Вторник, 21 08 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Печатается в "Нёмане". Слободан Симич (Сербия). Притчи без поучений

  • Четверг, 18 Январь 2018 00:58

Слободан Симич родился в 1963 г. в г. Ужице (Сербия). Окончил медицинский факультет Белградского университета. Мастер афоризма и сатиры. Автор десяти книг прозы. Лауреат премии «Радое Доманович» Союза писателей Сербии. Живет в Белграде.

Короткие рассказы-притчи

Корабельный дневник

 

1-й день

Я — капитан корабля. Мне нравится это звание. Все слушаются меня и побаиваются. Сегодня прошелся несколько раз по палубе, отдавая приказы. Те, кто не слушался меня и не боялся меня, были выброшены за борт. Теперь все слушаются и боятся меня. Мне нравится мой чин.

 

2-й день

Мой корабль — это двухмачтовый парусник. Он ужасно стар и медлителен. Я должен что-нибудь придумать и ускорить движение судна. Эх, если бы у меня был пароход!

 

3-й день

Сегодня кок сказал мне: «Жаль, нет у нас парохода». Умнейший человек. Назначил его боцманом. Боцман взбунтовался — пришлось бросить его в море. Это возмутило лоцмана, и я поставил его на место кока.

 

4-й день

Сегодня я разработал план перестройки корабля. Из котла на камбузе сооружаем паровой котел, мачты рубим на дрова, из весел делаем лопасти для загребного колеса. У моей идеи все больше сторонников. Иногда за целый день мы никого не бросаем за борт. Мне досталась на удивление дружная команда.

 

5-й день

Мачты срублены. И я по этому случаю устроил большой праздник. Не каждый день ведь расстаешься с темным прошлым! Мы входим в новую жизнь. Очень скоро будем плыть по нашему спокойному морю на пароходе!

 

6-й день

Мы никак не можем сдвинуться с места. Может быть, надо было подвести воду к котлу, чтобы получить пар? Тяжело быть новатором.

 

7-й день

Кок сказал, что надо бы каким-то образом подвести к котлу воду. Прекрасный человек! Назначил его своим помощником. Поболе бы таких людей!

 

8-й день

Я наконец-то нашел решение! Пробьем маленькую дырку в трюме, и через нее вода будет поступать в котел, превращаться в пар и вращать загребное колесо. Как я до этого раньше не додумался?!

 

9-й день

Чертова дыра: она чересчур велика. Корабль тонет. Команда встревожилась, но я объяснил всем, что прогресс не знает границ и что вместо парохода мы можем сразу получить подводную лодку.

 

10-й день

Прочитал главу Корабельного устава о случаях гибели судна. «Капитан последним покидает корабль». «Первыми спасают женщин и детей». Кок считает, что еще не все потеряно. Удивительный человек. Не теряет присутствия духа даже в самые тяжелые минуты.

 

11-й день

Сегодня я предложил назначить кока капитаном. Все согласились. Пора спасать женщин и детей. Поскольку лишь у одной из шлюпок есть весла, мне ничего не остается, как спасти свою жену и своих детей.

 

12-й день

Вода быстро прибывает. Надо браться за весла. Если посчастливится, то, может быть, вскоре нас подберет какой-нибудь пароход.

 

 

Конец

 

Все началось совершенно неожиданно: моя правая рука потребовала независимости! Она заявила, мол, я всех содержу, на мне лежит вся работа, с меня довольно — хочу быть самостоятельной. Я попытался вразумить ее, сказал, что технически это невозможно и что тело должно быть единым, чтобы существовать, и что она работает так же, как и всякая другая правая рука на свете, и что другие органы тоже делают что-то, что идет ей на пользу. Это не возымело действия. Правая рука в ультимативной форме настаивала на суверенитете и принятии срочных мер в этом направлении.

В разгоревшуюся дискуссию вмешалась левая рука. Она, мол, не может вынести такого безобразия: как можно правую руку ставить выше левой, и вообще, чем бы была правая рука — не будь левой, и поскольку дерзость правой руки переходит все границы толерантности, левая рука не желает ос­таваться с ней ни в какой связи или союзе. Я в жесткой форме сделал замечание левой руке за то, что своим вмешательством она еще более усложняет ситуацию, на что она, оскорбившись, заявила, что хочет присоединиться к требованиям правой руки, чтобы и ей дали самостоятельность.

Я был предельно ясен: ни практически, ни теоретически это невозможно! Но тут дал о себе знать мозг, сказав, что я не прав и что теоретически это все-таки возможно. Он пояснил, что ампутация конечностей представляет собой рядовую хирургическую операцию и что никаких технических проблем не существует. Правая и левая руки встретили его выступление бурными аплодисментами.

Я вступил в полемику с мозгом и объяснил, что проблема не в технике отсечения руки, но в опасности последствий такого поступка. Ни руки не могут самостоятельно жить без тела, ни тело не может нормально функционировать без рук, сказал я в заключение. Мозг частично с этим согласился, добавив: что касается его, то руки могут отделиться хоть сейчас, так как он может блестяще функционировать и без них. Так даже лучше.

Это вызвало бурю негодования обеих рук. Мозг выслушал о себе много неприятных слов, особенно за свою привычку ставить себя выше других органов, особенно рук, и все время отдавать команды, ожидая от остальных слепой покорности и подчинения. К моему удивле­нию, позицию рук поддержали все мышцы и обе ноги.

Внутренние органы были более сдержанны, они считали, что мозг сыграл огромную роль в жизни организма и нельзя так просто отказываться от него. Однако мозг был настолько уязвлен, что заявил, что больше никогда и никому не будет отдавать никаких команд, и пусть все далее обходятся без него. Отставка мозга вызвала бурю негодования внутренних органов. Сердце тут же потребовало для себя особого статуса. Печень желала автономии. Легкие предлагали кантонизацию. Желудок выдвинул лозунг: «Все органы пищеварения в единый союз!» Почки желали создать конфедерацию.

Наступил полный хаос.

Мне не оставалось ничего другого, как умереть.

 

 

О красоте

 

Я хорошо помню их.

На крошечном озерке, окруженном зеленью парка, поселились лебеди.

Едва появившись, они вызвали огромный интерес, особенно у детей. Родители толпами приводили малышей поглазеть на дивных белых птиц. И тогда дети бросали им воздушную кукурузу, семечки, хлеб, крендельки — все, что они могли принести с собой.

Сторож догадался первым: при таком обилии пищи хорошо могли бы жить и другие. И он присоседил к лебедям своих уток.

Дворничиха тоже была женщиной разумной. И вскоре рядом с лебедями резвились ее крольчата.

Продавец цветов соображал медленнее, но не был глуп, и чуть позже в парке меж прочей живности появились его курочки.

Голуби и воробьи прилетели сами.

Вскоре парк стал походить на маленький зоосад. Но не было в нем больше лебедей. Они все умерли от голода.

И никого это особенно не смутило.

 

 

Исповедь

 

— Я слышал, вчера Правитель посетил храм, — сказал Кардинал.

— Да, Его Превосходительство желали исповедаться.

— Ну, и как это было?

— Как всегда, в наилучшем виде. По этому случаю церковь убрали и украсили особым образом. Атмосфера была необыкновенной, всюду ощущалось присутствие Всевышнего. Перед церковью собралась восторженная толпа, чтобы поприветствовать Правителя, но мы, по его просьбе, эвакуировали весь квартал.

— Но почему?

— Ну, вероятно потому, что в последний раз толпа настолько перевозбудилась, что в течение получаса швыряла камни в его бронированный автомобиль.

— Как ужасен и неблагодарен народ!

— Мы разогнали всех, выставили танки и вошли внутрь. Нас ожидал один только священник. И это было неслучайно, поскольку он был специально подготовлен для этого. Каждый год избирается самый лучший из числа священнослужителей и подвергается особому обучению. Цель его состоит в том, чтобы сделать его пригодным для исповеди Правителя.

— А сами вы присутствовали на исповеди?

— Конечно нет. Правитель велел нам стоять перед церковью и читать вслух молитвы. В самой же церкви остались лишь Его Превосходительство и священник. Исповедь длилась десять часов. Был и перерыв на обед. Когда все завершилось, Правитель выглядел на редкость довольным и смиренным. Давно уж на его лице я не видел такого блаженства. Вы не поверите, но он улыбался. Он положил на алтарь большое денежное пожертвование и потом долго еще крестился... На выходе он сказал: Исповедь смягчает душу. И глаза его тогда наполнились слезами.

— Как приятно мне слышать об этом! — растроганно сказал Кардинал. — Думаю, что священника, который привнес блаженство и умиротворение в душу Его Превосходительства, необходимо было бы щедро наградить и продвинуть по службе.

— К сожалению, это невозможно, — сказал Министр. — Когда мы покидали пределы церкви, Правитель заявил, что есть вполне оправданные подозрения, и святой отец посвящен в некие государственные тайны особой секретности. Ну, мы тогда вывели священника и расстреляли перед церковью.

— Такова суть нашего времени, — горестно вздохнул Кардинал. — Мы не можем более довериться даже самым проверенным из приближенных к нам людей.

 

 

Смотр

 

По случаю Национального праздника Правитель объявил всенародные торжества. Совершив парадный смотр войск, он поднялся на украшенную цветами трибуну, чтобы произнести речь. Однако перед трибуной не было ни единой живой души.

— Почему никого нет?! — вскричал Правитель. — Где народ?

— Ваше Превосходительство, народа нет, — отважился заметить Министр.

— Как это нет?

— Я думал, что Вы знаете, — сказал Министр. — Народ весь под ружьем!

 

 

Хороший прогноз

 

И решил Бог поставить Ноя во главе народа своего.

— Самое важное — это хороший прогноз, — сказал Бог.

И стал править Ной народом.

Однажды заметил Ной, что надвигается ненастье. Великое Ненастье.

Ной был Вождем. А вождь должен жить заботой о народе. Тем более перед лицом грядущего Великого Ненастья.

— Самое важное — это хороший прогноз, — сказал Ной.

И начал Ной строить ковчег. И то был не обычный, но Великий Ковчег. Ибо надвигалось Великое Ненастье. В ковчеге Ною нужно было поместить целый Народ. И спасти его. Вождь для того, чтобы спасти Народ. На то и был он избран.

И построил Ной ковчег, крепкий и пространный, готовый к любым испытаниям.

— Этот ковчег сможет выдержать самое Великое Ненастье, — с уверенностью сказал Ной.

И тогда замело весь мир снегом...

 

 

Зима 92/93

 

Труднее всего было с Достоевским.

Я не знал, с чего начать. То ли с Униженных и оскорбленных? Или, может быть, с Братьев Карамазовых? Конечно, символично было бы начать Преступлением и наказанием. Но в конце концов я решил двигаться по порядку. Впрочем, Достоевского оставил напоследок. Сначала я добил кое-кого из наших, во главе с Крлежой и Чопичем, затем принялся за иностранцев — Фолкнера, Гессе... Интересно, что чужаки давались мне намного легче.

Вскоре настал черед Селимовича, Чосича, Киша, Павича и еще некоторых. Но — Иво Андрич! Над Андричем я обливался горькими слезами.

Однако труднее всего было с Достоевским. Когда я, наконец, решил взяться за него, в доме больше нечем было топить: полки, паркет, мебель, одежда — все давно уже ушло на растопку. Холод мог спокойно пощипывать, покусывать, грызть меня сколько угодно. Ему уже ничто больше не могло помешать.

Я сидел в ожидании белой смерти.

После сожжения Достоевского моя библиотека прекратила свое существование, и я был скорее мертв, чем жив.

 

 

Проводы

 

Сегодня я прощался со своей семьей. Пришли все: жена брата отца, жена брата матери, невестки, золовки, — все. Ей богу, едва обнялись, тут же полились слезы. Я обязательно вернусь, говорил я жене, а она все плакала да причитала. Чуть погодя я смог продолжить начатые сборы. Взял палатку, фляжку и все, что необходимо для приготовления пищи. Выбрал из гардероба летнюю и зимнюю одежду, так как погоду ну никак не угадаешь. Шурин забил свинью, чтобы я мог прихватить с собой немного свежего мяса, а жена приготовила сыр, сметану, копченую грудинку и прочую снедь. Потом я посвятил себя исключительно оружию: взял «калашников» и к нему пять рожков, пистолет с глушителем и три коробки с патронами, две ручные гранаты, пехотные мины, прозванные «паштетом из пяти кусочков», и одну противотанковую. Сын напомнил мне, чтобы прихватил с собой баллончик со слезоточивым газом. Сказал: на всякий случай, чтобы тебя не схватили и не ограбили, как в прошлый раз. Беспокоится ребенок…

Прежде чем выйти из дому, я встал на колени перед иконой Святого Георгия и от всего сердца помолился: помоги, Святой Георгий, помоги мне, грешному, пройти этот путь до конца, и дай хоть немного удачи, чтобы вернуться домой живым и невредимым.

После молитвы в сопровождении домочадцев я вышел во двор и встретился взглядами с любопытными и озабоченными соседями. «Держись, брат! — кричали они из окон. — Не отступай! Будь упорен!»

И двор отзывался эхом.

«Если тебя не будет больше двух месяцев, я смогу заменить тебя», — сказал сын. А жена заплакала. И дочка за ней. «Тата возвратится скоро», — сказал я, лишь бы что-нибудь сказать. И почувствовал, как к горлу подкатил ком, и желудок свело судорогой. Итак, нужно было идти. Разведка донесла, что приближается цистерна. Я — глава семьи. И должен выстоять в этой очереди за бензином…

 

 

Праздник

 

— Прочитай это, — сказал мой приятель Павел, сунув в руку фотокопию какого-то старого документа. «Министерство внутренних дел, письмо № 432-6, в связи с инцидентом в Белой Церкви 7 июля 1941 года, сообщаем следующее: на ярмарке в Белой Церкви 7 июля 1941 года, в 17 часов, в кофейне «Веселая братва» собралась небольшая группа граждан во главе с Жикицей Йовановичем по кличке Испанец, который произнес речь, в которой он грубо оскорблял короля и монархию, государственные органы и институты и некоторых видных политиков. Поскольку он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения и нарушал общественный порядок и покой, к нему подошли жандармы Милан Павлович и Митар Митрович с намерением проверить документы и указать ему на недостойное поведение. Завидев их, Йованович начал кричать еще громче, оскорбляя самыми непотребными словами правоохранительные органы и отборной бранью, такой, как «я хочу тебя, Милан Недич», «пошел на хрен, король Петр», «банда фашистская» и тому подобной. И хотя он еще раз получил предупреждение со стороны жандармов, не делать этого больше, он продолжал сквернословить и показывал средний палец правоохранительным органам. Ввиду того, что Йованович упорно сопротивлялся соблюдению законности и не прекращал совершать преступные действия, жандармы, согласно предписанию, решили применить служебное оружие. В тот же момент подозреваемый Йованович предательски вытащил из-за пазухи пистолет и выпустил шесть пуль в жандармов, а затем бежал через кукурузное поле. Жандарм Павлович умер прямо на месте происшествия, а жандарм Митрович скончался от полученных ранений по пути в больницу. Поскольку неопровержимо доказано, что сие тяжкое преступление совершил Жикица Йованович по кличке Испанец, выдан ордер на арест его, а гражданам, которые могут сообщить полезную информацию об этом преступнике, назначено денежное вознаграждение.

Расходы по похоронам погибших жандармов взяло на себя Министерство внутренних дел, а семьям погибших направлена безвозмездная денежная помощь».

— Удивительная страна эта наша Сербия, — сказал Павел. — Как мало надо для того, чтобы смерть полицейских стала государственным праздником.

 

7 июля 1941 г. долгое время считался Днем восстания в Сербии.

Петр II Карагеоргиевич, последний король Югославии.

Милан Недич, сербский генерал. По окончании войны отдан под суд за измену.

 

 

Наследство

 

Пришла печальная весть: у себя дома, в пригороде Вены, в полных девяносто лет скончался мой прадедушка Миломир. Славный прадед Миломир. Симпатичный, энергичный старичок, верный своему обету, что ноги его не будет в Сербии, покуда там у власти коммунисты. Несгибаемый домобран1 остался верен однажды данному слову и умер на чужбине, почти один. Одинокий и гордый.

 

1 Домобран — боец фашистской армии в Хорватии.

 

В телеграмме было сказано, что я являюсь единственным наследником, и мне по праву принадлежит 125 тысяч шиллингов. 125 тысяч! Добрый прадед Миломир! Он не забыл своего сербского правнука. Мне необходимо было в течение пятнадцати дней получить деньги в Центральном банке Вены. По истечении этого срока вступить в наследство я уже не смогу.

Итак, скорее в путь!

Я несколько раз посещал прадеда в Вене и знал, что поездка относительно коротка и приятна. Были, конечно, и досадные моменты. Прежде всего, в виде бензина. У меня был талон на двадцать литров, сколько удалось добыть в Сербии за полтора месяца, но и он уже был использован. Пришлось обойти друзей, контрабандистов, перекупщиков... Так мне удалось набрать еще несколько талонов. Но бензовоза давно уже не было, и говорили, что его не будет еще в течение нескольких дней. Значит, я должен сам купить бензин. И снова к друзьям, перекупщикам, контрабандистам. В результате: два ведра по баснословной цене.

Когда я уже был готов тронуться в путь, пришел мой приятель.

— Ты, никак, собираешься ехать на машине? — спросил он с удивлением.

— А почему бы и нет?

— Ты разве не знаешь, насколько опасно путешествовать на машине с нашими номерами? Ты хочешь, чтобы тебя кто-нибудь избил или, не дай бог, убил?!

— Неужели уже до этого дошло?

— Ну, если хочешь поиграть своей жизнью, езжай на машине!

Я немного подумал и решил — человек прав.

— И что мне теперь делать?

— Попробуй поездом. Пожалуй, так будет безопаснее всего.

— Ладно, поеду на поезде.

— А у тебя, кстати, есть виза?

— Какая еще виза?

— Виза в Австрию. Может быть, ты знаешь, что все ввели визы для сербов.

— У меня нет визы.

— Тогда тебе надо в Белград, — напутствовал меня друг.

Я отправился в Белград. Благодаря телеграмме, я с большим трудом получил визу. И потом уже пошел покупать билет на поезд.

Ближайший путь до Вены лежал через Хорватию, но из-за войны поезда туда не ходили. Через Боснию тоже. Оставалась Венгрия.

В железнодорожной кассе служащая сказала мне, что не рекомендует поездку через Венгрию.

— Над сербами издеваются, грабят их, а то и избивают.

— Так что же мне делать?

В ответ она только плечами пожала.

Я купил географическую карту Европы. И стал рассматривать ее. На север нельзя. На запад нельзя. На юг? Может быть, поездом Белград—Бар, а из Бара на пароме... Морская блокада! Как я мог забыть! А если поехать через Македонию и Грецию?.. Косово! Теперь через Косово ехать рискованно. Может, попробовать через Ниш и Димитровград... Болгария! Они закрыли границы. Остается только Румыния.

Решил все разузнать. Сказали, что можно. Спросил про Вену. Сказали, что можно. По железной дороге добираешься до Бухареста, оттуда по тракту до Дуная, затем глиссером до Черного моря. Здесь нанимаешь судно и проходишь через Босфор и Дарданеллы и выходишь в Эгейское море. Обогнешь Грецию, обойдешь Италию, и по Средиземному морю доплывешь до Марселя во Франции. Во Франции, конечно, нужна виза. Из Марселя автобусом до Лиона, а оттуда на поезде в Швейцарию. Разумеется, в Швейцарию тоже потребуется виза. Затем отправляешься в Австрию, и прямиком в Вену.

Я набрался смелости и спросил, сколько времени займет дорога.

— Если все будет хорошо, при условии, что море будет спокойно, 4-5 месяцев.

И я заплакал. Я плакал долго. Как человек, который потерял 125 тысяч шиллингов. Как человек, который потерял все, чего он никогда не имел.

 

 

ПРИТЧА ОБ ИМЕНАХ

 

Капитан Живойин Йованович из Белграда, будучи лучшим офицером в своей категории, имел честь в далеком 1967 году участвовать в операции ООН на Синайском полуострове, где югославские «голубые каски» должны были разделять находившихся в состоянии войны израильтян и египтян. Во время прохождения службы он получил желанную, добрую весть: у него родился сын! Радость его была безмерной, поскольку у капитана долгое время не было детей. А тут еще и сын! Капитан был горд этим и решил дать ему имя египетского президента Насера, одного из основателей легендарного Движения неприсоединения и давнего сердечного друга товарища Тито.

Малыш Насер Йованович рос быстро и вскоре стал крепким и горячим парнем, любителем скоростных авто и легких заработков. Эти две любви и привели его в расположение «голубых касок», на этот раз втянутых в гражданскую войну в Югославии. Находившийся на пенсии, но по-прежнему влиятельный, ныне уже полковник Йованович выхлопотал, чтобы и сын его, как некогда отец, оказался на службе «голубых» в качестве водителя. Работа была связана с изрядным риском, но при этом сулила внушительную зарплату. Необходимо было возить гуманитарную помощь под флагом ООН в охваченную войной Боснию. Но для Насера главное — вкус приключений да шелест зеленых банкнот. И так он месяцами колесил в конвое белых грузовиков ООН, лояльных ко всем воюющим сторонам, покуда однажды грузовик его не встал посреди Боснии. Конвой должен был проследовать дальше, а он остался в ожидании мастеров. Но вместо мастеров появилась пестро разодетая, вооруженная группа, которая больше походила на некую местную банду. Угрожая оружием, «воины» разграбили грузовик, а затем решили проверить у водителя документы.

— Ты только посмотри! Мусульманин!!!

— Я совсем не мусульманин, — попытался было объяснить Насер, но удар приклада прервал его.

— Ты — не мусульманин, да? Насер — это самое известное сербское имя, не так ли?

— Люди, я из Белграда....

Серия ударов на этот раз была более продолжительной.

— Я — серб!

— Как зовут тебя?

— Я — серб!

— Как тебя зовут?

— Я — серб!

— Как тебя зовут?

...Полковнику Йовановичу сказали, что Насер пропал без вести. Но полковник не поверил им. Он обошел всю Боснию. И, говорит, нашел могилу. Велика она, говорит полковник, настолько велика, что может покрыть целую Боснию. Есть на ней и огромная надгробная плита. Почти до неба. С тысячью имен. Давор Мустафе Павлович, Желько Хрвоя Сеферович, Сеад Момира Билич, Марко Мирсада Хорват, Борис Неманье Хаджиабдич, Мухамед Стипе Петрович... И где-то в самом низу — Насер Живойина Йованович. А еще говорит полковник Йованович, что прямо у него на глазах плита все увеличивалась и росла, и вписывала в себя все новые и новые имена. Так говорит полковник Йованович, говорит всем, кого повстречает, однако никто не верит ему.

 

 

Универсальный цвет

 

Жан был активным членом Движения зеленых Бельгии, а по роду занятий профессиональным водителем. Несмотря на свойственный его натуре дух авантюризма, Жану было далеко не все равно, когда его бросили на перевозку гуманитарной помощи в Боснию. «Только безумно храбрый человек мог на это согласиться», — сказала ему его девушка, в попытке отговорить от этой шальной затеи. Но все уже было решено и согласовано. Жан сел в зеленый грузовик Движения зеленых, поставил знак Красного Креста, попрощался со всеми и канул в неизвестность.

Сначала дорога привела его к боснийскому контрольно-пропускному пункту. В бородатых подозрительных людях он легко узнал боснийских сербов. Они перетрясли его грузовик, проверили все до винтика, лезли под капот и под колеса, заглядывая в каждую дырочку-щелочку.

— Мы никому больше не верим, — сказал ему молоденький солдат на приличном французском. — Не надо сердиться, ничего личного.

Когда Жан уже собирался тронуться, юноша вновь подошел к нему.

— Нет, этот цвет никуда не годится, — сказал он.

Жан его не понял.

— Грузовик у тебя зеленый, мил человек! А зеленый есть мусульманский цвет. С ним неразумно передвигаться по сербской территории.

К хорошим советам надо прислушиваться, особенно в опасной и непредсказуемой Боснии. И Жан покрасил грузовик в голубой.

Вскоре он очутился на контрольном пункте мусульман. И вновь тот же детальный осмотр, те же подозрительные взгляды.

— Европа вообще не помогает нам! — прошипел один офицер по-английски. — Вы отмахнулись от нас!

Жан решил поторопиться, чтобы не испытывать судьбу, однако офицер остановил его.

— Ну, и чего это ты разъезжаешь по нашей территории на голубом грузовике?! Голубой — это цвет четников, сербский! Ты хочешь, несчастный, чтобы тебя кто-нибудь убил?!

Жан не хотел, чтобы его кто-нибудь убивал. И перекрасил грузовик в красный.

Принимая во внимание величину территории Боснии, можно себе представить, как скоро наткнулся Жан на хорватский пост.

— Опять прикармливаете мусульман! — гаркнул на немецком подвыпивший солдат, нахально забираясь в грузовик. — Небось, и оружие для них прихватили как всегда?!

Ничего подозрительного он не обнаружил. И это прибавило ему раздражения.

— А что это твой грузовик красного цвета!? Думаешь, нам недостаточно было коммунистов?! Смотри, нарвешься. Не терпится врагов нажить?!

К счастью для Жана, сразу за хорватским постом находились склады ООН ПРОФОР, конечная цель его пути. Он выгрузил товары, наполнил баки горючим и стал собираться в обратную дорогу. Но, впрочем, грузовик действительно был рискованно красного цвета... Тогда, немного поразмыслив, Жан выкрасил кузов в черный…

На обратном пути его никто не останавливал.

 

 

Последний ратник

 

Многих товарищей я схоронил.

Оставались они на холмах, по обрывам-яругами, пропадали они на окольных путях и беспутье, исчезали во мраке лесов и в тени переулков.

Там, где мы проходили, мы пропадали. Всякое божье место скрывало притаившуюся где-то смерть. Иногда мне казалось, смерть всегда была рядом, что она вместе с нами сражалась, но порой вдруг, оголодав, жадно набрасывалась на рядом идущих. Голодная смерть была в нашем строю.

Путь наш было легко проследить — по могилам. Ими мечены наши дороги. Это мы выставляли дорожные, скорбные, знаки. Не затем, чтоб направить на путь, а затем, чтобы с этих путей отвратить.

Нет дороги туда! — говорили наспех сколоченные кресты. Нет дороги туда! — бросались под ноги свежие холмики влажной земли. Нет дороги туда и — оттуда обратной дороги!

Завораживала нас чужая смерть. Обманывали нас чужие могилы. Мы сеяли смерть, не видя того, что она дает всходы у нас за спиной. Верили мы, смертью чужой попираем свою. Как мы были наивны!

Смерть несли мы и смерть принимали как судьбу и удел, как проклятье. Без смысла, без меры. Все больше, все дальше, все тем же путем. Через свои и чужие могилы.

Это длилось больше года. Не знаю сколько, и этого никто не знает. Такое время ничем нельзя измерить. Одно лишь знаю, что я остался один. Совсем один.

Иногда я хочу, чтобы кто-то пришел, заплакал, оплакал, затеплил свечу и цветы положил. Но нет никого. Только ветер застонет порою — и все.

Иногда я хочу умереть и присоединиться к уснувшим навеки ратникам. Только, думаю, некому будет ходить за могилами...

 

 

Письмо из подземелья

 

Дорогая бабуля,

я решил, что мы снова напишем тебе письмо. На самом деле, я говорю, а пишет мама, потому что письму нас еще не обучали. Дорогая бабуля, хотим поздравить тебя с Новым 1999 годом и пожелать всего наилучшего, и чтобы все мы вскоре свиделись. Я тебя очень люблю и хотел бы, чтобы ты оказалась рядом с нами, здесь, в подземном убежище. Мама говорит, что ты всегда была упрямой и твердолобой, и не захотела оставить свое родное село Кремну. И говорит, что ты сказала: «Я не желаю, дети мои, под землю, куда торопиться?» Я бы так хотел, чтобы ты приехала к нам, потому что чувствую, как непрестанно гудит и вздрагивает земля, и все говорят, что там, наверху, ой как тяжко кому-либо выжить. Бабуленька моя, береги себя!

А у нас все хорошо. Я хожу во второй класс и уже умею стрелять. За полугодие у меня пятерка по стрельбе из автомата и ручного гранатомета, а в метании бомб и установке пехотных мин я самый лучший. Учитель говорит, что я талантливый, и предложил мне пойти в секцию диверсантов. Папа обещал, что если к концу года я стану отличником, он купит мне «магнум». Я стараюсь, но пока никак не могу исправить единицу по ближнему бою. Знаешь, нас тренируют на настоящих животных, а меня тошнит от крови. Об этом я только тебе говорю, бабуля, потому что здесь это считают позорным. Но я должен успевать, чтобы папа не разочаровался во мне.

Мне здесь хорошо, у меня полно друзей, и мы часто играем. Чаще всего мы играем в «Сербов и врагов», но все хотят быть сербами, и поэтому мы никак не можем сыграть в нее. Иногда играем в «Убей стражника» или «Держи диверсанта». А я все больше люблю стрелять. Когда вырасту, бабуля, я бы хотел стать снайпером.

У нас в классе есть одна девочка, зовут ее Саня. Она мне нравится. Она говорит, что мы, мальчишки, очень глупые, что только стреляем и ничего не знаем о бинтах и перевязках. Она отлично накладывает повязки, лучше всех девочек, а еще умеет стрелять. Она нравится мне больше всех.

Мой лучший друг Мишко. Он — лучший в классе по рытью окопов. Он бы хотел стать танкистом, когда подрастет. Но танки учат только в средней школе. Мой друг Мишко говорит, что наверху над нами ничего нет, враги все сожгли. Я говорю ему, что у меня есть бабушка, а он говорит, что это невозможно, потому что, когда проходят танки, не остается ничего.

Бако, почему ты не ушла вместе с нами?! Мама говорит, что уже три года ты не подаешь о себе вестей. И она все время плачет, когда говорит о тебе. Вот и теперь плачет. Но я-то знаю, бабуля, что у тебя все хорошо и что ты хочешь прийти и рассказать мне, как когда-то, о битве на Косовском поле и о царе Лазаре. Поэтому мы будем все время писать тебе письма.

Бако, приезжай!

Любящий тебя всем сердцем внук

                                                         Марко.

 

 

Судьбина

 

Я случайно заприметил эту букашку.

Я сидел на скамейке рядом с бульваром, который она хотела перейти. Стояла чудесная летняя пора, бульвар был полон прогуливающихся, но храброй букашке это не мешало решительно двигаться вперед. Она проползла между ног первого прохожего, протащилась под высокими каблуками молодой барышни, потом вдруг остановилась, тем самым избежав колес велосипеда. Как ни была она удачлива и отважна, я не мог избавиться от впечатления, что она обречена на смерть и что это лишь вопрос времени. Нравится нам это или нет, но в действительности существует нечто, называемое «судьбой», что предопределяет пути людей, животных, птиц и насекомых. Некое правило, закон, неизбежность — нечто, что направляет и незримо ведет, подталкивает или придерживает нас самым необъяснимым и непостижимым образом. Предопределена ли ее судьба вселенской и земной гармонией, или просто представляет собой особенность всего живого? — никто не знает. Одно лишь несомненно: мы не можем представить себе жизнь без судьбы. А букашка эта имела какую-то свою несчастную судьбину. Что-то толкнуло ее на этот самоубийственный шаг в самую гущу толпы смертоносных ступней.

Какой-то же она должна была иметь мотив?

Хотя способны ли мы вообще понять мотив какой-нибудь козявки в теплый летний день? Казалось бы, трава мягка. И цветы цветут по обе стороны бульвара. Но она, очевидно, так не думала. Во чтобы то ни стало она должна перейти на другую сторону. Что это — некий неудержимый зов, инстинкт, желание?

Может быть, спешит она к своему любимому или любимой?

А может быть, к любимому цветку?

Может быть, ее зовет одной лишь ей известная, возвышенная идея?

Что может заставить рисковать своей хрупкой жизнью эдакую малявку? Немилосердная черная судьба.

Погруженный в свои мысли, я удивился, увидев ее уже на половине пути. Каждое мгновение над ней нависали черные тени, но она упрямо продвигалась к цели. Невероятная сила и упорство сквозили в этом маленьком существе. И она шла и шла напрямик.

Она была уже совсем близко. Успешно избежала солдатских сапог и каких-то тапок и доползла до меня. Она сделала это!

Я наблюдал за ней, — возможно, счастливой и усталой, — и уже готов был восхищаться ею. Как вдруг наступил на нее...

От судьбы не уйдешь...

 

 

Странный лес

 

В нашем лесу полно волков. Они очень голодны и едят много и часто. Вообще всех без разбору, но в основном едят овец. Овец они любят больше всего, но долго не выбирают. Прожорливы эти волки.

Я не боюсь волков. Может быть, потому, что я молод. Хотя они, по правде сказать, никакого интереса ко мне не проявляют. Возможно, я им кажусь не таким уж и вкусным. Но я думаю, что они, когда захотят, могут съесть любого. Опасны эти волки.

Я не боюсь волков. Это потому, что молод, совсем еще дитя. Но я — не какая-нибудь там мелкая тварь, которая знать не знает, какой она породы. Во всяком случае, вижу, что не баран, иначе я, наверняка, уже был бы съеден. Таким образом, волки едят, а я стерегусь. Надо быть осторожным с этими волками.

Иногда мы встречаемся в лесу. Тогда я не выказываю ни страха, ни злобы или неприязни, ничего. Просто молчу и смотрю вдаль. А они проходят мимо и делают вид, что не замечают меня. Думаю, что я им не по вкусу.

Волки едят постоянно. Это понемногу начинает меня раздражать. Они истребляют все живое — особенно, овец. Не было дня, чтобы они не нанесли какой-нибудь вред. Они ужасно прожорливы. Кому-то это может показаться симптоматичным, но я лично думаю, что они больны. Ненормально есть столько.

А овцы — это отдельная история. Они приходят сами. Как будто им нравится быть съеденными. До последнего момента они не понимают, что их ждет, бегают туда-сюда за волками, дружатся с ними, любят их. Покуда не приходит час расплаты. Печально быть овцой. Удивительные животные в этом нашем лесу. Все притворяются, будто ничего не замечают. Мол, все в порядке. Все молчат, скрытничают, прикидываются ничего не понимающими. Ничего не видят, ничего не слышат. Каждый день кто-то из них страдает, а они и дальше молчат. Кажется, что животные ужасно запуганы.

А я не боюсь, нет. Просто меня ужасно нервируют эти волки. Не мое это дело, но они много едят. Они поели всю живность в нашем лесу. Страшно смотреть! Повсюду погибель и страх. И как эти волки не понимают, что однажды они пожрут всех, и тогда этот лес станет пустынным. Но им, как видно, все равно. Когда лес опустеет, они спокойно переберутся в какой-нибудь другой. Легко быть волком.

Однако волки стали явно перебарщивать. Как будто в нашем лесу нет других голодных зверей. Как будто только они в этом лесу имеют право есть. Нехорошо это. Я, например, целыми днями не ем. Не то чтобы я голоден, но иногда ведь нужно и перекусить немного. Если волки не умерят свою жадность, я не на шутку рассержусь. А всем известно, что любой детеныш опасен, когда он голоден. Если я вскоре не найду ничего для еды, я предприму нечто опасное, но неизбежное. Я начну есть волков.

 

 

Правосудие

 

Международному суду в Гааге

от рыболовецкого товарищества «Перучац»

 

Сообщаем Вам, что 15 июля 1994 года в верхнем течении реки Дрина, Республика Сербия, пойман сом, которого безуспешно разыскивали в течение длительного времени. Благодаря великой личной самоотверженности и мужеству члены товарищества после многочасовой титанической борьбы обуздали огромное чудовище и вытянули его на берег. Была сформирована Комиссия, которая установила, что речь идет о соме, опознанном большим числом свидетелей и подозреваемом в том, что он активно и добровольно участвовал в поедании людей, погибших при трагических обстоятельствах во время гражданской войны в Боснии, а затем разными путями оказавшихся в реке Дрина. Подозреваемый с первых дней войны патрулировал на всем протяжении реки и использовал любую возможность для осуществления своей чудовищной деятельности. В качестве неоспоримого доказательства был принят и тот факт, что сом, по словам свидетелей, к началу военных действий весил не более 12 килограммов, а на момент поимки достигал уже 26-ти с половиной. Эксперты пришли к важному заключению, что такого килажа он не смог бы достичь законным и естественным сомовьим пропитанием. Тем самым определенно доказано, что обвиняемый сом причастен к ряду тяжких злодеяний и военных преступлений и что его настигла заслуженная кара. Рыболовецкое общество «Перучац» продолжит расследование, поскольку есть достаточные основания подозревать, что осужденный сом действовал не в одиночку, и что речь идет о большой организованной группе. Запланировано, что в ближайший период мы не жалея сил переловим всех и представим перед лицом правосудия.

Fiat justitia!

И да восторжествует справедливость!

 

 

Правдивая сказка

 

Жил некогда Один. Хотя на самом деле их было больше. Но он хотел быть единственным. И был настойчив и преуспел в этом.

Итак, жил некогда один король. Нет, царь. Нет, нет, фараон. На самом деле он был один, а когда ты один, то ты и король, и царь, и фараон.

Итак, жил некогда Один, и правил он страной. Он только это и знал. На самом деле, он ничем не правил. Когда есть один, страна управляется сама. Он так и сказал: управляйтесь сами! И они послушались его. Они во всем слушались его. Легко слушать одного. Нет никаких дилемм.

И все были счастливы. И довольны. На самом деле, может быть, и не совсем все. Но закон был предельно ясен: все обязаны быть счастливыми и довольными. А закон надо уважать. Особенно если его писал Один.

Да, да, Один написал все законы. И все книги. И все, что написано, написал Один. На самом деле что-то он только подписывал, но и этого было достаточно. Более чем достаточно.

Он был самым богатым человеком на свете. Потому как народ ему все отдавал. В действительности народ даже не знал, что все ему отдал, но, когда есть Один, пусть будет он самым богатым. Даже если народ не имеет ничего.

И жил он долго и счастливо до конца дней. Очень счастливо. И очень долго. Впрочем, некогда жил.

А люди?

Люди как люди, из поколения в поколение рассказывают сказку о том, как жил некогда Один.

 

 

Притча о вымершем народе

 

Когда варвары пришли в мой народ, все немало удивились: они были совершенно непохожи на всех прежних завоевателей. Вели себя как дети, говорили как дети и делали все как дети. Впрочем, как и все другие завоеватели, они не преминули тотчас перебить всех мудрых и именитых мужей, порушить церкви и храмы, сжечь реликвии и святыни, разграбить дворцы и дома наши. И никого это особо не встревожило, ибо стар мой народ, веками подвергался различным нашествиям, рабству и оккупации. Выдержим и это, думали мы, страдали и молчали. Но эти варвары действительно были очень необычными. Шло время, а они не выказывали ни малейшего желания уходить. Как видно, им нравилось у нас, и они хотели остаться надолго. И причин для беспокойства пока еще не было. Варвары все разрушили, осквернили и разграбили, и казалось бы, так все и будет идти дальше. Но в один прекрасный день они вдруг начали строить. Они были такими смешными. Пели как дети, ссорились как дети, строили как дети. Мы украдкой посмеивались над ними и ждали, что не сегодня завтра у них все развалится. Но нашим детям они ужасно нравились. И они начали с ними дружить.

Народа моего больше нет. Мы все стали варварами.

 

 

Притча о царе Душане

 

Царь Душан был величайшим и наимудрейшим монархом, который когда-либо правил на этих просторах. Он объединил многочисленные мелкие государства, создал сильную армию, построил новые города, дороги, церкви и дворцы. Но сам царь более всего гордился своими ложками. Весь его дворец, каждый зал, все комнаты и даже конюшня были завалены ложками. Только не подумайте, что наш славный царь был каким-то чудаковатым коллекционером или просто сумасбродом: ведь это были золотые ложки!

— Дорогой царь, — заметил однажды Милош Обилич2, — во дворце ни присесть, ни прилечь больше негде. Вчера в конюшне я битый час рылся среди ложек, чтобы найти свою лошадь. А на обед постоянно супы, похлебки, размазня всякая. Если вскоре не приобрести полные столовые приборы, мне придется резать Мурада3 ложкой.

 

2 Милош Обилич — легендарный сербский князь.

3 Мурад — султан Мурад I, убитый Милошем в своем шатре, утром в день битвы на Косовом поле.

 

— Ты еще молод, — сказал царь Душан, — и, очевидно, не понимаешь, что это прогресс. Да знаешь ли ты, что вся Европа, вся Европа, ест деревянными ложками. Английская королева, русский царь, датский король... все едят, уплетают, хлебают деревянными ложками. А посмотри на нас! У нас есть столько золотых ложек, что мы и церкви приспособили под склады... А Европа смотрит и лопается от зависти!

— Ваша правда, дорогой царь, — согласился Милош, — наше государство величайшее и богатейшее в Европе, это все знают. Но злопыхатели болтают, будто вся экономика переориентирована только на производство золотых ложек, ремесленники делают только золотые ложки, а рудники добывают только золото. Народом овладела золотая лихорадка, люди работают денно и нощно, и даже в нерабочее время. Ложки стали неотъемлемой частью их жизни. Они соревнуются, кто сделать их больше, у кого они красивее и чьи сияют ярче. Нам пришлось построить около рудников поселки, чтобы люди спали рядом с ложками. Они никому не дают прикоснуться к ложкам, могут даже убить.

— Все это я знаю, — сказал царь. — Но и ты должен знать: народ наш прошел через трудные испытания и войны и немало настрадался. Он испокон веку терпел лишения и жил в нищете. И, наконец, настало время, когда человек стал обладателем истинных ценностей, подлинных сокровищ, которые принадлежат только ему. Он может переплавить их, придать им любую форму, короче, распоряжаться ими по своему усмотрению. Народ осознал свою историческую роль: ложки на века!

— Люди действительно счастливы, — сказал Милош, — но всюду говорят, что золото не наше. Одни твердят, что мы заимствовали его у англичан, другие говорят — у русских, третьи упоминают Венецию. Я бы всех их переловил и за языки подвесил бы! Они сеют семена сомнений, а сомнение — это сорная трава, которая быстро растет.

— Все ложь! — закричал царь. — Теперь все это наше золото! Правда лишь в том, что я на самом деле ездил и к англичанам, и к русским, и к византийцам, и ко многим другим, но я говорил им, что я Божий посланник и сотворю рай на земле. Они дали мне все, что я просил, так как поняли, что творю для вечности.

— Царь наш! — воскликнул Милош. — Мы счастливы, мы вне себя от радости, что ты у нас есть! Бог не мог направить к нам лучшего посланника. Он принес этому измученному народу спасение и благополучие. Научил нас жить во имя прекрасной идеи. Ложки на века! Хвала тебе, Учитель наш!

— Милош, сын мой, — сказал растроганно царь, — ты должен знать, что этот народ ждет золотое будущее. И мое единственное счастье — это счастье моего народа.

— О, как это прекрасно быть рядом с таким славным и благородным человеком, — признался Милош со слезами на глазах. — Дай Бог вам долгой жизни!

Бог не послушал Милоша и был немилосерден к своему посланнику. Царь Душан заболел и умер. Вскоре и царство его развалилась. Однако люди не забыли своего доброго царя. Вспоминали его с упоением, а сами при этом, сидя в своих полуразрушенных лачугах, ели деревянными ложками овсяную кашу.

 

 

Сказка о радужной земле

 

Было это очень давно. Жили в Радужной земле люди всех цветов радуги. Народы красный, синий, зеленый... Народы счастливые и довольные.

Однако Вождь их, великий мыслитель и визионер, не был доволен. Потому что было ему видение. Вернее, видение было во сне: будто все его народы одинаковы! И в один прекрасный день он отдал приказ: «Отныне наша страна будет называться Желтой землей, и все наши граждане будут желтыми».

Дабы осуществить эту, без сомнения, революционную идею, он создал Комиссию по перекрашиванию в желтый цвет. Сначала она перекрасила всех взрослых жителей, затем детей, а напоследок оставила самое легкое дело: красить каждого новорожденного.

Желтая страна стала реальностью! Она стала самой желтой страной в мире. Однако Вождь, хотя и был он великим мыслителем и визионером, и думать не думал, что со временем краски могут выцвести, что вскоре и произошло.

По улицам начали передвигаться группы различных цветов, и повсюду можно было услышать лозунги: «Синий — это сила!», «Рожденные красными — умрем красными!», «Желтый, желтый — да пошел ты! Зеленый, я в тебя влюбленный!»

И только желтые возмущались: «Как мы могли перекрасить их так плохо? Это наша историческая ошибка».

Впрочем, среди Желтых появились сомневающиеся. По ночам они втайне занимались выяснением своего природного окраса, так сказать, истинного лица. И если под желтой краской обнаруживалась любая другая, тут же переходили в лагерь своих одноцветников.

Ситуация достигла своего апогея, когда различные группы начали конфликтовать. Одни твердили, что их цвет самый красивый, другие — что он является самым распространенным, третьи — самым важным и древним. Возникла опасность того, что разразится война.

Прекрасный сон Вождя о Желтой земле и желтом народе приближался к концу. Тогда гениального Вождя осенило, и он издал новый приказ:

«Из-за прямой угрозы миру в Желтой земле, а также в целях устранения различий между народами, приказываю: каждый житель Желтой страны должен подвергнуться ослеплению!»

Вскоре все были ослеплены.

«О, народ мой! — гордо воскликнул Вождь. — Наконец-то исполнилась моя заветная мечта! Теперь вы все равны! Теперь вы все желтые!»

 

 

Притча о Солнечной стране

 

Эскимосу Яну надоел полярный холод. Собрав вещи, он бросился на поиски теплого и приятного климата. После долгого путешествия он оказался в Солнечной стране и, как того требует закон, тут же направился в Бюро по правам человека.

— Добрый день, я — эскимос Ян, хочу навсегда поселиться в Солнечной стране.

— О, как это замечательно! — воодушевленно воскликнул служащий на чистейшем эскимосском. — Наконец-то хоть один эскимос! С каким нетерпением мы ждали вас!

— Меня? — удивился Ян.

— Не вас лично, — поправился служащий. — Кого-нибудь из эскимосов. У нас в Солнечной стране есть все, действительно все: папуасы, малайцы, курды, саами... В списке насчитывается 248 народов и национальностей. Но эскимосы к нам никак не переселялись. И вот, наконец, вы! Как нам приятно, я даже не могу описать!

— Да если бы я знал, что у вас такая нехватка эскимосов, я бы и раньше пришел, — стал оправдываться Ян.

— Слава Богу, никогда не поздно. А теперь сообщите, пожалуйста, мне некоторые сведения о себе.

— Разумеется, для того я и пришел. Я — эскимос Ян, родился в 23-ю полярную ночь в год Дракона...

— Нет-нет, не то! — перебил его служащий. — Господин Ян, нам не нужны ваши данные. Нам необходима информация об эскимосах.

— Что вас интересует?

— Какой у вас национальный праздник и когда его празднуют?

— Главный наш праздник — это Неделя Белого медведя, и отмечают его с 1 по 7 декабря.

— Отлично! Отныне Неделю Белого медведя вы сможете праздновать и в Солнечной стране.

— Серьезно? Ну, это просто великолепно! Невероятно!

— О, в этом нет ничего особенного, господин Ян. В Солнечной стране вы можете чувствовать себя как дома.

— Но у нас нет домов, мы живем в иглу.

— Ну, хорошо, чувствуйте себя как в своем иглу. В Солнечной стране, во всяком случае, каждый ведет себя так, как он хочет. А теперь скажите, когда у вас, эскимосов, День независимости?

— Честно говоря, до сих пор никто нас ни порабощал, ни освобождал.

— Так не годится. Каждый народ должен иметь свой День независимости. Но мы обязательно придумаем что-нибудь. Есть ли у вас еще какой-нибудь знаменательный праздник?

— Конечно есть. Это День кровавого тюленя, 12 марта. Тогда мы забиваем тюленя в честь Бога охоты...

— Ну хорошо, хорошо, отныне 12 марта станет Днем освобождения Эскимосов, и его будут справлять наряду с остальными праздниками Солнечной страны. А не могли бы вы рассказать что-нибудь о ваших национальных костюмах?

— Честно говоря, нет никакого национального костюма. Мы носим меховые шапки, толстые шубы из оленьей шкуры, кожаные штаны, сапоги и гарпун.

— Это на самом деле очень красивый костюм, — растроганно сказал служащий, — с сегодняшнего дня вы можете носить его где угодно.

— Мне и в голову такое не приходило, — рассмеялся Ян, — здесь так удивительно тепло, что я хочу сбросить все при первом же удобном случае.

Служащий нахмурился.

— Как вы себя ведете? Как вам не стыдно! Вам что, мешает ваш национальный костюм — костюм, который символизирует ваш народ, вашу культуру, историю, корни? Вы хотите отстраниться от своего народа? Чтобы, не дай Бог, ассимилироваться с большинством? Как вам не стыдно!

— Ну, хорошо, не сердитесь, если это необходимо, я буду носить шубу.

— Вот так будет лучше. Нужно знать некоторые порядки в Солнечной стране. Пойдем дальше. Верите ли вы в Бога?

— Честно говоря, мы верим во многих богов, но самым главным является Бог охоты.

— Значит, вы принадлежите к некой Охотничьей секте?

— Мы так не считаем, для нас охота — неотъемлемая часть жизни...

— Господин Ян! Вы являетесь приверженцем Охотничьей секты, и нет необходимости скрывать это. Вам удивительно повезло, что вы приехали в Солнечную страну. У нас разрешена любая религия и любая идеология. К сожалению, ваша секта нам внове, а потому мы должны построить вам храм...

— Вы что, построите мне церковь? — изумился Ян. — Так мы не пользуемся церквями, мы все — то на охоте, то...

— Довольно! — выкрикнул служащий энергично. — В Солнечной стране каждая секта должна иметь церковь, и точка!

— Ну, хорошо, если должна...

— Напоследок, скажите мне, на каком языке вы хотели бы говорить?

— Как это на каком? Разумеется на официальном языке Солнечной страны.

— Вы совершенно не осведомлены о жизни у нас. В Солнечной стране нет официального языка. Здесь все языки равноправны. Каждый говорит на своем родном языке или на языке, который ему больше всего нравится. Вы можете говорить задом наперед или на жаргоне. Хотите, можете придумать язык. Мы признаем все.

— Ну, ежели так...

— Именно так, господин Ян. У вас есть какие-то вопросы?

— Меня интересует, когда я могу приступить к работе?

— Трудно сказать. У нас так много праздников, и редко когда выпадают рабочие дни.

— Ну, а на что вы живете?

— Мы живы любовью. Все страны мира любят нас и с радостью дают нам взаймы всякий раз, когда это нужно. И об этом беспокоиться не стоит. Ваше дело — носить национальные костюмы, отмечать свои праздники и говорить на своем языке, а остальное наша забота.

— Мне так приятно, что я приехал в эту страну, — сказал Ян.

— Спасибо — и до свидания.

На улице Экимос Ян остановил первого встречного.

— Который час?

— Хура хура бонго?

— Который час? — спросил он другого.

— What are zou saz?

— Который час, люди? — взывал Ян к прохожим.

— Асдфј еркллчпз њенбвцџћ?

— 98765.432!

— .-, .-, .-, .-.

— ????????????

 

 

Выборы

 

Случилось это тогда, когда под давлением Неба и Земли Дьявол вынужден был объявить о первых демократических выборах в Аду. Как и следовало ожидать, со всех сторон съехались многочисленные кандидаты. Были здесь и демоны, и ангелы, и проходимцы, и святые, и разбойники, и пророки — все посю- и потусторонние силы. Каждый проводил свою кампанию, каждый что-то обещал и предлагал несчастному и измученному народу Грешному. Одни обещали погасить Вечный огонь, другие — упразднить Девятый круг и впоследствии все до одного, третьи даже сулили Рай, говоря, что могут обустроить его в самом Пекле. А народ Грешный, привычный к всевозможным и каждодневным пыткам, стоически переносил все те кампании. Кандидаты говорили красно и умно, однако Небо и Земля все же сделали вывод, что у Дьявола нет достойного соперника. И упросили самого Господа Бога выдвинуть свою кандидатуру.

Бог долго колебался, по большей части из чисто принципиальных соображений. «Это безнравственно, — сказал Бог, — что я, самолично отправив грешников в Ад, теперь спасаю грешников от адского огня». Тем не менее, гуманность победила. И Бог поддался на уговоры.

Когда Господь появился в Аду, Вечный огонь тут же погас, и всех присутствующих озарило Божественное сияние. «Я хочу всем отпустить грехи, — сказал Бог, — голосуйте за меня, и все будет вам прощено». Церковная музыка заглушала бормотание воодушевленных, и большой огненный крест блистал над головами восхищенных. «Идите и голосуйте за свое спасение», сказал Бог грешникам, провожая их на избирательные участки.

После подсчета голосов выяснилось, что на выборах вчистую победил Дьявол. Все были удивлены, кроме Дьявола. «В Аду всегда будет побеждать Дьявол, — сказал он, — потому что со мной нет неопределенности».

И огонь разгорелся с новой силой...

 

 

Человек и сумасшедшие

 

Некий человек по каким-то делам завернул ненадолго в сумасшедший дом. Увидев его, сумасшедшие ужасно обрадовались. И сказали: «Давай ты будешь нашим премьер-министром!»

Человек сжалился и согласился.

Первые дни он только присматривался к тому, что делают сумасшедшие.

А сумасшедшие как сумасшедшие, главным образом врали, воровали, колотили друг друга и убивали.

Однажды человек сказал: «Нет смысла в том, чтобы постоянно лгать. Нехорошо это. Гораздо лучше говорить правду».

Сумасшедшие подумали малость и перестали врать.

Немного погодя человек сказал: «Прекратите красть. Нехорошо это. Вы должны довольствоваться тем, что имеете».

И сумасшедшие перестали воровать.

Тогда человек расхрабрился и запретил им драться и убивать.

Сумасшедшие взбунтовались и созвали Великое собрание всех сумасшедших. Они решили поставить на голосование вопрос о доверии премьер-министру и большинством голосов уволили его.

— За что вы сместили меня? — спросил человек.

— Так ты вообще не псих! — сказали сумасшедшие.

Тогда человек собрался и ушел.

А сумасшедшие?

А сумасшедшие как сумасшедшие, по-прежнему врут, воруют, колотят друг друга и убивают.

 

 

Ворона и лисица

 

Одна ворона после долгих и напряженных поисков нашла кусочек сыра и села на ветку, чтобы полакомиться им. Это увидела лиса, подкралась к дереву и начала говорить:

— О, как ты прилежна и трудолюбива! Нашла дивный, большой кусок сыра. Почему бы тебе не поделиться с тетушкой?

Ворона удивленно взглянула и сказала:

— С какой стати я должна делить его с тобой? Я старалась, я его нашла, а ты все это время только прохлаждалась.

— Не хочешь ли ты все съесть сама? — упорно твердила лиса. — А несчастная тетушка должна, значит, умереть от голода.

Ворона продолжала покусывать-поклевывать свой обед.

— Это ты-то можешь умереть с голоду? — спросила она. — Иди-ка ты, потрудись, поищи, и у тебя будет что поесть.

Лиса решилась пойти на испытанный трюк.

— Я слышала, вороны чудные певцы. Говорят, что нет более искусной певчей птицы. Хотелось бы услышать, как поешь ты!

— Я и сама люблю читать басни, — сказала ворона, — и училась на ошибках своих предков, так что уловки эти уже не срабатывают.

Тогда лиса достала пистолет.

— Бросай сыр, пернатая скотина, пока я не разнесла тебе твои птичьи мозги!

Ворона беспомощно взмахнула крыльями, поднялась с ветки и выронила сыр.

Мораль: нам нужно правовое государство.

 

 

Дед и внуки

 

Жил некогда один старик. Больше всего любил он рассказывать внукам сказки. Но не простые сказки! Еще чего не хватало! Дед любил рассказывать национальные сказки. Из всех сказок чаще других он рассказывал Сказку о Великой национальной державе. Внуки слушали его с открытыми ртами.

Однажды, одержимые детской мечтой, внуки решили создать Великую национальную державу. Но поскольку не знали, как это делается, то позвали дедушку, чтобы он помог им. Дедушка порядком намучился, но Великую национальную державу ему создать не удалось. «Однако это всего лишь сказка», — сказал обессилевший дедушка. Внуки тогда сильно разгневались и прогнали дедушку, а Великую национальную державу попытались создать сами. «Как вам не стыдно, негодные дети», — сказал им дедушка. И с тех пор никогда больше не рассказывал сказки.

А внуки?

Внуки, настырные, как все дети, все пытаются, стараются, пробуют...

 

 

Преступление

 

С тех пор как я открыл частную лавочку, мне приходилось работать день и ночь. Я не знал, насколько это тяжелое дело. То одно достань, то другое, то туда беги, то сюда, обязанностей куча — сплошной нон-стоп. И так получилось, что мне доставили хороший товар как раз на наш семейный праздник, Иванов день. Работа ждать не могла, и я должен был корпеть весь день. Вечером, когда вернулся домой и сел ужинать, кто-то позвонил в дверь. Я глянул в «шпионку»: два милиционера! Я начал перебирать в голове, не ошибся ли где-нибудь, но точно знал, что все в порядке. Я аккуратно вел книги, исправно платил налоги, мне нечего было бояться. И открыл дверь.

— Ты — торговец Петар Петрович?

— Да, это я.

— Тебе придется пройти с нами!

Делать нечего, я взял пальто, попрощался со своей женой и пошел следом. Конечно, мне это было небезразлично, и я спросил, как бы между прочим, порядка ради:

— Не могли бы вы мне сказать, в чем дело?

Милиционеры, ясно дело, промолчали.

Когда мы пришли в участок, меня завели в какую-то комнату, полную картин с видами монастырей и ликами святых, и оставили дожидаться прихода инспектора.

— Ты Петар Петрович?

— Я самый.

— Так, Петрович, зачем тебе это было нужно?

— Что?

Инспектор сделал обычную психологическую паузу, открыл папку, начал как будто читать что-то, потом снова повернулся ко мне.

— Ну хорошо, Петрович, тебе это было нужно?

Глупо было опять что-либо спрашивать, и я решил подождать. Он тоже чего-то ждал. И тогда я все-таки решился.

— Товарищ инспектор, в чем дело? Я не понимаю, за что вы меня...

— Я тебе не товарищ! — заорал инспектор. — Посмотрите-ка на него! Товарищ? Это я тебе, что ли, товарищ?

Я онемел.

— Нет больше товарищей, господин Петрович. Нету товарищей! Прошли те времена, слава Богу, — и он перекрестился.

— Извините, господин инспектор, — попытался я успокоить ситуацию, — я немного смущен...

— Я вижу, что ты смущен, и не мало, а много!

Инспектор что-то написал на скоросшивателе, а потом начал снова ворошить папку с документами. Когда я уж подумал было, что он забыл обо мне, его вдруг прорвало:

— Почему ты сегодня не справлял свой праздник?!

— Мой праздник?.. Ну, я отметил ...

— Не ври! Не ври, здесь все написано! Сегодня у тебя был праздник, а ты целый день работал, праздник не праздновал, в церковь не ходил, свечи не возжигал... Нам все известно!

— Ну, хорошо, сегодня у меня было много работы... Но я всегда отмечаю наши праздники...

— Нет смысла выкручиваться. Ты сегодня не праздновал наш праздник!

— Я отпраздновал его по-своему...

— По-своему?! Невозможно, Петрович, праздновать праздник по-своему! Видите ли, он знает, как праздновать праздник!

С ним не стоило больше препираться.

— Молчишь? Значит, осознаешь свою вину!

— Какую еще вину?

— Вину, Петрович, большую вину. Ты не праздновал наш праздник, несчастный ты человек!

— Я хотел бы попросить вас, господин инспектор, сказать, зачем вы вообще вызвали меня, и я бы вернулся домой...

— Ты хочешь вернуться? Господин хочет домой? Ну что ж, если господин спешит, то дело за малым: надо только подписать признание, и все.

— Какое признание?

Инспектор вытащил из кипы какую-то бумажку.

— А такое: признаю, что я не праздновал праздник Святого Иоанна Крестителя и не совершал никаких предусмотренных в этой связи церковных обрядов.

Я так разнервничался, что подписал бумагу, попрощался с господином и отправился домой.

Не прошло и семи дней, как мне вручили синий судебный конверт. И в нем приговор.

«За грубое нарушение сербских обычаев, неуважение к сербским традициям, пренебрежительное отношение к Сербской Православной Церкви, оскорбление религиозных чувств православных граждан и презрение к Святому Иоанну Крестителю торговец Петар Петрович исключается из сербского народа, без права на обжалование».

Подпись неразборчива.

 

 

Золушка

 

Дворец блистал ярким фантастическим светом. Сквозь толпу полицейских и солдат пробились три шикарных черных автомобиля. Как только они остановились, их окружила толпа газетчиков и бесчисленные службы безопасности. Все замерли в напряженном ожидании.

Из первого автомобиля вышел Президент Красных, одетый в дорогой серый костюм, и помахал рукой собравшимся. Вспыхивали блицы, жужжали камеры, тянулись микрофоны. Президент Красных прошел легкой походкой и исчез в сиянии дворца.

Из другого автомобиля вышел Президент Зеленых, одетый в безупречный темно-синий костюм, и улыбнулся собравшимся. Вспыхивали блицы, жужжали камеры, тянулись микрофоны. Президент Зеленых прошел медленным шагом и утонул в сиянии Дворца.

Из третьего автомобиля вышел Президент Голубых, одетый в роскошный костюм, и поприветствовал собравшихся. Вспыхивали блицы, жужжали камеры, тянулись микрофоны. Президент Голубых бодрым шагом поднялся по ступеням и нырнул в сияние Дворца.

Журналисты толпились, ожидая результатов очередных мирных переговоров. Ждать пришлось долго.

И вот в глухую полночь на башне зазвонили колокола. Мир наконец-то был установлен. Но тут перед дворцом вдруг все исчезло. На площади остались только три черные тыквы. А из Дворца выбежали три большие крысы и скрылись во мраке ночи.

 

 

Гражданская война в Сербии

 

Я решил развязать гражданскую войну в Сербии. Взял старый дедов пистолет и позвонил в дверь прапорщика Ратко на пятом этаже.

— Пароль! — прокричал прапорщик Ратко через закрытую дверь.

— Дядя Ратко, дедушка послал меня, чтобы я спросил, если у вас есть немного времени, почистить ему пистолет. Он говорит, что никто не умеет чистить пистолет так, как вы!

— Положи перед дверью и медленно отойди! — скомандовал прапорщик после небольшой паузы.

Я быстро сбежал на четвертый этаж и позвонил к профессору Петровичу.

— Что такое, малыш?

— Дядя Петрович, дедушка спрашивает, не могли бы вы разменять 100 марок, нужно вернуть сдачу соседу Ратко.

— Нет у меня, сынок, ни мелких, ни крупных. А скажи-ка мне, что купил сосед Ратко?

— Пистолет.

Петрович даже отшатнулся.

— Пистолет! Ратко купил пистолет? Я так и знал! Коммуняки начали вооружаться! Ну уж нет, не выйдет!

Петрович накинул летнее пальто и спустился по лестнице. На первом этаже проживал адвокат Вучкович, страстный охотник.

Вскоре в квартире г-на Вучковича собралась довольно большая компания обсудить создавшуюся ситуацию. Умеренные твердили, что не следует преувеличивать, а надо все тщательно проверить. С седьмого этажа сообщили, что прапорщик Ратко замечен на кухне за чисткой пистолета, из чего следовало, что коммунисты таки вооружаются, и мы не должны допустить никаких сюрпризов. Г-н Вучкович раздал присутствующим все имевшееся у него оружие, а сам поспешил в Охотничий союз за новой партией. Вооруженным поручили нести караул на этажах, а остальным вести наблюдение.

Все это не могло пройти мимо дежурной госпожи Стоянович с первого этажа, которая высмотрела в «шпионку», как кое-кто из соседей покидал квартиру Вучковича с неумело скрытым под одеждой оружием. Она позвонила соседке Злате, Злата соседке Руже, Ружа соседке Цане... Через полчаса в квартире прапорщика Ратко заседал спешно сформированный Кризисный штаб. На повестке один только вопрос: защита от оппозиции. Тут же собрали и поделили оружие. Все получили точные указания и распределились по стратегическим точкам здания.

Еще во время проведения совещания вся улица гудела от слухов, что в доме творится нечто ужасное. Новости были противоречивы: по одним — «оппозиция» вооружилась и атаковала квартиру прапорщика Ратко, по другим — более скандальным — «коммуняки» ни с того ни с сего начали стрелять по жильцам от «оппозиции» и что есть убитые. В течение двух часов вся улица была мобилизована, организована, поделена и вооружена. Появились уже и баррикады перед магазином и мешки с песком на перекрестке.

Осталось только раз-другой пальнуть из окна.

 

Перевод с сербского Кайрата БАКБЕРГЕНОВА

Источник: Нёман 1-2018

Прочитано 258 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии