Воскресенье, 18 11 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Добрый Полевик, или этюд с Айги при чтении его «Поле – Россия»

  • Вторник, 18 сентября 2018 10:04

Нередко люди   спрашивают меня про Айги – а каков он был?   Обычно этот вопрос задают особенно те, кто волей неясностей Судьбы, как-то прошёл мимо этого уникального  явления – мира Айги. И случилось это у них, как говорится, не нарочно и без умысла, а так – как уж получилось. Ведь божеское Мироздание – безгранично, как и миросозидание. И до всего успеть в коротенькой человеческой жизни – ну, никак не удаётся и не получается. Да, наверное, и не надо… Я уверен, что время без Айги у этих людей окормлялось другими поэтами, не менее блестящими, а, может, и превосходящими Айги… Исполать.  Поэзия ведь тоже – без границ, как именами поэтов, так и их стихами, появляющимися, слава Богу, беспрестанно.  А вот мне выпало быть вхожим (эта словоформа в данном случае мне представляется наиболее полно подходящей) в мир поэзии Геннадия Николаевича Айги. Ведь я вошёл туда именно по приглашению самого Мастера.

Помнится… Я до этого не бывал в московской квартирке Геннадия Николаевича, беседы наши ограничивались долгими телефонными разговорами, редкими письмецами и т.д.  Кстати, а первая наша телефонная беседа, сначала – как знакомство, состоялась поистине фатальным образом: я позвонил по какому-то делу в Чебоксары моему старинному другу Атнеру Хузангаю – на квартиру, а взял трубку – Айги.  Он, как я понял, в тот раз по приезду в Чебоксары остановился в гостеприимном доме Хузангаев. Хозяев в данный момент не оказалось рядом и одиноко работающий у них Айги взял трубку, не ведая, что наша беседа промчится для меня как мгновение, хотя и длилась она более часа – об этом я узнал лишь потом, при оплате телефонных счётов и снова восхитился.  Это было, помнится мне, в начале века нашего текущего… А с той поры немало уж воды утекло, повсюду – где ей должно течь.

Итак, будучи тогда в Москве я позвонил Геннадию Николаевичу и тщательно записал маршрут проезда-прохода к нему. Этот блокнот и сейчас – у меня, с листками записи адреса Геннадия Айги – быстрыми, малопонятными для несведущего человека.  Айги приглашал меня повстречаться у него дома. Помню и сейчас звук приглушенного, но чистого голоса Геннадия Айги, многократно повторявшего свои слова сквозь скрежет телефонной мембраны – я звонил с таксофона остановки метро «Баррикадная».  Времена господства мобильных телефонов ещё не наступили…Сейчас это слышится уже странно, но – так было.

– Слави, слушай хорошо и мотай на свой удмуртский ус…(его слова растягиваются в лёгкой истоме послерабочего времени; он встал из-за стола и оделся на прогулку после большой работы – с его слов)  . Вам надо сесть с Белорусского (в звуке «р» – небольшое грассирование) вокзала на электричку – по направлению «Голицыно».  Ехать – недолго. После 5-6 остановок, после Кунцево, вы слезете в «Рабочем посёлке» – уже у меня…   Встаньте спиной к Москве, сообразуйтесь и шагайте. Перейдите через навесной мост, затем – налево…. Вниз – с моста.  По скверику – дорожка, через – дорогу. А там и улица Гришина, где имеет место быть моему дому…Дом – пятиэтажный, но, увы, далеко не весь – мой… Подойдите ко второму подъезду. Я встречу. Жду вас, Вячеслав… Чего? А-а, магазин для покупки торта – у нас рядом… У них иной раз и неплохие бывают торты…

И вот через пару с чем-то часов я уже сидел и пил горячий чай у Айги, налитый мне доброй рукой его Галины Борисовны. Геннадий Айги оказался невысоким, небогатырского сложения нестареющим стариком – хлопотливым хозяином дома.  На нём была меховая душегрейка, на ногах – что-то большое и тёплое. Свою легко курчавящуюся бородку он то и дело небрежно быстро поправлял спешащей к жестикуляции рукой и при этом улыбался – хорошо, светло и тепло, с доброй лукавинкой в чувашском раскосе внимательных глаз.  Особенно при своём   жутком рассказе о том, что из-за вот вчера упавшей на него перенагруженной книжной полки, он чудом остался жив…Ей-Пра!  После стакана чая, мне, уже согретому этим после февральских улиц Москвы, был налит бокал виноградного вина – к обеду, состоящему из блюда простенького, но весьма сытно вкусненького, типа затирки – как у нас в Прикамье называют это. Корю сейчас себя… - ведь так и не удосужился спросить название того блюда у самой мастерицы, угостившей нас – хозяйки. А, может, и блюдо было – обычное, но съелось оно великолепно – под аккомпанемент добродушного журчания речи самого Айги.  А потом мы сели в уголочке рабочей комнаты Айги (О, Господи, сколько там было книг и деловых бумаг в папках и без – несчётный хаос) и окунулись в реки наших разговоров – за Жизнь и за Поэзию. Именно так, в разговор с Айги, как я понял, не можно было просто вступить или поддержать его, а только – окунуться. Как в душещипательную бездну… Его монологическая река с размытыми берегами диалогов была поистине весенней – паводком. Это завораживало. Это увлекало. Это баюкало душу… И не отторгало. Потому что Айги темы своих разговоров вязал именно на известную только ему основу – невероятно стройную в своей завихрённости. Буквально так же, как моя незабвенная матушка вязала варежек или носок и при этом рассказывала деревенские новости – подробно и вкусно. Всё работало у Айги на основу именно поэтического восприятия всего и вся, но при этом он не диктовал исключительно своё мнение, а мог внимательно и выслушать собеседника. Правда, его точка зрения мало сдвигалась со своих позиций, а в большинстве случаев – оставалась незыблемой, но акт внимания к чужим словам исполнялся Геннадием Николаевичем с подкупающим природным тактом.

Айги родился 21-го августа 1934-го года в деревне Шаймурзино Батыревского района Чувашии. Умер 21-го февраля 2006-го года в Москве. При нашей первой московской встрече Айги был энергичен, ироничен, подвижен, невероятно любопытен ко всему окружающему его. Таким же, с виду – неунывающим, я видел его и потом. В окружении молодых людей он особенно окрылялся. Но уже и до первых встреч с ним я знал, что судьбы непростое полотно соткалось у Айги неимоверными его усилиями. Немало хлебнулось ему и горького, и обидного… Как поётся в одной старинной удмуртской песне:

 

                              Пока не купил в Казани блестящих сапог,

                              Я не научился хорошо плясать…

                              Пока не увидел горя разной нужды,

                              Я не научился красиво петь.

 

 Хоть это полотно жизненной судьбы Айги и выглядит ныне шелками вышитым, но на это она и есть работа большого Мастера – шедевр.

 И, наверное, не от весёлых мыслей нередко хмурился Айги . Молчал. И его молчание было словообильнее многих бескрайних разговоров. Он говорил с Молчанием молча – при полном  взаимонимании.

Айги выпустил немало книг, его немного знали и в России, а много – за границей. И при том, что к своей первой книге собственно русских стихов он шел у нас долго, очень долго (книга издана в 1991-м году) – в кровь изранив свои ноги, натерев немало мозолей и на теле своём и на душе своей… Читая книги Айги, даже просто ведя рукой по страницам его книг, можно ощутить эти мозоли и следы коряво залеченных временем ран – только не надо спешить… И пальцы водить не абы как, а по наитию уже и собственной души – без этого нельзя…

Об Айги много написано. В книгах, журналах, в Интернете, но когда меня, энное количество времени проведшего за дружеским с ним столом, спрашивают – каков же в жизни был Айги, то я не сразу нахожу ответ.  А, впрочем, стойте, мне, кажется, что Айги уже и сам суфлирует мне ответ (в другой раз он может быть и другим – Мастер любил кульбиты). Или я его   таковым вот слышу – свой ответ:

 – Как бы я представил своего Айги, чтобы показать его вам… Я вижу его живым воплощением Духа большого жизненного Поля. Таковым, каким его обсказывают во многих, например, славянских мифах и преданиях, сказках и быличках, где он выступает  стариком-Полевиком.  Да, без городского колдовства, а особенно - без деревенской магии в мире Айги ничего не обходится. Айги так любил Поле, как субстанцию духа-труженика, что и сам стал его божеством или божком.  Он даже внешне, особенно в его последние годы, походил именно на доброго Полевика или лишь на денёк заехавшего в город философа-пасечника – одно другому не мешает.  Его смело можно было рисовать (что отчасти и делали некоторые художники…) эдаким хитроумным сказочным мужичком со всклокоченными волосами и бородкой – балагуром на сером коне, неспешно спешащем на зимние кутежи к своему закадычному другу Кола Брюньону. Он был тот, которого в чувашских краях нередко и ныне называют то Чиге-картом, то Чиге-хурсухалом, а то и Сир-ийе… И всё это – недалеко от Полевика.  Нет ныне Айги без мифа, ведь он и сам сотворил свою мифологию. И росла она под его внимательной рукой – как хлебный злак. И берёг он посевы свои рьяно и чутко – не давал их растоптать ни дуракам, ни злым ветрам с чужими тракторами. Как уж удавалось…Да, так и сам Айги стал мифом – привлекательным и нужным, а потом и необходимым. О том, что большие поэты – не умирают, они уходят в Поле своей страны…

А ещё: некоторые называли и сейчас называют Айги то сюрреалистом, то авангардистом, но вряд ли бы так себя Айги называл. Он – поэт, которому тесно во всём и в котором не тесно никому.

Вячеслав Ар-Серги,

Народный писатель Удмуртии.

Фото: Литературная Россия

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                              

 

 

                                

Прочитано 252 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии