Суббота, 18 11 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Алексей Курганов (Россия). Жизнь удалась ! Миниатюры

  • Понедельник, 25 сентября 2017 09:58

         Про Ваську-майора, который не любил сидеть на чистом стульчике

 

         У каждого из нас – свои бзики, свои причуды. Один песни, поёт, другой на балалайке играет, третий сам себя писателем называет. Был такой бзик и у соседа моего, Васьки Громова: любил хвастаться своими выдающимися военными способностями.

         - Вот ты кто по званию? – спрашивал он собеседника и сам же за него отвечал. – Никто. Рядовой. Вша лобковая. А я знаешь кто? Майор! Воздушно-десантных войск! Понял?

         Некоторые, особенно те,  кто  не знал про этот васькин бзик, осознавали своё полнейшее перед  ним ничтожество и покорно кивали. Те, которые про бзик знали, кивать не собирались.

         - Чего ж ты тогда в кузне работаешь, простым кузнецом? – спрашивали ехидно.

         - Да я ж запаса! – отвечал Васька. Он считал это серьёзным аргументом. Собеседники это аргументом не считали.

         - А хоть припаса! – отвечали они откровенно хамски. – Если запаса, то тебе самое место в военкомате сидеть, на чистом стульчике, бумажки перебирать. А не в кузне корячиться, в жаре и пыли! Майор!

         Другие, которые с васькиной биографией были знакомы более досконально, приводили более серьёзные аргументы.

         - Как же ты можешь быть майором, если никакого военного училища не заканчивал? – спрашивали они. Вот это был действительно серьёзный аргумент, но Васька и здесь не тушевался.

         - Это у вас, пехоты, для звания обязательно надо, чтобы училище. А у нас, десантников, можно и без училища!  - и в подтверждение этих слов показывал собеседникам удостоверение. – Вот! Смотрите, умники, кто мне его подписал! Сам Варенников!

         - Какой ещё Варенников? – включали дурака собеседники. Васька делал круглые глаза.

         - А ещё спорить лезете! «Какой Варенников»! Такой Варенников! Валентин Иванович! Генерал армии! Главком Сухопутных войск! «Какой Вареников»!

         - И он тебя прям так вот взял и подписал? – не верили собеседники.

         - Ну!

         - Гну! А мы откуда знаем, что это его подпись?

         - Вы чего? – и Васька делал глаза ещё круглее. – Вы – мне - не верите?

         Не верить Ваське было чревато (запросто можно было и в лоб заработать) поэтому собеседники делали шаг назад.

         - Значит, он тебя прям так вот и знал? – опасливо косясь на васькины кулаки и подчёркивая интонацией своё признание его выдающихся военных заслуг, спрашивали  собеседники. Подпись главкома они теперь разглядывали с фальшиво-подчёркнутым уважением.

         – Прям так вот лично?

         - Не ваше собачие дело, как он меня знал! – напускал тумана Васька. – Это, если хочите знать, вообще военная тайна! А раз подписал, значит, подписал! Значит, оказал доверие!

 

         Он убирал удостоверение в карман и поднимался со скамейки. Надо было перед рабочей сменой часик вздремнуть и похлебать супу. Васька очень любил суп. И чтобы обязательно с мясом и обязательно горячего. Он совершенно справедливо считал, что без мясного супа у них в кузне долго не протянешь. В кузне работа физическая. Действительно, приходится корячиться. До пота. Это вам не в военкомате бумажки перебирать. На чистом стульчике.

  

         Приличные люди

 

         У меня есть знакомый. С виду – совершенно приличный человек.  А вот профессия у него – продажный журналист. Что? Стыдно? Кому? Мне? А я-то тут при чём? Я вообще кондуктором работаю. В трамвайном депе номер пять. Совершенно не творческое занятие. Никакой принадлежности к богеме. Совершенно!

         А он – журналист. Деятель, так сказать, пера и бумаги. Нет, не завидую. У каждого, как говорится, своя стезя и своё альтер эго.

         - А чего ты продажный-то такой? - спросил я его однажды за дружеской кружкой пива (водку к тому  моменту мы уже выпили. И беляши скушали. И мух по пивнушке погоняли.).

         - И даже не стесняешься этой своей продажности! Разночинец, что ли, какой? Противник ложных постулатов?

         - А чего такого? – не обиделся он на прямоту вопросов. – Жить-то надо. У меня ведь трое. Плюс  тёща любимая. На последней диспансеризации врачи нашли что-то у ей в паху. Так что на всё нужны деньги – а где взять?

         - Логично, - сказал я. – Но безнравственно. Твои статьи печатают. Получается, что ты дуришь людям мозги. Или пудришь. Да какая разница!

         -  А кто этих людей заставляет меня читать? – пожал он плечами. – Кто заставляет верить написанному? У нас – демократия. Хочешь – читай, хочешь – не читай. Хочешь читай, а потом прочитанным подтирайся. Никакого принуждения. Вот ты меня читаешь?

         - Не:  читаю, - успокоил я его. – И телевизор не смотрю. Я вместо этого с собакой гуляю. У меня есть собака, Тузик. Очень ответственный кабыздох. И, замечу, совершенно не продажный. В смысле, хранит верность только мне и кошкам. А гуляние с ним - очень полезное занятие. Успокаивает нервы и ему, и мне. И вообще, для здоровья полезно.

         - Вот видишь! – обрадовался он. – Ты же умный человек! Ты же всё прекрасно понимаешь!

         - Понимаю, - кивнул я. – Но всё равно. Он – собака. Существо всё же в умственном отношении стоящее гораздо ниже гомо сапиенса. И если бы он был продажным, то никто бы его не смел в этой продажности осудить. Или смел, но так, слегка. А ты – человек. И твоя продажность совсем не украшает твой продажный моральный облик.

         - Да куда там.., - огорчённо махнул он рукой. – Какое уж тут украшение… Приходится смиряться. Наступать, так сказать, на горло собственной гордыне.

         - Ну.., - замешкался я, душевно тронутый такой его патетической искренностью. - Ты бы уж тогда не так демонстративно, что ли, совершал это постыдное действие… Другие-то, которые тоже продажные, как-то скрывают свою продажность  и поэтому проходят в обществе по разряду относительно порядочных людей. Некоторые члены этого самого общества, которые безусловно порядочны, им даже руки иногда подают.

         - Я пытался! – и знакомый от избытка эмоций прижал руки к груди. – И не раз! Не получается! Честное слово! Ну, не актёр я! Не артист! Не могу притворяться!

         - Это, конечно, делает тебе честь, - с готовностью подхватил я его откровение. – И, может, ты не такой уж и безусловно продажный. Может, в душе ты – совершенно порядочный человек, потому что не стыдишься признаться в своём пороке. А?

         - Друг! – воскликнул знакомый и бросился мне на шею. – Я чувствовал, что ты меня поймёшь! Что осознаешь всю деликатность моей трагической ситуации! Спасибо! Вовек не забуду! Вовек!

         Он долго тряс мою руку и благодарно кивал. На том и расстались, совершенно довольные друг другом. Мы и сейчас периодически встречаемся в нашей любимой пивной, которая носит гордое название «Василёк». Встретившись, мы многозначительно подмигиваем друг другу, словно знаем одну важную тайну, которую совсем не обязательно знать другим. То есть, посторонним. И от этого нам становится очень хорошо и уже совершенно не хочется говорить о разных грустных мерзостях жизни. Да и чего толку-то от таких обсуждений? Просто сотрясание воздуха. Никакой эстетики. Тем более что с виду и я, и он – совершенно приличные люди.

 

         Жизнь удалась! Или Превосходный мужчина

 

         Арчибальд Арчибальдович Кокков вышел из трактира в превосходнейшем настроении: сегодня половой Ермошка подал ему великолепно прожаренного гуся, который был скушан Арчибальдом Арчибальдовичем с аппетитом и целиком, вплоть до вкусно хрустевших под зубами крылышек. Арчибальду Арчибальдовичу было сорок два года, он носил пышные усы и начинающееся пузцо, работал старшим конторщиком (или, как говорится нынче по моде, эффектным менеджером) в компании «Кукк и сын. Парикмахерские принадлежности» и проживал на собственной жилищной площади улучшенной планировки в многоэтажном доме почти в центре города. Карьеристом он не был, хотя по карьерной лестнице шагал уверенно и перспективно, зарплату имел достойную и жениться ввиду молодости лет пока не собирался. Для удовлетворения же своих мужских физиологических потребностей время от времени он пользовался услугами женщин легкодоступного поведения, проявляя при общении с ними ласковость и великодушие. С друзьями Арчибальд Арчибальдович был искренне щедр, неистощимо весел и широк душой. Доходило до того, что некоторым своим товарищам он даже прощал долги, если они, конечно, не представляли из себя крупных сумм. В общем, жизнь удалась и жаловаться Арчибальду Арчибальдовичу было абсолютно не на что.

 

         Хорошо, подумал он, выйдя на широкое трактирное крыльцо и  сладко, с хрустом, потянулся.

         - Барин, подайте на пропитание, - услышал вдруг откуда-то снизу и удивлённо наклонил голову. На нижней ступеньке увидел неопрятного сутулого человека. Кажется, это была женщина. По её заискивающему взгляду не составляло труда догадаться, что она испытывала физические и телесные страдания. И может даже, давно не кушала.

         - А, барин? – повторила женщина и протянула  в его направлении сморщенную ладошку.

         Арчибальд Арчибальдович внимательно посмотрел на ладошку и лучезарно улыбнулся. Эта протянутая ладошка, этот заискивающий взгляд, да и вообще вся сцена напомнила ему некий исторический фильм про тяжёлую жизнь рабочих и крестьян дореволюционной России. Ничего-то в жизни не меняется, с лёгкой грустью подумал он. Как были богатые и бедные, так всё и осталось. Классовое расслоение. И в этом вся она, суровая правда жизни.

         - Три дня не емши.., - продолжала гундеть побирушка, и мутная слеза выкатилась из её скорбного правого глазика.

         Арчибальд Арчитбальдович улыбнулся ещё раз. Улыбка была до того доброй и искренней, что увидев такую,  неудержимо хотелось улыбнуться в ответ.

         - Бог подаст, - ласково ответствовал он горемыке и лёгкой пружинистой походкой, выдававшей в нём человека, не чурающегося регулярных занятий физической культурой, сбежал с крыльца…

Прочитано 112 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии