Суббота, 18 11 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Олег Черницын (Россия). Злоба, или "Гори-гори ясно!"

  • Понедельник, 23 октября 2017 12:16

Редким поздним прохожим вряд ли было дело до одинокой женщины, бредущей по наконец-то угомонившемуся городу. Незнакомка никуда не спешила. Это ей было просто без надобности. Женщина улыбалась чему-то, известному только ей одной. Ей было хорошо, как не было уже несколько последних лет. Все эти годы тлеющий в её душе уголёк жёг изнутри и причинял боль. А сегодня он потух, и боли не стало. Наверное, в эти минуты она была даже счастлива. И лишь немного ей взгрустнулось о невозвратном прошлом, где она была востребована и уважаема, где не было места злобе, и люди не делились на своих и чужих… 

Валентина была явно не на своём месте: в прошлом преподаватель математики со стажем полтора десятка лет сейчас работала консьержкой. Явление, в общем-то, заурядное для тех далёких 90-х годов, о которых и пойдёт речь. Когда вчерашний двоечник мог в одночасье стать миллионером, а кандидат наук – продавцом на вещевом рынке.

Работа у Валентины была не пыльная: знай мониторь, кто из своих жильцов зашёл-вышел, да следи, чтобы чужой без дозволения не проник. Сутки отдежурила, двое – свободна. Со стороны вроде бы и не плохо! Но изводила её эта "служба дни и ночи", да иначе и быть не могло!..

ххх

...И вот позади незабываемая студенческая жизнь: лекции и сессии, стройотряд и практика, запечатлённые на фото вручение диплома с отличием и выпускной вечер.

В школе молодого педагога Валентину, а вернее Валентину Ивановну, полюбили и учителя, и ученики. Коллеги – за открытость характера, уважение к старшим и умение прислушиваться к их советам. Школьники – за доброжелательность, справедливость, интересные уроки и факультативы, её всегдашнюю готовность во всём помочь и разобраться. С годами к Валентине пришли почёт и уважение. Призовые места на олимпиадах и поступление в высшие учебные заведения стали нормой для её учеников, а главное, появилось чувство внутреннего удовлетворения от своего труда.  

Но наступили непростые 80-тые годы, которые принесли не только свежий ветер перестройки, но и горькое и долгое послевкусие разочарований. Новаторы от власти расшатывали великую страну, кто во что горазд, пока она, бедолага, не треснула по швам и не рассыпалась на отдельные самостоятельные образования, счастливые от своего нового статуса...

Дух свободы и демократии, развевавшийся над страной, не обошёл и систему образования. Рушить, так рушить!  Оное не вновь! До основания, а затем… И ничто не могло противостоять этому началу конца советской школы!

Но если бы это коснулось только школьных программ, проверенных временем, "обкатанных" не на одном поколении школяров! Новый уклад жизни вне школы привнёс новые взаимоотношения и в саму школу – как между учениками, так и между учащимися и их преподавателями. Толщина кошелька "родаков" отчасти стала важным показателем статуса учащихся, заменив их коэффициент интеллекта IQ.  

Ваш батюшка – бизнесмен? Можете пошалить!

Твой папик кооператор? Обладаешь фирменным прикидом и жуёшь жевательную резинку made in USA – тогда и ты свой!

Глубокая пропасть пролегла между детьми родителей, работающих на "дядю", и детьми "новых русских". Детьми, прибывающими в школу на "одиннадцатом номере", то есть пешком, на своих двоих, и детьми, подъезжающими к храму знаний на иномарках своих "предков" в сопровождении крепыша-телохранителя.

С молчаливого согласия, а где-то и с одобрения идущих в ногу со временем верхов от образования стали процветать панибратские взаимоотношения между преподавателями и учащимися. Стёр ученик мел с доски (что ты!) – издевательство над ребёнком, унижение его достоинства! Уборка же класса дежурными учениками вообще приравнялась к рабскому труду невольников на плантациях! Далее – более. Дерзость учителю и его унижение, восприятие преподавателя как обслуги стали нормой для отпрысков сильных мира сего!

На вопросы же учителей к руководству о таком положении в школе ответ был один: "Реформы, ребята, реформы!". И уже чуть тише, на ушко, что государству не до нас, а шефы-производственники, того и гляди, не сегодня завтра сами пойдут на паперть, и вся надежда только на состоятельных родителей неугодных вам учеников. Кто дал деньги на ремонт крыши? А на компьютерный класс? А на спортинвентарь и новое оборудование для столовой? Знаете? Вот и помалкивайте! Не ровен час и зарплату они нам платить будут! А кому что не по душе – скатертью дорога!

Вот и роптали меж собой озадаченные педагоги, уповая на пословицу "Стерпится -  слюбится!". Но не любилось Валентине. Не могла она принять новые порядки ни своим математическим умом, привыкшим к точным однозначным ответам и исключающим компромиссы, ни сердцем. Горьким осадком копилась в её душе обида за страну, школу, за себя. За попирание того, что с детства для неё было святым и непререкаемым: любовь к Родине, патриотизм, почитание старших, уважение к знаниям…

Сколько раз она пыталась проложить тропинку, пусть узкую и извилистую, к "крутым" учащимся, но всё было тщетно. Каждый оставался при своём.

- Это видите? - как-то один из непростых учеников достал из-за пазухи пачку купюр. - Фазер дал и велел ничем не грузиться! Вот и вы не грузитесь!

Сжатому пару рано или поздно должно вырваться наружу. Сверх меры натянутой струне надлежало порваться. Однажды подобное же случилось и со стойким терпением Валентины...

ххх

Ученик 10 "А" класса Николай Золотых, слывший среди учащихся как Колька Золотой, был хронической головной болью преподавателей школы. И не только головной. Он сидел в печёнках у каждого, кому посчастливилось доносить до него "разумное, доброе, вечное". Его сознание, ещё требующее формирования и шлифовки, перекашивало от статуса сына владельца вещевого рынка и не воспринимало общепринятые нормы поведения как в стенах школы, так и вне их. Rolex и увесистая золотая цепь (как у папы!), нарочито наброшенная поверх футболки "варёнка" были детской шалостью по сравнению с его поведением. Постоянные беспричинные пропуски занятий и опоздания на уроки, равно как и наглый уход до их окончания – до звонка, выполнение домашних заданий под настроение,  курение в коридорах школы и пререкания с преподавателями стали нормой для этого горе-ученика.

- Да насрать мне на вашу школу! Прокантуюсь ещё два года, а там батон пристроит в институт на платное. Да и это мне по фонарю!

Так же "добросовестно" отсиживал он и уроки Валентины. И парень-то был не глупый: природа серым веществом не обделила, и склонность к точным наукам имела место, но... статус! Этот всё подавляющий и затмевающий статус! И вседозволенность – дочь безнаказанности!  

В тот роковой для Валентины день всё началось с опоздания Золотых на её урок. Войдя в класс без разрешения (ещё чего!) и пройдя мимо преподавателя, словно мимо пустого места, Николай шумно уселся на своё место в дальнем ряду. Прервав объяснение теоремы, Валентина демонстративно сопроводила его долгим взглядом в надежде хоть на какое-то объяснение со стороны опоздавшего. Тщетно...

- Здравствуйте, Николай! А вас, видимо, не учили стучаться и спрашивать разрешения войти? - обращение к ученикам на "вы" также стало веянием того времени, что в общем-то было и не совсем плохо.

- Учили. В детском садике. Но я, видимо, уже всё по-за-был, - Николай, не глядя на учителя, деловито разбирал содержимое своей огненно красной спортивной сумки. Эта неразумная училка  была для него не более чем назойливая муха, нудно жужжащая о чём-то своём подле его благородного уха.

- И то, что разговаривая со старшими, нужно вставать?  

- Ну, а это уже слишком! Будет вам лет семьдесят, тогда и посмотрим... – парировал Золотых, продолжая копаться в сумке, и уже больше играющий на одноклассников. Спектакли одного актёра в исполнении Золотого были для них не впервой.

- Хорошо хоть на "вы"! Счастье-то какое! Спасибо вам, Николай батькович! - Валентина наиграно благодарно поклонилась ученику.

В другой раз она и не обратила бы внимание на этого юного хама – себе дороже! Но то ли день с утра не заладился, то ли раздразнила эта вызывающе красная сумка, которая никоим образом не вписывалась в тему урока, а может, градус терпения достиг точки кипения, но только всё это не на шутку задело Валентину за живое, и её понесло. Впервые за всё время её преподавания...   

- Золотых! Оставьте в покое свою дурацкую сумку и встаньте, когда с вами старший разговаривает!

- Ну, на счёт сумки – это вы зря. - Николай оставил своё занятие и задиристо взглянул на математичку. - Вам на неё пару месяцев перед нами вытанцовывать. А если понравилась, так и скажите. Я её вам на 8-е марта подарю за картошкой ходить...

Класс сдержанным хихиканьем одобрил выпад "коллеги": надо было и своего поддержать и перед учителем не засветиться. Но кто-то захлопал смело, и не таясь.

- Золотых! Встаньте немедленно! – наглость ученика и поддержка его одноклассниками вынуждали Валентину не сдавать своих позиций и идти до победного конца, каким бы он не был. Фитиль был запалён. Но его искрящийся огонёк пребывал в робкой неопределённости: выждать ещё или ринуться к заряду сию секунду?

- Да отстань ты от меня! Прицепилась! Иди к своей доске, там и выступай! Заколебала уже!

Огонёк встрепенулся, ярко вспыхнул и уже безудержно устремился к своей цели!

Николай нервно швырнул сумку под ноги стоящего перед ним педагога, достав из неё... банку пива. Смотря учителю глаза в глаза, не спеша вскрыл её и с вызывающим прищуром смачно отпил:

- Будешь?

- ?  

Все, словно заворожённые, смотрели на протянутую преподавателю блестящую банку.

- Буду!

Секунда – и банка в руке белой, как мел, Валентины. Вторая – и пиво льётся на голову ученика, растекаясь по лицу, шее, затекая за ворот футболки...

- Спасибо! Хорошее пиво, свежее!

Класс содрогнулся... Точно сотни режущих осколков от выбитых окон вихрем вылетели вон вместе с рамами. Пыль от осыпавшейся штукатурки забивала глаза и перехватывала дыхание. Лучшие математики древности и современности, очнувшись от своих долгих раздумий, недоумённо и строго смотрели на произошедшее со своих покосившихся портретов. Мощная взрывная волна прокатилась по классу, придавив и оглушив всех присутствующих в нём...

Оторопевший Николай, застыв, как сфинкс, секунду-другую сидел в замешательстве. Затем с недоумением осмотрел себя, не веря тому, что только что произошло с ним...

- Сука! Ты что наделала?!

"А сейчас он убьёт меня...", - промелькнуло в расплывчатом сознании Валентины, застывшей с пустой банкой в руке в шаге от разъярённого подонка. Как сквозь туман, она видела его искажённое в бешенстве лицо, замах руки, но не смогла совладать со своим парализованным телом, чтобы хоть как-то защититься от удара...

- Тварь!..

Дрожащая рука ученика медленно опустилась перед её лицом. Что-то здесь, на Земле, или кто-то там, на небесах, не позволили случиться худшему...

- Тварь! Тварь! - ещё и ещё кричал Николай. Страшно скривив лицо. Брезгливо. С ненавистью. И чуть не сбив учителя, выбежал из класса.

Эхо взрыва сошло на нет, уступив место звенящей тишине. Но ненадолго...

- Звиздец подкрался незаметно, и подкрался он к нашей Валентиночке Ивановне...

- Да уж! Сухари сушить сейчас кому-то придётся – это точняк!

- Помолчали бы лучше, прихвостни! За чупа чупс Золотому продались?! Правильно, Валентина Ивановна! Сколько можно смотреть на этого мажора фигового!

- Давно ему чухальник начистить надо было – вот и начистили!..

 

Остаток дня для Валентины прошел, как во сне. Вызов к директору. Заплаканный жалкий Коля Золотых (артист!). Тут же подготовленный приказ об её увольнении. Но не это больше всего угнетало и оскорбляло уже бывшего учителя математики. Не хамство распоясавшегося ученика, не "волчий билет", обещанный на прощание спасовавшим директором школы, который напрочь закрывал ей вход не только в учебные заведения, но и в воспитательные колонии для несовершеннолетних. Не это Валентина не могла залить рюмкой-другой коньяку, заглушить органом её любимого Баха, стереть из воспалённой памяти, с головой закутавшись в одеяло... 

Ладонь Золотых старшего! По-женски маленькую, пухлую, потную... Которой он, ворвавшись в кабинет директора, сходу-слёту пихнул её в лицо. Ладонь, оставившую свой мерзко пахнущий отпечаток, с которым ей теперь надлежало жить до конца своих дней. Отец довёл до конца то, что не смогло проделать его дорогое чадо. Пока не смогло…

ххх

Многое, творящееся на фоне разгула чиновничества, околовластных структур и криминала в те 90-тые, было удивительным и не понятным простому люду. Круче, чем в каком-либо детективе, а то и просто из рубрики "Нарочно не придумаешь!". То производственный гигант, вчерашний лидер советской индустрии, в одночасье обанкротится. А на следующий день он же будет приобретён у государства в частную собственность (приватизирован) за пресловутые ваучеры-"фантики", по дешёвке скупленные шустрыми ребятами у оболваненных сограждан. "Прихватизирован" - шутковал народ в те времена.

Или, как по взмаху волшебной палочки неизвестного фокусника, в стране исчезнут наличные деньги, и заработная плата (святая святых в прежние времена!) задерживается на неопределённое время: до полугода и более! Либо, насколько позволял ассортимент, она выдавалась изделиями родного завода или его смежников: кастрюлями, сковородками, гвоздями... Везунчик, если ты оператор или сторож винно-водочного завода! А если сталевар или прокатчик металлургического комбината?

Реализуй, меняй, крутись – проявляй коммерческую сноровку! Только всё это было не с руки трудовому народу, строителю коммунизма, искренне веровавшему в своё государство и его гарантии! Сегодня, через толщу лет, всё это нельзя вспоминать без улыбки, горькой улыбки, но в те времена народу было не до смеха... Многих покалечил каток тогдашних переустройств, а то и погубил вовсе. А в это же время руководство предприятий и банков нагло и безнаказанно ''прокручивало" десятки и сотни миллионов рублей, несметно при этом обогащаясь. Да уж, что было, то было. Многим ещё были "славны" те уже далёкие 90-тые...

К тем же разудалым временам приписывают и первый опыт так называемой "точечной" застройки, когда в уже сформированную инфраструктуру, как клин, "вбивается" здание элитного жилого дома. В одном из таких домов и работала консьержкой Валентина. После отвратительного изгнания из школы она пыталась устроиться в другие школы и даже детский сад, но тщетно. Обращалась к районному и городскому руководству от образования - опять же отказ: бывший директор Валентины с неугасающим негодованием без устали излагал всем интересующимся о беспрецедентном и возмутительном поступке бывшей математички. Поступке, якобы потрясшем школу и единодушно и гневно осуждённом как учителями, так и родителями. Но кривил душой директор, крепко кривил: в   угоду "уважаемому" человеку и щедрому спонсору. Умолчал о многочисленных заступниках Валентины, причём не только со стороны преподавателей и родителей, но и учащихся. Да и коснись его самого, в другие времена при подобной ситуации сам бы задал леща юному мерзавцу!

Слухи о её поддержке дошли до Валентины, узнала она и об обращении родителей к старшему Золотых, чтобы тот спустил дело на тормозах – да какой там! Всё это было ей несказанно приятно, но бесполезно. И она сдалась...

Но жизнь на этом не остановилась, и надо было как-то и на что-то существовать. И  Валентина репетиторствовала: давала частные уроки по математике и имела в этом безупречную  репутацию. 

Будучи без постоянной работы, она однажды подменила заболевшую соседку по квартире, работающую консьержкой, приглянулась председателю правления местного товарищества собственников жилья, а проще ТСЖ, отставному майору, и приняла его предложение остаться.

 

Дом изначально приобрёл статус "непростого" дома или дома для "непростых" людей, и это было видно ещё на стадии его рождения и становления. Как было известно, на его месте должен был быть построен детский сад, которого не один год ждали сотни семей. Поэтому начало строительства было встречено с всеобщей радостью. Но по мере продвижения работ восторги угасали пропорционально темпам строительства. Апогеем же людского недоумения, а затем и последующего открытого негодования, стала просочившаяся в народ информация, что вместо долгожданного детсада воздвигается жилой дом...    

Спящий лев был разбужен: возмущённые жильцы живым кольцом блокировали стройку. И ни уговоры районного и городского руководства, ни увещевания депутатов не возымели результата: народ был непоколебим в своём требовании о прекращении строительства жилого дома! И только с привлечением к "диалогу" ОМОНа "бунт на корабле" был подавлен. Продемонстрировав готовность крепких ребят к конкретным действиям, протестующих "деликатно" уговорили снять блокаду и прекратить несанкционированный митинг. Народ разошёлся, унося с собой обещания скорейшего начала строительства детсада и уверения в том, что новая пятиэтажка гармонично впишется в существующую архитектуру и никоим образом не повредит тутошнему населению...

Но череда последующих событий быстро вывела людей из гипноза "чарующих сирен" от власти предержащих. Заграждение вокруг стройки было усилено. А смонтированный подъёмный кран для возведения высотных зданий вконец рассекретил план строителей: возводилась высотка, априори лишающая солнечного света своих малоэтажных соседей. И никакие последующие жалобы, коллективные походы по инстанциям и обращения в суд не смогли воздействовать на проныру-застройщика, с явно крепкими связями во властных структурах города – всё схвачено, за всё заплачено!

Но это было половиной беды...  Непобедимые строители решили окончательно "добить" своих неугомонных оппонентов-аборигенов мятежного квартала: обустроенную территорию новоиспечённой 16-этажки среди бела дня обнесли элегантным решётчатым забором, бандитским образом отрезав по доброму участку землицы от соседних домов. Забором, который в разгар демократических преобразований разделил не только землю, но и людей, живущих на ней...

- Ба! Хочу туда! К ребяткам! - ребёнок с присущей детской наивностью тянул свою бабулю за этот злосчастный забор, куда манили разноцветные карусели и качели, где малыши под патронажем своих бабушек и мам играли в песочнице, полной золотистого песка, а ребята постарше или гоняли футбол, или осваивали азы волейбола на специально подготовленных площадках. 

И как объяснить несмышлёнышу, почему дети одной страны оказались разделены забором?

- Пойдём, внучёк, пойдём! Не про нас всё это! – бабуля в свою очередь тянула малыша от забора. - Для белых людей! А мы с тобой, значит, мастью не вышли!

А ничего не понимающий ребятёнок, ручонкой вцепившись в ограждение, недоумённо, почему же мне нельзя туда (?!), и заворожено наблюдал за красочным резвящимся муравейником. И, наверное, именно в этот момент он постигал первый урок несправедливости жизни, и в его чистой душе зарождалось чувство, противное Создателю и упомянутое на каменных скрижалях Моисея – зависть!

- Ещё бы колючку протянули и вышки с часовыми поставили! - продолжала ворчать старушка, до глубины души оскорблённая таким положением вещей.

- И овчарок вдоль забора пустить! И как людям не стыдно?! - вторила ей подруга, гуляющая с внучкой.

- Надо будет – пустят, и тебя не спросят! А стыд – не дым, глаза не выест! Да и нет его у них, стыда-то!

- Да уж, подрезали нас! Кастрировали, как я своего Мурзика! - посмеиваясь, присоединилась к разговору молодая мамочка с коляской. - Отгородились, как удельное княжество! В Берлине стены рушим, а у себя заборы строим!

- А, здрасте вам! Кто бы говорил! Это всё вы, молодёжь! Шушукались по кухням, голоса всякие по ночам слушали. Всё вам социализм плох был! Джинсы, диски, Мальборо! Вот и получайте капитализм с человеческим лицом! - не на шутку разошлась зачинщица "стихийного митинга". - Ещё хлебнёшь лиха с чадом своим! Чтобы заработать на одеть-обуть, лечение да учёбу! И чтобы под педофила не попало да на иглу не село! Правильно умный человек по телевизору сказал, что не к цивилизации мы присоединились, а к канализации! А заборчики эти, люба моя, только начало!..

ххх

Большинство жильцов имели загородные дома и, зачастую, особенно в летнюю пору, пребывали там большее время, что Валентине было только на руку. Дело для неё, конечно же, стояло на первом месте, но будучи на смене, успевала и кроссворды порешать (гимнастика для ума!), и художественной литературой себя побаловать. А ночью, когда жители дома угомонятся, в "дежурке" воцарялась Её Величество Математика! Школьные контрольные и задачки для абитуриентов решала, методички просматривала – держала себя в форме.

Но что бы там ни было: шаговая доступность до работы, удобный график, чистота и порядок, скромная, но стабильная зарплата – не спокойно было на душе у Валентины! Официальная невостребованность её образования и знаний, большой жирный крест, некогда поставленный на её педагогической деятельности и, наконец, положение обслуги, сутки сидящей, как на показ, за стеклом в тесной комнатушке перед сотней глаз успешных людей, угнетали и пудовой гирей давили на её самолюбие. Да и старая обида, нанесённая семейкой Золотых, кровоточила, как свежая рана, и не обещала скорого заживления. Горела – ох, как горела! - пятерня распоясавшегося хама на её лице!

Наблюдая за проживающими из своего "персонального кабинета", она пропускала их сквозь рентген собственных оценок и умозаключений. Взяв на себя смелость (и грех!) быть судьёй-самозванцем, она со своей женско-математической категоричностью делила людей на хороших и плохих просто, как 4 на 2. И никаких адвокатов!

Собственник автосервиса – жулик! Владелец автозаправочных станций – вдвойне! Оба надутые, как индюки, ни здрасьте вам, ни до свидания! И этого "Ату!", который директор мебельной фабрики! Жену на Мальдивы отправил, а сам баб табунами домой водит! А дамочка из десятой квартиры – та ещё штучка! Пройдёт, слова не скажет, здоровайся с ней – не здоровайся! Как мимо пустого места дефилирует! Жена банкира, не хухры-мухры! Сам-то мужик ничего, приветливый. С праздниками всегда поздравит. А с дочкой-студенткой у них – неладное. Из ранних. Вот недавно опять пьяным-пьяна домой вернулась. Ночью, одна, как добралась? Из автомобиля чуть не выпала! Так открытым с включённым двигателем его у подъезда и оставила! А вот пара из двенадцатой очень приятная! Он – художник известный, с бородкой, на шведа похож. Жена врачом работает. Бывало, языками "зацепимся", все проблемы обсудим! Хорошая женщина, с пониманием! Вот и выходило по формуле, известной одной Валентине, что соотношение порядочных и непорядочных людей во вверенном ей подъезде было явно не в пользу первых.

Нет, Валентина не видела ничего плохого в том, что кому-то удалось поправить своё финансовое положение и даже разбогатеть. Но при этом "счастливчик", считала она, должен был успешно пройти испытания медными трубами и остаться че-ло-ве-ком! Многие же, по уразумению Валентины, не прошли этого испытания и были для неё олицетворением хамства, замешанного на вседозволенности и безнаказанности. Хамства, красующегося на пьедестале, воздвигнутом ему новыми хозяевами жизни.

И так бы и продолжалось тягостное для Валентины сосуществование с её подопечными, если бы не случилось то, что случилось…     

ххх

Смена проходила в обычном вялотекущем режиме. Ближе к вечеру Валентина приготовила чай и разложила нехитрую снедь, чтобы заморить червячка. И только успела надкусить аппетитный бутерброд, как дверь в подъезд отворилась и… Кусок застрял в её горле: на пороге стояли председатель ТСЖ и её старые знакомые - отец и сын Золотых…

- Знакомьтесь! Валентина – наши глаза и уши. А это новые жильцы. Точнее проживать будет Николай Александрович, а это его батюшка!

Многовольтный разряд прошил пространство между "незнакомцами". И не дай Бог кому бы то ни было оказаться в этом смертельно наэлектризованном поле!

- Вы знакомы? – обоюдное секундное замешательство не осталось незамеченным отставным военным.

Сердце Валентины взбунтовалось, обещая выскочить наружу.

- Да уж! Ещё как знакомы!.. - проглатывая кусок, процедила сквозь зубы консьержка. 

Родственники же стояли безмолвно, как вкопанные, и только играющие желваки на их побагровевших лицах и две пары изредка моргающих глаз, испепеляющих старую знакомую, выдавали в них признаки жизни.

Председатель пару раз обвёл взглядом странную троицу и, поняв, что здесь что-то  не так и более он ничего не добьется, нарушил затянувшееся молчание.

- Ну, в общем, пометь себе - "двухуровневая квартира номер 62. Золотых Николай Александрович". С завтрашнего дня будут вещи перевозить, мебель, технику. Так что пропускать беспрепятственно!

Последнее было сказано так, словно отставник отдавал важнейшую команду своему воинскому подразделению, от выполнения которой зависела судьба сражения. И, подхватив своих подопечных под локотки, учтиво сопроводил их к лифтам.

"Эх, мужики-мужики, мельчаете! И этот перед ними расстилается, как директор школы тогда..." - воспоминания о том злосчастном для Валентины дне девятым валом накрыли её, взяли в оборот, закрутили бешеной каруселью и потащили в непроглядную чёрную бездну. К горлу подступил ком приторной сладковатой тошноты. У Валентины перехватило дыхание, воздух в её "аквариуме" стал предательски исчезать, и она вышла на улицу.

"Вот уж действительно – мир тесен! Теперь мне этой мерзкой парочкой любоваться прикажете?! Хоть увольняйся! Да уж, неисповедимы пути Господни!"

Дивный летний вечер поджимал погожий, оправдавший надежды горожан день, и грех было после праведных трудов отсиживаться в душных квартирах. Вечер звал и манил, и только ленивый либо немощный не мог отдаться ему! Кто-то из горожан довольствовался лоджией или балконом, а народ побойчей и пожадней до даров капризного лета высыпал на улицу. Городской люд наслаждался жизнью, и никому не было никакого дела до треволнений бывшей математички...  

Николай Александрович благополучно "заехали" в уже свои собственные стены, и жизнь его стала ещё вольготнее и слаще. Бурное новоселье дало старт постоянным шумным увеселениям "золотой молодёжи" и сомнительных компаний, очень скоро ставшими предметом осуждения соседей.

Последующие встречи Валентины с Золотых были не менее напряжённые и взрывоопасные, чем первая. Враги, а это было именно так, при встречах отводили глаза, с трудом сдерживая свои эмоции.

И как нередко бывает в самых сложных ситуациях, когда не знаешь, как поступить и в какую сторону сделать верный шаг, всё решает Его Величество Случай. Так случилось и с Валентиной...

ххх

В одно из своих дежурств, ближе к вечеру, Валентина почувствовала запах гари. Да мало ли что? Ужин подгорел у какой-то раззявы-хозяйки, дело-то житейское! Но запах усиливался и уже не мог не волновать консьержку. И только она вызвала лифт, чтобы осмотреть подъезд, как с улицы донесся крик: "Пожар! Пожар!". Валентина выбежала  на улицу. Из окон одной из квартир верхнего этажа валил густой чёрный, как смоль, дым. Пожар собирался с силами, крепчал, чтобы затем вырваться на волю и порезвиться на славу!

"Да это же квартира Золотых!" - сердце Валентины сжалось от предчувствия чего-то очень важного для неё... И сколько бы она так стояла, если бы не отрезвляющий окрик её начальника:

- Что стоишь, ворона! Беги, шлагбаум поднимай! Пожарные уже едут! А я по квартирам побегу. Людей выводить надо – задохнутся!

"А может не поднимать этот чёртов шлагбаум? Время потянуть? И пусть себе горит эта "золотая" квартира!". Валентина приостановилась. Столь дерзкая мысль поначалу испугала её. Но уже в следующую секунду поняла, что готова полностью подчиниться этому помыслу. И ни жалость, ни сострадание не потревожили бы ее...

Обеспечив проезд, Валентина вернулась под окна горящей квартиры, встав на безопасном расстоянии.

Пожар лютовал. Огонь и не думал довольствоваться одной квартирой. Он не знал сытости, и ему были нужны новые жертвы. Играючи выбив оконные стёкла, вырвался наружу на свободу! Застыл на мгновение. Хищно осмотрел с высоты засыпающий город. Вдохнул в полную грудь и с удвоенной силой принялся за свой злодейский разгул!

- Я здесь хозяин! Я властелин!

Страшное это дело – пожар! Разоренье, увечья, а порой, и смерть. "Вор хоть стены оставит!" – говорят в народе. Огонь пожирает всё и даже стены…

 

Пожарные прибыли скоро. Но проезжая часть территории дома была настолько густо заставлена автомобилями, что у них не было возможности подъехать к нужному месту и развернуть своё снаряжение. Часть жильцов отогнали свои авто, но многие уехали в тёплые страны или перебрались на дачи, оставив свои "резервные" машины у дома.  Времени для деликатных манер у огнеборцев не оставалось, поэтому их решение растаскивать бесхозные автомобили, подцепив их к своей могучей "пожарке", было единственно правильным. Но далеко не безобидным: в этой спешке несколько автомобилей получили весьма значительные травмы под одобрительные выкрики зевак, собравшихся по другую сторону ограждения.

- Дави буржуев!

- Правильно, ребята! Прессуй капиталистов!

- Не жалей! Ещё натырят! По телику послушаешь, так меньше миллиарда уже и не воруют!

- Зажрались! За забор от народа спрятались!

- А им что? Хоть ссы в глаза – всё божья роса!

Толпа ликовала. Горе одних обернулось торжеством других. Забор разделил людей, живущих в одной стране, в одном городе и дышащих одним и тем же воздухом. Но не только он, этот пресловутый зелёный решётчатый забор...

А Валентина, закинув голову, безучастно наблюдала за нещадной расправой огня над "гнёздышком" своих заклятых врагов. И только заметив их, растерянных, бестолково суетящихся и почему-то кричащих на спасателей, она поняла, что ей весело.

Собравшийся люд по обе стороны забора наблюдал за беснующимся, вошедшим в раж, огнём, ошалевшим от своей власти и свободы, и его бесстрашными укротителями. Но никто не видел пожара другого, наверное, самого жаркого и беспощадного в мире, который не смогла бы потушить и сотня пожарных команд. Пожар внутри Валентины. Как же давно она желала и ждала его! Это был её праздничный ритуальный огонь, пожирающий её многолетнюю обиду – за себя, за многих и многих, кто стал жертвой "так необходимых" великой стране преобразований.

- Гори-гори ясно, чтобы не погасло! - вполголоса не то пропела, не то проговорила она, сама не осознавая, какой из пожаров величает.

- Валентина! Ты что там воркуешь? - взмыленный председатель правления, оказавшийся за её спиной, потрепал её по плечу. - С ума спятила?!

- Бог дал. Бог взял... - не обращая внимания на своего шефа, заключила консьержка.    

- Да ты... Да я... - запыхавшийся отставник хотел что-то произнести, более сложное, чем привычное для него "Смирно!", но нужное не шло на ум.

- ...тебя уволю! – наконец закончил он на выдохе.

- Увольняли уже такие, товарищ майор! - Валентина, улыбаясь, повернулась к начальнику. - И не Валентина, а Валентина Ивановна! И вообще, пошли бы вы все!..

И Валентина всё с той же улыбкой направилась в сторону шлагбаума.

- Валентина! Валентина Ивановна! - донеслось до неё сквозь рёв пожарных машин.

Но Валентина не обернулась...  

ххх

Редким поздним прохожим вряд ли было дело до одинокой женщины, бредущей по наконец-то угомонившемуся городу. Незнакомка никуда не спешила. Это ей было просто без надобности. Женщина улыбалась чему-то, известному только ей одной. Ей было хорошо, как не было уже несколько последних лет. Все эти годы тлеющий в её душе уголёк жёг изнутри и причинял боль. А сегодня он потух, и боли не стало. Наверное, в эти минуты она была даже счастлива. И лишь немного ей взгрустнулось о невозвратном прошлом, где она была востребована и уважаема, где не было места злобе, и люди не делились на своих и чужих…

Прочитано 90 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии