Среда, 14 11 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Михаил Хонинов. Колокола Хатыни. Поэма

Посетители "Созвучия" знакомы с русскоязычной версией перевода поэмы знаменитого калмыцкого мастера слова Михаила Хонинова "Колокола Хатыни", осуществленного его дочерью: Здесь каждый четвертый погиб на войне./ Здесь та Беларусь всем известна в огне./ Здесь вся Беларусь превратилась в музей,/Легендою стала она для людей... В этом году осуществлён перевод на белорусский язык. Ниже повторяем русский вариант Риммы Ханиновой.

 

Міхаіл Хонінаў

ЗВАНЫ ХАТЫНІ

 

Імя Беларусі

Гучыць, як званы:

Тут кожны чацвёрты –

Ахвяра вайны.

 

Бяссташны і моцны

Ў баях беларус,

Цярпець ён не можа

Варожы прымус.

 

Край гэты шануюць

І едуць здалёк.

Тут памяць аб кожным

Відаць што ні крок.

 

Чутно ў Беларусі

Нямала легенд.

Тут дрэвы і рэчкі –

Жывы манумент.

 

Я ведаю ўсюды,

Магіла чыя.

Здымаючы шапку,

Схіляюся я.

 

Гадоў шмат мінула

З часоў тых, калі

Бярэзіна, Нёман

Крывёю сышлі.

 

Паблізу ад Мінска

Ёсць Славы Курган.

Навокал – магілы

Хавае туман.

 

У знак Перамогі

Тут помнік такі.

Блішчаць на вяршыні

Вінтовак штыкі.

 

Курган той пад Мінскам

На варце стаіць.

Хатынь беражэ ён,

Па-брацку глядзіць.

 

Злачынцы спалілі

Хатынь і людзей.

Забыць немагчыма

Жахлівых падзей.

 

З павагай прыходзяць

Заўсёды сюды.

Душ сто сорак дзевяць

Згарэла тады.

 

Знайшоў Дырлевангер

У вёсцы за міг

Мацнейшы будынак,

Загнаў туды ўсіх.

 

У вузкай прасторы

Агонь лютаваў.

І кожны дарэмна

Ратунку шукаў.

 

Але Дырлевангер –

Бязлітасны кат:

Снапамі ўваход даў

Завальваць загад.

 

Уздрыгвалі дрэвы

Ад крыкаў дзяцей.

Сабакі скуголілі

Ўсё галасней.

 

Я бачу там з імі

Сябе ў сваіх снах.

І я адчуваю

Той роспачны жах.

 

Пажару ў Хатыні

Не бачыў я сам,

Але ў сваіх думках

Заўсёды я там.

 

Мне сніцца Камінскі

З Адамам сваім.

Адам – як паходня,

Ідзе за ім дым.

 

Чаму не магу я –

Каго б запытаць –

Агнём свайго сэрца

Варожы стрымаць?

 

Чаму я з байцамі

Ў той час там не быў –

Я ворагаў сам бы

Ў агні тым спаліў.

 

Раней давялося

Ў Хатыні бываць

І з гаспадарамі

Хлеб-соль раздзяляць.

 

У цёплыя хаты

Заходзіў з дабром.

Душы беларускай

Я грэўся цяплом.

 

Сасновыя лавы

Пад вокнамі там

Спрыяюць вячэрам

І казачным снам.

 

Пуховаю горкай

Падушкі ляжаць.

З ікон у куточку

Святыя глядзяць.

 

Блакітныя вочкі

Ў сынка і дачкі.

Малыя ў калысцы

Жуюць кулачкі.

 

«Я тут», – быццам кажа

Мне кот, а не «мяў».

І зваранай бульбы

Там водар лунаў…

 

Прыйшоў да Хатыні

Праз доўгі я час.

«Навіцкія, дзе вы?» –

І ціша ў адказ.

 

Згарэлі ўсе людзі,

Набытак увесь.

А быў мне за брата

Навіцкі Алесь.

 

Тырчыць замест хаты

Халодны бетон,

Дзе печка стаяла,

На ім – шэры звон.

 

На камені ўнізе

Імёны відаць.

З усхліпамі, з плачам

Яны мне крычаць.

 

З вачэй маіх, звыклых

Да розных нягод,

Сляза паляцела

На чорны мой бот.

 

У шостым, дзявятым

Яўген і Лявон

Павінны б вучыцца –

І мелі б там плён.

 

Вось Аня і Маня,

З братамі ўпрытык,

Таксама згарэлі,

Я чую іх крык.

 

Яшчэ быў Антосік,

Кастусь, Міхасёк.

Міхасік той «Мі-іся»

Крычаў мне здалёк.

 

 Лянок беларускі, –

Я так яго зваў.

Сабе на калені

Ахвотна саджаў.

 

А часам ён з печы

Саскокваў, як кот,

На плечы мне жвава –

Імчаў у паход.

 

І вось канявод мой

І мне даваў знак.

Міхасік мне шапку

Нёс з мноствам падзяк.

 

Бацькі мне давалі

Свой хлеб на запас.

Пакуль ад’яжджалі,

Праводзілі нас.

 

У іншым раёне

З атрадам тады

Я з немцамі біўся,

Падчас той бяды.

 

На камень глядзеў я,

І тут, як у сне,

Ізноў: «Дзядзя Мі-іся…» –

Пачулася мне.

 

Няўжо мой Ляночак?

Яго галасок.

«Жывы, не згарэў ён», –

Працяў мяне ток.

 

Валоссе ўзнялося,

Наўкол паглядзеў.

Здалося… Настолькі

Мой розум знямеў.

 

Чаму б, як у казцы,

Не выйсці малым

Жывымі з геены

На радасць усім?

 

Двухгодкі ў агні тым

Ужо без надзей

Зрабілі апошні

Свой крок да дзвярэй.

 

Меў крок той адзіны

Памер незямны.

Змясціў тры гады ён

Той жорсткай вайны.

 

Жыццё шанаваў я,

А лез на штыкі.

Для шчасця людзей я

Быў смелы такі.

 

У думках заўсёды

З маім я Лянком.

Запомніў наш свет ён

Жахлівым агнём.

 

Хатынскія слёзы,

Як кіпень, пякуць.

Нязвыклую горыч

Яны ў свет нясуць.

 

Зноў людзі працуюць

На мірнай зямлі,

Зноў дзеці да школы

Вучыцца пайшлі.

 

Вучыліся дзеці

І тут усе дні,

Але назаўсёды

Згарэлі ў агні.

 

І гора, і радасць

Ідуць чарадой.

Раптоўны быў вораг

Са злосцю сваёй.

 

У буднях і ў святах

Жыццё тут ішло,

І ў будучым шчасця

Блішчала святло.

 

Спаліўшы адвагу,

Любоў, прыгажосць,

Пакінуў пустэчу

Няпрошаны госць.

 

Калі Дырлевангер

Кішэнь прыадкрыў,

Падумалі дзеці,

Што пернік там быў.

 

Заціснуў ён нешта,

Падправіў рукаў

І чыркнуў запалкай,

Якую дастаў.

 

Змяёй зашыпела

Запалка ў адказ.

Страха затрашчала,

Успыхнуўшы ўраз.

 

Стаў страшным агонь той,

Што верна служыў.

У сценах кляновых

Усіх спапяліў.

 

Пра тыя пакуты

Мне слоў не стае.

Плач сэрца спакою

Ніяк не дае.

 

Бязгрэшны Міхасік

Зрабіў што не так?

Цяжарных палілі,

Нібыта хмызняк.

 

Ніхто не забудзе

Згарэлых людзей.

Зямля сваіх помніць

Няшчасных дзяцей.

 

З бетону паўсталі

Там зноў каміны.

Нагадваюць з боку

Вярблюдаў яны.

 

Пранізлівы голас

Нясецца званоў,

І плач чалавечы

Ў ім чуецца зноў.

 

І стогны, і енкі

Ў тым звоне чуваць –

Так верблюдзяняты

Без маці крычаць.

 

Калі б з Міхасём мы

Сустрэцца маглі,

Я быццам знайшоў бы

Ўсе скарбы Зямлі.

 

«Хатынь…» – паўтараюць

Тужліва званы.

Прыгадвае вецер

Нягоды вайны…

 

Пасля тых кашмараў

Шмат часу прайшло.

А сэрца пакут тых

Забыць не змагло.

 

На могілках гэтых

Я моўчкі стаю.

Званы разліваюць

Журботу сваю.

 

І дрэў беларускіх

Чуваць цяжкі ўздых.

«Хатынь…» – непакояць

Званы ўсіх жывых.

 

                                 Пераклад Аляксея Адзiнца

 2017 г.

 

Михаил Хонинов. Колокола Хатыни

 

Здесь каждый четвертый погиб на войне.
Здесь та Беларусь всем известна в огне.
Здесь вся Беларусь превратилась в музей,
Легендою стала она для людей.

Деревья и реки здесь память хранят,
О бедах и подвигах нам говорят.
Я знаю, кто рядом сражался со мной,
Я знаю погибших и тех, кто живой.

И я приезжаю сюда на поклон,
Я шапку снимаю: «Прохожий, постой!».
И я приезжаю сюда из степей –
Как мать, Беларусь мне родная теперь.

Близ Минска с кургана увидите вы
Могилы, могилы, могилы одни.
Штыки на Кургане том Славы блестят,
Они о великой победе твердят.

Близ Минска курган, как с войны часовой,
Как знак нашей памяти сторожевой,
Простер он к Хатыни все руки-штыки,
Присматривать братски они бы могли.

Во время войны здесь фашисты сожгли
Деревню – Хатынь – и людей той земли.
Сто сорок и девять там взрослых, детей
Безжалостно выжег в сарае злодей.

Приказ Дирлевангер исполнил тогда,
В сарае всех заперли, скрыться нельзя.
Солома в дверях завалила проход,
Каратели цепью вокруг в свой черед. 

На детские крики горящих в огне
Деревья вздыхают, им горько в беде.
И псы завывают и рвутся с руки,
Пожар развевает здесь космы свои.

И я в том хатынском сарае во сне
Опять заблудился, горю вновь в огне.
Как будто с людьми я пытался спастись,
Помочь, сохранить их, свой выход найти.

Я был от Хатыни тогда далеко,
Не знал о беде той совсем ничего.
Но мысленно я с белорусами был,
Трагедию жителей я не забыл.

Каминский из сна вновь шагает в огне,
Спасаясь, и сына протягивал мне.
Адам, словно пламя, в сожженных руках,
Меня обжигает он даже во снах.

О если бы мог тот огонь победить,
Из сердца огнем тот огонь перебить,
О если б я с ротой тогда подоспел,
Тот враг сам в пожаре проклятом сгорел.

Когда с партизанами был в деревнях,
я был и в Хатыни, в тех хатах не раз.
По древним обычаям предков моих
Делился последним с хозяином вмиг.  

Я в теплые избы входил, как к себе,
Радушные люди там в каждой избе.
Я грелся, всегда согреваясь теплом
Души белорусской за добрым столом.

Скамья под окном из смолистой сосны,
На ней отдохнешь до ближайшей зари.
Подушки пуховые ве́рхом бегут,
Иконы святых по углам берегут.

А дети, играясь в избе, гомонят,
Глаза голубые, как небо, блестят.
Младенцы там, в люльках, сосут кулачки,
Мяукает кот, запах бульбы в печи…

Спустя много дней у Хатыни я был, 
Не веря глазам, я Новицких спросил.
Сгорела в огне вся Новицких семья,
На месте деревни кружится зола…

На камне теперь имена всех людей,
Здесь даты короткие всех малышей.
И я вспоминаю погибших детей – 
И Аню, и Маню, и Леню, всех, всех.

Одни из них в школу ходили вчера,
Другим в школу рано: мала детвора.
Ленок белорусский – я так его звал,
Двухлетнего мальчика снова позвал. 

Михасик, мой тезка, игрался со мной,
Скакал на плечах моих радостно – в бой!
Но стукнет в окно мне – «пора!» – коновод,
Прощаюсь с семьею, мне снова в поход.

Давали за пазуху взрослые хлеб,
Всегда провожали, смотрели мне вслед.
Тогда был я с ротой в районе другом,
Не мог подойти и спасти всех потом. 

Сейчас словно голос Михася звенит,
Зовет, как живой, что-то мне говорит.
Быть может, малыш не сгорел в том огне?
Тот голос почудился, может быть, мне?  

И волосы вздыбились, словно мой конь,
Мой разум немел, не выдерживал он.
И я оглянулся, надеясь. Михась?..
Но нет его рядом… Кого теперь звать?.. 
 
Но если, как в сказке, здесь есть чудеса,
Ожили бы дети, шагнули сюда,
Они же шагнули навстречу огню –
Шажок тот длиною в три года в войну.

Я там воевал, в белорусских лесах,
И горе я видел, и храбрость, и страх.
Но жизнь я любил смерти той вопреки,
И шел я в атаки, на пули, штыки.

Михась же запомнил наш мир навсегда –
Окрашен он в огненный цвет, как беда.
Когда Дирлевангер полез в свой карман,
Все дети затихли, что даст им?.. Обман.

Зажег он лишь спичку, в солому метнул,
Огонь выше крыши, он всех обманул.
Священный огонь перестал быть святым,
Принес только смерть малым здесь и большим.

В Хатыни и слезы – крутой кипяток.
В Хатыни горчит все, и в горле комок.
И снова пришел в Белоруссию мир,
И труд, и учеба, и счастье – всё с ним.

Но тех, кто ушел на войне, не вернуть –
Их будни, их праздник, их будущий путь.
Все предал огню здесь безжалостный враг,
На месте селений оставил овраг.

И плачет вновь сердце, болит на разрыв,
Нет слов всех утешить, покой, – словно взрыв.
Бетонные трубы печей здесь стоят,
Как будто верблюды горбатятся в ряд.

И звон колокольный мне слышен в ушах,
И ветер все стонет, и люди горят,
И виден Михасик, как будто живой,
Как будто стоит он здесь рядом со мной.

«Хатынь!» – отбивает, как колокол, мир.
«Хатынь!» – а с ней Лидице, в джунглях – Сонгми. 
Как будто зовет верблюжонок в степи,
Всё мать свою ищет, не может найти.

Я молча стою. Ведь Хатынь не одна –
Здесь кладбище памяти сел навсегда.
Деревья вздыхают, как вдовы, вокруг,
И звон продолжается – памяти круг. 

Перевод Риммы Ханиновой

Прочитано 577 раз Последнее изменение Суббота, 24 июня 2017 09:14
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии