и природа.

Но и больше всех других Туманян упрекал и осуждал каждого преступника с армянской родословной, потому что «по яблоку судят о дереве». Больше всех других Туманян метал копья праведного гнева против пагубной ревности и зависти, невежества и ханжества, недоброжелательства, лжи и фальши, против нравственных преступлений.

Именно Туманян осмелился сказать: «Правда заключается в том, что наше единство страдает одной тяжелой и глубокой нравственной болезнью… наша душа очень озлоблена, человек внутри нас очень испорчен». И в качестве предусловия для выздоровления и панацеи он предлагал искреннее признание и покаяние «и в наших сердцах, и перед миром… Другого пути нет: спасение наверняка придет изнутри, потому что мы испорчены изнутри».

Этим самым он стал нашим обвинителем, судьей и защитником одновременно, нашей порядочностью, «патентом на благородство» (выражение А. Фета), диагностируя наши общественные болезни и предлагая рецепты для их лечения, для продолжения жизни. При этом, в большой человеческой семье он защищал нас не только от себя самих, от наших просчетов и ошибок, но и от безжалостных чужеземцев, от их посягательств и нападок, постоянного стремления поставить нас на колени. И сегодня также для каждого недоброжелателя нашего народа, для каждого властителя, стремящегося развязать войну, должны быть слышимы мудрые слова и предупреждения Туманяна, слетевшие из уст его героя Давида Сасунского.

Отстаивая авторские права армянских писателей, Туманян устанавливал нравственные законы, поскольку существовавшие законы бездействовали. Он стыдил авторов-создателей этих законов, поскольку их мало интересовали и заботили вопросы нравственности. «…это несправедливо… независимо от того, от имени какого закона это совершается. Есть законы, пользоваться которыми стыдно». Сос Саркисян как-то сказал: «Ованес Туманян — это наша пока еще не написанная конституция, наш паспорт, предъявляемый всему миру».

Мы и сейчас живем в непростое время, и нам сегодня, как, впрочем, всегда, необходим Туманян, необходим, как воздух и вода. Своим незыблемым правом «Поэта всех армян» Туманян напоминает нам, что сколько бы не убивали тело, сломить дух армянского народа невозможно. Нужно всегда помнить о том, что «Не вечно ничто на земле».

 

Шло время. Горючие слезы глотая,

К могиле старик припадал. Как во мгле,

На мраморе царственном вязь золотая

Виднелась: «Не вечно ничто на земле».

(Пер. А. Тарковского)

 

Не вечно ничто на земле, поскольку альтернативы нет. Паруйр Севак говорил: народы не умирают, они кончают самоубийством. А не учиться у Туманяна означает совершить самоубийство. Но народ, у которого есть Туманян, не может совершить самоубийство.

Сусанна ОВАНЕСЯН, доктор филологических наук

Прочитано 566 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии