Четверг, 21 09 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

ВАДИМ КУЛИНЧЕНКО. РОДИНА И ВОЙНА

 

         В истории Великой Отечественной войны есть два понятия, вернее определения бойцов по их предназначению, о которых говорят мало. О них можно найти упоминания, лишь очень внимательно изучая военную литературу. Слышали ли Вы о политбойцах и штрафниках?

         О первых мало кто слышал, даже те, кто был участником той великой войны. Самих их, кто мог бы рассказать правду, уже никого не осталось в живых. Вторые, из которых ещё можно встретить живых, не хотят вспоминать своего прошлого, настолько оно было страшным. А ещё они говорят, что их так позорно обвиняли, направляя в штрафные роты-батальоны, что до сих пор стыдно. А за что?  Ведь всё искуплено кровью, даже если и была какая-то вина, а скорее всего проступок. Современнику нынешнему покажется диким, но в штрафники зачастую попадали за проступки, которые сегодня  не удостаиваются даже административного наказания. Но, наверное, такова психика человека, если на неё долго давить, то в конце концов и праведник почувствует себя грешником. А между тем, эти политбойцы и штрафники выполнили  на той войне страшную роль живого щита перед оголтелыми ордами фашизма, накатившими на нашу Родину!

 

                                          П О Л И Т Б О Й Ц Ы

 

         28 июля 1942 года появился знаменитый стоп-приказ Верховного Главнокомадующего И.В. Сталина № 227 «Ни шагу назад!», который сегодня муссируется на все лады. Но за 13 месяцев до этого, в самом начале войны, были постановления Политбюро ЦК ВКП(б ) (27 и 29 июня 1941 г.) о мобилизации коммунистов и комсомольцев на фронт. За шесть самых страшных месяцев войны было послано на передовую более 100 тысяч политбойцов (60 тысяч коммунистов и 40 тысяч комсомольцев). В мясорубку был брошен не только цвет партии, но и страны. «Политбоец, - писала 2 августа 1941 г. «Правда», - это цемент, скрепляющий воинов Красной Армии единой волей, единым устремлением победить врага…. Политбоец ведёт за собой беспартийных…». Политбойцы сыграли важную роль в укреплении политико-морального состояния советских войск и отражении натиска немецко-фашистских захватчиков в наиболее трудный для нашей страны начальный период войны.

         Политбойцы были своего рода штрафниками долга. Мало кто из них выжил, а сегодня из них уже нет никого живых. Сколько я не искал тех, кто был политбойцом, или, хотя бы слышал о них, увы – даже многие участники Великой Отечественной войны не помнят этого термина. Они пришли в армию позже, когда она начинала победоносное шествие. А те, кто готовил фундамент этой Победы, дано стали историей и наш святой долг помянуть их и в День Победы и в День Скорби.

         Как уже было не раз в трудные дни «вожди» бросали клич – «Коммунисты вперёд!», а сами оставались над схваткой. Первые дни: неразбериха, оцепенение  от своих просчётов, в буквальном смысле – хаос (об этом написано много в исследовательской и документальной литературе – В.К.). Естественное желание верхов сохранить себя. А как это сделать? Выход всегда и везде один – бросить рядовых бойцов, одураченных идеологией и беззаветно преданных больше своей Родине, чем вождям, навстречу врагу. Их задача была словом, а главное, личным примером мобилизовать бойцов на борьбу с врагом. Основное в этот период было возбудить у воинов любовь к Родине и жгучую ненависть к фашистским захватчикам. По-разному виделся противник из солдатского окопа, через орудийный прицел, смотровую щель танка или кабины самолёта, а особенно в штыковой атаке – большинство политбойцов были направлены в пехоту. На восприятие врага влияют не только эти факторы, но и принадлежность к воинскому братству, массу которого составляет рядовой состав. На его психологию и влияли непосредственно рядовые политбойцы – всегда больше доверия к тому, кто рядом с тобой и несёт все лишения, что и ты. Без воспитания ненависти к врагу невозможна любая война.

         Политбойцы стали заложниками первых дней войны и разделили участь тех, кто стал безвозвратными потерями в период всеобщего  отступления в 1941 году, а также в последующие годы. При выходе из многочисленных «котлов» приходилось оставлять не только боевую технику (в основном из-за отсутствия боеприпасов и горючего – В.К.), но и всю документацию, включая «Журналы боевых потерь», старались в первую очередь спасти знамёна частей. Вот почему больше всего «пропавших без вести» в первые дни войны. Потери живой силы за 1941 – 42 годы составили по последним данным Генштаба 9 млн. 168 тысяч человек. Что по сравнению с этой цифрой 100 тысяч политбойцов?  (За этот период их число возросло. Мобилизации гражданских коммунистов в Армию продолжались. – В.К.). Их просто забыли. Принцип старый – «мавр сделал своё дело, мавра можно и забыть!», тем более, это были самые простые люди, не способные кичиться своими заслугами. Повторю ещё раз, что Великая Отечественная уничтожила лучший генофонд советского народа (многонационального), в том числе и политбойцов – патриотов высшей пробы. Выживали изворотливые…. Потом

- Они напишут толстые труды

И будут гибнуть в рамах на картине –

Те, кто не вышел в первые ряды,

Но не были и сзади, и горды,

Что честно прозябали в середине.

 

Владимир Высоцкий , «Ах, славный полк! Да был ли славный полк…».

 

         Трудно судить сейчас – по какой причине факт участия политбойцов в войсках на самых ответственных участках замалчивался при Советской власти, которую они честно защищали, замалчивается и сегодня. Ведь они были не преступниками, а патриотами Родины! Ещё в 1987 году я обращался в газету «Красная Звезда» с предложением осветить эту тему, но получил общий ответ и ничего конкретного (Исх. № 1/15821 от 2 марта 1987 г.). За это время ничего нового и вообще ничего на эту тему не появилось в печати – какое-то табу. Но почему? Ведь, это было в истории Вооружённых Сил и страны.

         Коротко обращусь к жизни своего отца, к сожалению, которого уже нет в живых. Он был политбойцом.

         Кулинченко Тимофей Афанасьевич (1912 – 1983) родился в районном центре Острогожске Воронежской области и ничем особенным не выделялся. Освоил по наследству бондарное дело. Как все тогда, прошёл действительную военную службу на флоте – во Владивостоке в береговых частях. Вернувшись домой в 1935 году, организовал в Острогожске артель бондарей. Здесь его заметили и начали выдвигать на руководящие посты. К началу войны он был председателем профкома крупнейшего в области по тем временам Острогожского пищевого комбината и членом бюро райкома партии. Когда грянула война, а конкретно, в начале июля 1941 года, ему было 29 лет, цветущий возраст, он ушёл на фронт добровольцем. Вот как он рассказывал о своей фронтовой жизни, часто повторяя фразу – «Кому война, а кому мать родна!» :

     - Я, собственно, особенно не рвался на фронт. Но долг обязывал. Ещё отец воевал против немца, а тут он опять нагло пёр на нас. К тому же прозвучал призыв к коммунистам – стать на защиту земли родной! Я и подал заявление. Держать не стали, хотя у меня и была бронь.

         Собрали нас, таких как я, где-то под Воронежем, обучили пару недель стрелковому делу, поставили перед нами задачи – личным примером  воодушевлять бойцов, назвали политбойцами и послали на фронт. Лично я попал на Северо-Западный в стрелковый полк.

         В августе мы сражались под Лугой, не удержались. Отходили на Ленинград. Чего только не было. Ходил в штыковые атаки, видел немца лицо в лицо. Злоба на него только росла. Кому приходилось в составе стрелковой роты ходить в атаки, огнём трёхлинейки бить врага, тот знает, как неуверенно чувствуешь себя в бою, когда нет поддержки ни артиллерии, ни авиации, а на тебя прут танки. В 41-м наши стрелковые части на ленинградском направлении редко поддерживали танки и авиация. Теперь-то мы знаем почему? А тогда мы держались, как могли….

         К началу сентября 1941-го наша рота закрепилась на горе Воронья, есть такая на Ориенбауманской дороге. Приказ был строжайший – удерживать эту высоту во чтобы-то не стало. Держались изо всех сил. Уже от роты осталось не больше взвода, а немец долбит высоту почём зря. Наш лейтенант уже не раз посылал в полк за подкреплением, но посланцы не возвращались, и подмоги не было. Всякая другая связь отсутствовала, фашист перепахал всё основательно.

         Вызвался я дойти до штаба полка. Лейтенант уже без всякой надежды благословил меня, и я пополз. Кругом ад кромешный, но я был как заколдованный. По пути встретил и своих товарищей, но уже не  живых – не дошли. Всегда чувствуешь около убитого или раненого товарища, себя в чём-то виноватым - тебе кажется, что ты чего-то не сделал, чем-то не помог ему избежать смертельной опасности. Мне повезло. Дошёл, доложил….

         В штабе уже готовили подмогу. Велели мне подождать и идти с отрядом. Но не мог я ждать, там были мои товарищи, им нужна моральная поддержка, они должны знать, что помощь идёт. Я пошёл впереди подкрепления. За мной пошёл батальон. Солдаты шли молча, глядя на распростёртые тела наших бойцов, и лица их кривила какая-то безжалостная решимость…. Вот уже вижу радостное от слёз лицо лейтенанта, рывок нашего батальона, но …, что-то ударило в голову и ….

         Очнулся в госпитале. Говорить не мог, читать не мог, лежал как чурбан. Заговорил только через три месяца. Был уже декабрь. Тогда и узнал, что пуля прошла через всю голову, и на моё счастье меня не посчитали убитым, а доставили в госпиталь, где я месяц был без сознания. Открыл глаза и ещё два месяца не мог говорить. В январе 1942 года меня переправили в Вологду, где я ещё провалялся до мая месяца и был списан под чистую. Здесь и нашла меня жена, чудом добравшаяся в военное время из Острогожска в Вологду (сообщили из госпиталя – В.К.). Там ей сказали, что проживу не больше года, а я вот (рассказ относится к 1980 г., а в 1983 году в возрасте 71 года его не стало – В.К.) уже сколько…. Пережил и оккупацию…. Хотя и трудно, но люблю жизнь во всех её проявлениях.

         В 1978 году вызвали меня в райком партии. Сидит девушка, во внучки мне годится, и говорит: «Ленинградские следопыты нашли ваш партбилет, который переслали нам. Будите ли восстанавливаться в партии?». На меня пахнуло теми страшными днями, и я спросил: «Будет ли по этому вопросу разговаривать со мною секретарь райкома?» -  «Нет, секретарь занят и этот вопрос поручен мне», - сказала она. «Но если так, тогда до свиданья, дорогая. У меня два сына уже полковники, по 25-30 лет в партии, а тут времени нет поговорить!…». Ушёл я с болью в сердце, голова-то всегда болела. Не тот пошёл руководитель!…

         К его рассказу добавлю свои впечатления. За тот бой отец был удостоен медали «За боевые заслуги» (№ 267006), что было большой редкостью в начале войны. Награда нашла его уже после войны. Он так и не научился читать и писать (задет был пулей в мозгу «центр грамотности», так говорили врачи – В.К.). Работал всю жизнь бондарем, причём неплохим, его и сегодня ещё вспоминают в Острогожске. Хотя ранение было тяжелейшим, инвалидность ему не давали даже тогда, когда я через Министерство обороны разыскал в архивах свидетельство о ранении. Лишь в 1967 году дали ему инвалидность 2-й группы, и он смог оформить пенсию. В 1948 году он потерял все зубы, выпали все без боли. Всю жизнь мучился головными болями, стонал, но виду не подавал, бывали приступы с потерей сознания. Умер мгновенно 5 декабря 1983 года от кровоизлияния в мозг. Практически никакими льготами не пользовался. Телефон, который я пробивал ему, дошёл аж до Пельше, был такой председатель партийного контроля в Политбюро ЦК КПСС, так при жизни и не поставили. Ему всё-таки везло в жизни, много раз он выходил живым из смертельных передряг, воспитал достойных детей, об этом можно писать книгу, но победить чиновника и бездушие государства так и не смог. Не было у него нахрапистости и бессовестности «российской элиты»….

         Это только одна из судеб рядового политбойца, а сколько их осталось за кадром?!

 

                                                  Ш Т Р А Ф Н И К И

 

         Об этих бойцах, а более всего знаменитых штрафных ротах, ГУЛАГи по сравнению с ними рай, умалчивают советские и российские энциклопедические словари. Литература о них малочисленна. Советская военная энциклопедия (том 8, стр.539) даёт определение «штрафной части», как чего-то несущественного, и упор делается на то, что это было у других. Судите сами – «…Создавались в вооружённых силах ряда государств. Личный состав штрафных частей в годы 2-й мировой войны лишался воинских званий и наград и использовался на наиболее тяжёлых и опасных участках боевых действий».

         А между тем, эти страшные «особые воинские формирования» были присущи в большей мере нашей армии, и, как не парадоксально, наибольший их расцвет относится к переломному периоду войны, лету 1942 года. Именно 28 июля 1942 года появился зловещий приказ Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина за № 227. Приказ предусматривал суровые меры против тех, кто отступит без приказа или будет сеять панику: штрафные батальоны, заградительные отряды, расстрелы на месте без суда….    

         Как свидетельствуют документы, при формировании штрафных рот численность их доходила до 1500 человек, но после первого «дела» в них оставалось не более сотни бойцов. Ценой павших и своей крови они получали прощение. Жертвами приказа № 227 стали, возможно, тысячи и тысячи невинных людей, в силу разного рода случайностей и несчастного стечения обстоятельств принятые за дезертиров или паникёров и расстрелянные или направленные в штрафбаты. И эта страница войны ещё ждёт своего беспристрастного историка.

         Я не провожу глубокого исследования, а просто хочу привести небольшой рассказ бывшего штрафника, которому просто повезло в те страшные дни, когда его, не объяснив толком вину, «упаковали» в штрафники на полуостров Рыбачий, самый крайний правый фланг большого сухопутного фронта, упиравшегося в Баренцево море. В 1943 году основная задача сил Северного оборонительного района заключалась в активной обороне участка фронта на перешейке полуострова Средний, соединяющего Рыбачий с материком. Основными силами история называет 12, 63 и 254-е бригады морской пехоты, забывая умышленно, что на острие стояла 114 ОШР (отдельная штрафная рота), численностью более тысячи человек, а иногда и до двух тысяч, где и сражался Костя Крюков.

         Небольшой подмосковный посёлок Купавна. Вроде каждый знает всех. Часто отвечая  на «здравствуйте» не задумываешься, а кем этот человек был в прошлом? Его настоящее на виду, а вот прошлое иногда достойно хорошей повести, а то тянет, на детективный роман….

         Крюкова Константина Ефимовича я знаю давно, да всё было недосуг до душевного разговора. Он участвовал в параде ветеранов в честь 55-й годовщины Победы, тогда он ещё выглядел молодцом. Сегодня уже сдаёт, возраст за 80, да и жизнь была, прямо сказать, не из сладких. Водолаз по профессии, он многое поведал не только под водой, но и на суше…. Будучи уже офицером, попал рядовым в штрафную роту…. Его биография весьма интересна, но я остановлюсь только на этом печальном эпизоде в его жизни. Хочу напомнить одним примером, что в штрафных частях были не только уголовники, об этом надо рассказывать особо, но и много честных бойцов.

         После боевого крещения под Кандалакшей, где морская пехота сдержала натиск немецких егерей и отстояла железную дорогу Мурманск – Ленинград, Костя был ранен и провалялся в госпитале три месяца. После выписки лейтенанта Крюкова направили начальником поста наблюдения и связи на мыс Святой Нос – место безлюдное, но ответственное. С одной стороны мыса – Белое море, с другой – Баренцево. Позади, в километрах трёх, батарея тяжёлых дальнобойных орудий. Если ленд-лизовские конвои достигали этого места, то считалось, что они уже дошли. Но иногда и здесь, вроде бы в пустынном  море, шалили немецкие субмарины. Поэтому бдительность за морем и небом на посту была постоянная. Но люди не железные, и подвержены усталости. Где-то, что-то проспали….

         Матросы на посту даже не знали сути происходящего, когда по весне на пост прибыли два полковника и подполковник. Ранее таких чинов здесь не видели, и забрали их командира. На батареи эта «тройка» судила Крюкова, и приговор был сокрушительный: «Лейтенант Крюков Константин Ефимович, за плохую организацию службы, в результате чего немецкая подводная лодка…, произвела фотосъёмку…, вы отданы под трибунал и осуждены на шесть лет…». Косте показалось, что он рухнул в бездну.

        - Но ведь, чтобы лодка дошла до Архангельска, она должна была пройти мимо ещё 14 постов, - попробовал возразить Крюков. Посмотрев в глаза судивших, понял, что всё это уже не имеет никакого значения.

         Три месяца просидел Крюков в бывшей политической тюрьме на острове Мудьюг. Время было подумать о своих ошибках, но не одна не тянула на шесть лет тюрьмы…. Точку в его тюремных исканиях справедливости поставил вызов к начальнику тюрьмы, который приказал отправляться ему в Архангельск.

         Прибыв в экипаж, Крюков узнал, что приказанием свыше ему тюрьму заменили штрафной ротой. Таких набралось человек шесть. Дали им предписание и без конвоя отправили в Мурманск. Штрафникам терять нечего. Набрали они водки и покатили на встречу своей судьбе. О побеге или дезертирстве никто не думал. Добрались до Североморска. Костя попал в офицерский взвод: бывшие лейтенанты, майоры, командиры кораблей и подводных лодок. Набрали их в роту тысячи полторы, вооружили винтовками и автоматами, погрузили на корабли, и двинулись они на полуостров Рыбачий. Тогда на Рыбачий просто так попасть нельзя было. Для доставки боеприпасов и продовольствия разрабатывались целые операции. Рыбачий являлся ключом для безопасности союзнических конвоев в советской зоне ответственности и был камнем преткновения для фашистов.

         Не успели корабли, везущие штрафников, приблизиться к полуострову, как их нещадно стала атаковывать вражеская авиация. Немцы имели ещё превосходство в воздухе. Буксир, на котором находился Крюков, получив множество пробоин, стал тонуть. До берега всего метров 400, но преодолеть их в ледяной воде Баренцева моря сумел не каждый. На прибрежные, обледенелые валуны выполз Ефимович в одном исподнем, помогла водолазная практика. Его подхватили свои морячки, дали спиртику, растёрли. В общем, на этот раз обошлось всё хорошо, даже насморка не было.

         Передний край проходил над перешейком – от губы (залива)  Кутовая до губы Малая Волоковая в Варяжском заливе. Напротив на материке, от залива до залива угрюмой чёрной грядой, перевитой белыми полосами вечного снега, лежал хребет Муста -_Тунтури. На его вершинах сидели немцы. Моряки заняли оборону ниже. Соорудили из камней что-то похожее на доты без крыш на расстоянии 5-6 метров друг от друга. Здесь держалось наше боевое охранение. Между передним краем и опорными пунктами боевого охранения простиралась Мёртвая долина. Зимой снежные бури хоронили в ней людей. Летом всю ночь. Как фонарь, над ней торчало солнце. Голая каменистая долина была открыта вражескому огню, каждый её клочок был пристрелен. Но зимой и летом матросы – «ботики» спускались в долину, доставляя своим товарищам в боевое охранение пищу и оружие. Это тоже были штрафники, как и в боевом охранении.

         Костя Крюков попал в боевое охранение. Всяко бывало. По три дня сидели без крошки хлеба, когда к ним не могли добраться «ботики». Быть «ботиком» на переднем крае полуострова считалось опаснее всего. Многие тут искупали всякие свои проступки и воинские прегрешения, возвращали утраченные звания, а то и ордена получали. Но большинство, а потери за один поход доходили до 50% и более днём, до 20%  ночью или в тумане, клали здесь жизнь на алтарь Отечества. За три ходки через Мёртвую долину полагалось поощрение. В Заполярье каждый знал, что «ботик» - геройски храбрый человек. Ему приходилось преодолевать долину и при ясном летнем небе по два – три раза в день, сколько ему прикажет командир. Лавируя по долине, никто из этих ребят не мог отстреливаться – они были безоружны, зато за спиной они несли врагу смерть, снабжая боевое охранение. Но и здесь было не легче.

         Были и атаки, и разведки боем. Предложили штрафникам, желающим отличиться во время общей атаки прорваться в тыл врага, затаиться, а потом взять «языка». Надумал попытать счастья и Крюков. После небольшой артподготовки дружно пошли на позиции немцев. Те косили моряков пулемётными и автоматными очередями, но штрафники настырно лезли и лезли вверх. Крюковской группе повезло, они углубились в тыл километров на пять и затаились. Ночью они полностью выполнили задание, захватили и «языка», но обещанного прощения не получили.

         Так и тянулись сутки за сутками на грани жизни и смерти. Всё было как обычно: немцы стреляли из пулемётов по тем, кто пытался перебежать из одного укрытия в другое. Костя тоже уже поиграл со смертью: сбегал к своему приятелю за табачком, а теперь вернувшись в свой «дот», сворачивал самокрутку. Послышался подозрительный шорох. Аккуратно отложив в сторонку незаконченную самокрутку, он сунул ствол автомата в амбразуру и дал длинную очередь в сторону шороха. Приподнялся, чтобы посмотреть в ту сторону, но в этот момент в лицо ударил огненный шквал.  Взрывная волна швырнула Крюкова на противоположную стенку, но он уже не чувствовал боли, его вообще, наверное, уже не было в этом медленно сползающем на землю «куске штрафного мяса». Из разорванного рта с бульканьем текла кровь, начинённая выбитыми зубами, а на истерзанном лице торчали каменные и металлические осколки. Костя вернулся в своё тело через двое суток. Он лежал вместе с другими ранеными на хворосте в небольшом укрытии – норе. Понял, что ранен, но не чувствовал куда – болело всё. Попытки пошевелиться только усиливали боль. Он услышал, что его кто-то зовёт по имени, но ничего не видел.

       - Вань, ты? – сказал он, узнав голос друга.

       - Да….

       - Слушай, я почему-то ничего не вижу?

       - А у тебя всё лицо забинтовано. Ничего, завтра вас отправят, вернее сегодня, на Большую землю.

         Добраться до берега было проблемой. Обоз с ранеными попал под миномётный обстрел, лошади дёргали в разные стороны, истерзанное тело Кости стонало каждой клеточкой, и голову сверлила одна мысль: «Невыносимо надоела вся эта мерзкая жизнь с её враньём и несправедливостью. Пусть будет одно, если есть Бог, направит мину на телегу со мной, и делу конец…».   Но и здесь повезло. Остатки обоза добрались до берега, где ещё трое суток ждали своих кораблей.

         Всё в этом мире имеет начало и конец. Корабли с ранеными добрались до Полярного. Госпиталь, его тёплые, чистые палаты показались настоящим раем. Дело пошло на поправку. Месяца через два вызвали Крюкова к начальнику госпиталя, который сообщил ему радостную весть, что Указом Президиума Верховного Совета с него снята судимость, и он считается невиновным.

         Метров десять отошёл по коридору Крюков от кабинета и вся радость вдруг пропала, навалилась какая-то усталость и жгучая обида, которая не оставляет его и сейчас, хотя он и старается этого не показывать.

         Таким штрафникам, как Крюков, повезло немногим. По статистическим данным Великой Отечественной войны через штрафные части прошло около миллиона человек, в живых осталось менее одного процента, и те непременно покалеченные. Вот и возникает вопрос – кто у кого в долгу? Они перед Родиной, или она перед ними?

         Я привёл только два рассказа о двух бойцах из тех, которые не дали фашистам покорить нашу Родину, и о которых мало известно. Но они были. Поэтому я и назвал этот очерк общими именами «Политбойцы» и «Штрафники». Пусть он будет памятником всем тем, кто не прожил своей жизни сполна, положив её на алтарь независимости Отечества. 

 
ВАДИМ КУЛИНЧЕНКО

Фото в заголовке: автор (в центре) с отцом и другими членами семьи

Прочитано 182 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии