Суббота, 22 07 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Леонид Чигрин (Таджикистан). Гаремная затворница. Окончание

  • Воскресенье, 25 июня 2017 12:33

Шпионский роман известного таджикского писателя Леонида Чигрина повествует о деятельности российской контрразведки и агентурной разведки накануне Первой мировой войны и в военные годы.

Окончание романа. Первую часть см. здесь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

- Вот так мы познакомились с твоим турецким другом, - заключил генерал Матвеев, - вернее, американским вице-президентом, как он отрекомендовал себя.

- И что будет дальше? – осведомилась Диана.

- А дальше всё пойдёт по уже известному сценарию. Через полгода мы с ним будем взяты с поличным при попытке передать ему ценные документы. В газетах появится сообщение о его неприглядной шпионской деятельности, и, поскольку, он ещё не нанёс ощутимого вреда России, ему будет предложено покинуть её пределы. Об изобретателе Томшине, понятное дело, ничего не будет написано, так как он и слухом и духом  не ведал о предполагаемой сделке.

Девушка удивилась.

- Но зачем ждать полгода? Можно поскорее выпроводить его в родные пенаты. Он любитель русских пословиц и поговорок, потому последую его примеру. В народе говорят: баба с возу, кобыле легче.

Генерал Матвеев засмеялся, но глаза оставались серьёзными.

- Во-первых, мы должны выяснить, не обзавёлся ли он тут агентурой, не забывай, он профессиональный разведчик. И сделать это нужно незаметно. Во-вторых, он ещё не сыграл ту роль, которую мы ему отвели. Для этого нужны три или четыре месяца. Он родственник турецкого султана, и кое-какие, нужные нам возможности, у него имеются.

- И какую же роль ему предстоит сыграть?

- Об этом пока говорить рано, придёт время, узнаешь.

Генерал Матвеев прошёлся по кабинету, от окна к входной двери, о чём-то размышляя.

- Девочка, не надоело тебе бездельничать?

           Диана вскинула голову и удивлённо посмотрела на Матвеева.

 - Иван Гермогенович, да я не особо и бездельничаю. Занимаюсь в нашем учебном центре, посещаю Манеж, учу турецкий язык, хотя так и не знаю, зачем, с турком, вот, по вашему распоряжению любезничаю.

- Всё это так, - согласился генерал, - но я имею в виду твою профессиональную деятельность. Ты отдохнула, отошла от прежних заданий, пора включаться в дело.

- Я готова, - отозвалась Диана, - и какое это дело?

Генерал Матвеев улыбнулся.

- Последуем примеру Мамед-оглу, обратимся к пословицам: поспешишь – людей насмешишь. Возьми в нашей библиотеке книги по истории Турции, полистай их, чтобы иметь ясное представление об этой стране. О её сегодняшнем дне тебе прочитает лекцию наш специалист, скажем, через неделю. Иди, работай.

- Значит, Турция? – вопросительно произнесла Диана.

- Значит, Турция, - согласился генерал.

Через неделю Диана была готова прослушать лекцию о современной Турции. К её удивлению, лекция читалась ей одной, и преподавателем был не седенький старичок, с круглыми очками на носу, а мужчина средних лет, черноволосый, с офицерской выправкой и хорошо поставленным голосом.

- Вы сами похожи на турка, - заметила Диана.

Преподаватель засмеялся.

- С вашей лёгкой руки все в Управлении разведки так и сыпят народными изречениями. Блесну и я эрудицией: с волками жить, по-волчьи выть, или, с кем поведёшься, от того и наберёшься.

- Иными словами, вы можете выть по-турецки? – пошутила девушка.

- А вы догадливы, - откликнулся преподаватель. - Но не будем отвлекаться. Да, просьба: ничего не записывать, и, по-возможности, полнее запоминать.

Говоря о современной Турции, невозможно не остановиться на личности её нынешнего лидера, генерала Энвер-паши. Он ещё молод, ему едва за тридцать. Но, образно говоря, он является первой скрипкой в турецком политическом оркестре.

В мусульманском мире Энвер-паша известен довольно хорошо. Его называют «паша», как обычно именуют удачливых военачальников, одержавших крупные победы на полях сражений. Но таковых у него пока нет. Другие говорят о нём, как о «домоде», зяте великого султана Турции. Утверждают, что брак с родственницей султана был расчётливым шагом Энвера, и именно благодаря женитьбе он и сумел сделать блистательную карьеру в нынешней Оттоманской империи. И все дружно причисляли Энвер-пашу  к знатным отпрыскам, которым уже с самого рождения обеспечено стремительное восхождение к вершинам славы и благополучия.

Это не совсем так, вернее – совсем не так. Мало кому известно, что родился Энвер в семье железнодорожного служащего, и отец видел в нём продолжателя своего дела. Но юного Энвера не привлекал стремительный бег железнодорожных составов по блестящим рельсам, уходящим далеко к горизонту. Его манило военное поприще, и он стремился к нему с детских лет. Уже в школе он с увлечением читал книги о победах великих полководцев, знал поимённо всех именитых завоевателей с древнейших времён и по наше время, мог часами рассказывать о тактике греческих фаланг и римских легионов. Отец не разделял мечтаний своего сына, но и не противодействовал им. В конце концов, у каждого своя судьба, и, коли Энвер решил стать профессиональным военным, то пусть так и будет. И после школы будущий генерал оканчивает военное училище, затем, прослужив некоторое время в строевых частях, поступает в военную академию в Стамбуле. Свою роль тут сыграли не высокое происхождение, которого не было, не связи и протекции, которыми молодой офицер ещё не обзавёлся, а доскональное знание военного дела и добросовестное исполнение своих обязанностей.

Преподаватель замолчал, налил в стакан воды из графина, выпил, а потом осведомился:

-  Я не утомил вас?

- Напротив, - отозвалась Диана, - мне интересно.

- Тогда немного лирики. С принцессой Эмине Неджие Султан, правнучкой султана Абдулмеджида, правившего в Турции с 1839 года по 1861 год, молодой офицер познакомился в ту пору, когда учился в военной академии. Как рассказывали позднее однокурсники Энвер-паши, хорошо знавшие его, стройная, черноглазая девушка сразу пришлась ему по сердцу, но он долго колебался, прежде, чем сделал предложение стать его женой. Энвер не хотел быть просто «зятем» высокородного семейства, такое положение он считал для себя унизительным. Он стремился быть стоящей фигурой сам по себе, верил в себя и чувствовал, что может добиться значительных успехом на военном поприще.

Последние годы обучения в военной академии проходили в Германии, где молодой офицер воочию убедился, насколько сильной может стать страна, если развивается не сама по себе, замкнувшись в рамках национального абсолютизма, а в содружестве с другими передовыми государствами. Война в ту пору понимается им не как средство обороны и сохранения независимости страны, а как путь отстаивания своих интересов и укрепления могущества империи.

Вернувшись домой, молодой офицер присоединился к организации младотурков «Иттиход ва таракки» («Единство и прогресс»), которая ставила своей целью сокращение властных полномочий султана и проведение в стране демократических преобразований. В 1908 году младотурки подняли в стране мятеж, итогом которого стало восстановление Конституции, принятой султаном Абдулхамидом. При этом султан обещал провести в Турции всеобщие парламентские выборы.

Молодой Энвер стремительно поднимается по ступенькам карьерной лестницы. Он получает генеральское звание, и на два года снова едет в Германию уже в качестве военного атташе в турецком посольстве в Берлине.

Диана невольно улыбнулась, вспомнив своё общение с германским военным атташе Отто Майером. Преподаватель кивнул, давая понять, что уловил суть её ассоциации.

- Там Энвер-паша сводит тесные знакомства  с влиятельными германскими политиками и генералами, приобретает бесценный дипломатический опыт, который позволил ему позднее держаться на равных со многими мировыми лидерами нынешнего времени, не теряясь и твёрдо отстаивая свои интересы, сообразуя их при этом с интересами своей страны.

Не остаётся в стороне Энвер-паша и от турецко-итальянской войны в Ливии и Балканской войны, где проявляет себя в качестве сильного и знающего военачальника.

Его заслуги, упорство и решительность не остаются незамеченными. На родине он назначается министром обороны и начальником Генерального штаба. Младотурки обеспечивают себе и главенство в политике, и триумвират, состоявший из Энвер-паши, занимающего высокие должности, министра флота Джемаль-паши и министра внутренних дел Талаатбея, фактически координирует деятельность турецкого правительства.

- До сих пор всё понятно? – поинтересовался преподаватель.

Диана утвердительно кивнула, хотя, признаться, не понимала, какое к ней имеют отношения излагаемые сведения. Она уже догадалась, что её будущая разведывательная деятельность будет связана с Турцией, правда, в каком качестве ей предстоит выступать, об этом, видимо, сообщат позднее.

- И дальше, - преподаватель поднял вверх указательный палец, давая понять, что последует главное. – Младотурки ставили своей целью сохранение Оттоманской империи, проведя лишь некоторые преобразования в юридической системе и армейских структурах. Однако, время работало против них. В недавних Ливийской и Балканской войнах империя потеряла часть своих территорий, и попытки удержать вышедшие из состава империи народы, лишь усиливали их противодействие и стремление к независимости.

В надежде сохранить прежнее влияние Оттоманской империи, Энвер-паша делает Турцию союзником Германии, полагая, что единение с крепким государством укрепит позиции его страны на арене мировой политики.

Преподаватель помолчал, прошёлся по классу, остановился у окна и посмотрел на улицу. Унылый осенний дождь, смешанный со снегом, барабанил в стёкла. И хотя в помещении было тепло, картина увядшей природы навевала уныние. Преподаватель передёрнул плечами, как от озноба, и снова подошёл к столу.

- Повторяю ещё раз, тема нашего занятия: младотурецкая революция и младотурки. Поскольку мы ничего не записываем, то от повторения вреда не будет.

Как я уже говорил, слабость Оттоманской империи и султана побудили студентов и курсантов военных училищ восстать против правительства. Была создана тайная организация по подготовке революции. В 1908 году восставшие свергли султана Абдулхамида Второго и захватили власть. После установления своей диктатуры младотурки образовали политическую партию «Единение и прогресс». Однако, лишь через год султан был отправлен в ссылку. Его заменил султан Мехмет Пятый, тоже, кстати сказать, слабый политик и государственник, но младотуркам нужен был именно такой правитель империи. Он был скорее символ власти, а все рычаги управления государством находились в руках младотурков.

Младотурки осуществили ряд реформ в Оттоманской империи и примечательны тем, что открыли школы для девушек и внесли в законопроект права женщин. Со свержением султана Абдулхамида закончилось абсолютистское правление в Турции, была утверждена Конституция, а также сформировано либеральное правительство.

Младотурки – это турецкие националисты. Их лозунг – «Турция для турок», и с тех пор не приветствуется многонациональное Оттоманское государство.

Политологи утверждают, что мы находимся накануне мировой войны. Противостояние ведущих государств достигло той стадии, когда мирное решение конфликтов уже невозможно. Это и передел собственности, в частности, колоний, и борьба за лидерство на планете, за сырьевые ресурсы, и так далее.

Но, объективно говоря, первая мировая война уже началась. 28 сентября 1911 года Королевство Италия  вторглось в Ливию, чтобы захватить её и сделать своей колонией. Энвер-паша и Мустафа Кемаль прибывают в Ливию и организовывают в ней партизанскую войну, чтобы остановить продвижение итальянских отрядов вглубь страны. Ведь, как я уже говорил, Ливия не так давно была турецкой колонией, и младотурки не могли смириться с её потерей.

Так было положено начало первой мировой войне.

- Но мы говорим о мировой войне, а пока видим лишь конфликт между Турцией и Италией? – возразила Диана.

Преподаватель несогласно покачал головой.

- Германия готова поддержать своего союзника – Турцию, а за Италией стоят Франция и Англия. Россия тоже не без амбиций. Достаточно одной запальной искры, чтобы вспыхнул пожар.

- И что явится такой искрой? – полюбопытствовала девушка.

Преподаватель пожал плечами.

- Я не господь Бог, и не могу сказать наверняка. Но думаю, достаточно будет любого повода, чтобы побудить соперничающие империи перейти от локального турецко-итальянского конфликта к мировой войне.

- И когда она может начаться? – продолжала допытываться Диана.

Преподаватель остановил на ней испытующий взгляд.

- Ныне завершается 1913 год, полагаю, следующий год и будет той исторической датой, когда заполыхает пламя гигантской войны. Из меня неважный пророк, но могу предположить, что вам, милая девушка, предстоит сыграть важную роль в соперничестве враждующих сторон.

Диана хотела сказать ещё что-то, но преподаватель выставил вперёд ладони, как бы отгораживаясь от неё.

- Всё, госпожа штабс-капитан, на этом наше занятие закончилось, иначе мы с вами будем дискутироватьдо утра. Общее понятие о Турции и происходящих в ней политических процессах вы получили, а в остальном вас просветят другие специалисты. Если в дальнейшем возникнут какие-то вопросы, милости прошу, я к вашим услугам.

Диана вышла из учебного центра на улицу. Резкий, холодный ветер налетал порывами, леденил лоб и щёки. Снег, смешанный с дождём, падал на землю и застывал на ней ледяным крошевом.

Девушка прошла к Неве, оперлась о парапет и засмотрелась на воду. По ней плыла густая шуга, и было ясно, что ещё день-другой и ледяной панцирь скуёт плавное течение реки.

Диана подняла меховой воротник, чтобы закрыться от ветра, и продолжала стоять, вглядываясь в неразличимую даль. Ей казалось, что она видит гладь Финского залива и даже бастионы Кронштадта, но это было обманчивое впечатление. Сизая мгла скрадывала окрестности, плотные тучи волокли свои чёрные космы почти по самой воде, и видимости не было никакой, разве что на сотню-другую метров.

Диана размышляла о своём будущем, которое было таким же неразличимым, как и Финский залив. Предстоящее задание, наверное, будет посложнее и поопаснее, чем те, которыми она занималась до сих пор. Но боялась ли она этого? Нет, призналась она самой себе. Страха не было, напротив, было предвкушение новых приключений, актёрской игры и различных перевоплощений, которые сопутствуют профессии разведчика. Риск будоражил кровь, придавал жизни особую остроту, и она без этого уже не мыслила своего завтрашнего дня. «Волков бояться, в лес не ходить», подумала она и засмеялась. Мамед-оглу со своим постоянным цитированием русских пословиц и поговорок, оказал влияние и на неё.

Генерал Матвеев сидел за столом, заваленном бумагами, и ворчал, просматривая их и раскладывая по папкам.

- Как я скучаю по живому, настоящему делу, - посетовал он, жестом приглашая Диану сесть по другую сторону стола. – Есть ещё и энергия, и опыт, слава Богу, накопил такой, на десятерых хватит, а занимаюсь нудной канцелярской работой. На кой чёрт мне нужны были генеральские погоны, если они превратили моё бытие в нудное и скучное прозябание.

Ладно, поговорим о деле. Получила понятие о Турции?

Диана кивнула.

- Прекрасно. А как у тебя обстоит дело с турецким языком?

- Срок маленький, - призналась Диана. – Язык сложный, его кавалерийским наскоком не возьмёшь. С годик бы позаниматься, тогда результат бы был. Но понимаю, о чём говорят, могу поддерживать разговор, правда, односложный, на большее знаний не хватает.

- Ну, что ж, хоть так, большего я и не ждал, - согласился генерал. – Как ты поняла, тебе придётся работать в Турции. Вопрос только в том, где и в каком качестве? Сядь поудобнее и ухватись руками за столешницу, ибо то, что ты сейчас услышишь, может повергнуть тебя в шок, а при этом немудрено и свалиться со стула.

Мы хотим внедрить тебя в гарем султана в качестве наложницы...

Диана не поверила своим ушам. Глаза её расширились, и она изумлённо уставилась на генерала.

- Вы шутите, - пробормотала она. На большее у неё не хватило слов.

Генерал Матвеев вздохнул, провёл рукой по залысинам, будто проверяя – много ли на них осталось волос.

- Представь себе, ничуть.

- Но вы сами говорили , что мне не нужно будет ложиться с кем-то в постель. Для этого есть другие агенты женского пола, и вдруг я слышу от вас обратное.

- Я и сейчас повторю свои прежние слова, - остановил её генерал. – Тебе ни с кем не придётся ложиться в постель, даже с султаном.

- Но гарем?

- В том-то наша беда, что мыслим мы шаблонами, представляя себе гарем, как место разврата, бесконечной похоти, и чего там ещё. На самом деле всё обстоит не так, и даже совсем не так. В гареме турецкого султана более семисот наложниц, и большинство своих одалисок он не знает даже в лицо. При султанском дворе гарем – это не любовная, не личная структура, а церемониальная, даже скорее политическая, играющая огромную роль в Оттоманской империи. Образно говоря, это – «визитная карточка» правителя страны, показ его могущества, состоятельности и знатности. Гарем - это символ абсолютной власти мужчины над женщиной. Во времена завоеваний халифата стало модным собирать многонациональные гаремы, символ власти и богатства султанов и эмиров.

У каждого народа свой идеал красоты, - генерал Матвеев поднял вверх

указательный палец, как бы усиливая значение своих слов. – Восточный идеал – это женщина  с хорошо развитыми формами, соблазнительная, чарующая большими миндалевидными глазами, с плавной поступью. В сказках «Тысячи и одной ночи» говорится, что пупок такой красавицы вмещает пиалу розового масла. Всё это в тебе отсутствует напрочь, - генерал критическим взглядом окинул сидящую перед ним девушку. И хотя Диане меньше всего хотелось стать гаремной затворницей, у неё даже щёки запылали от возмущения. Что ни говори, а любой женщине становится обидно, когда ей, прямо вот так, в лицо, заявляют, что она мало соответствует идеалам красоты, пусть даже восточным. – С европейской точки зрения ты привлекательна, у тебя необычная внешность, с изюминкой, как говорится, но ты худощава, кое в каких местах можно было бы и прибавить... – лицо Матвеева озарилось улыбкой. – Так что для страстных мужчин Востока, ты не тот предел мечтаний, которому посвящают поэтические творения и которого осыпают драгоценностями.

- Зачем же вы тогда собираетесь внедрить меня в гарем? – не выдержала уязвлённая девушка.

- О, вот мы и подошли к сути предстоящего задания, - речь генерала утратила шутливые нотки, он стал серьёзен и деловит. – Ты только что прослушала лекцию о политической ситуации в Турции, и тебе известно, что новый султан империи Мехмет Пятый больше представительствует, чем правит. Вся власть в стране в руках министра обороны и начальника Генштаба Энвер-паши. Человек он молодой, поставивший целью поднять отсталую Турцию до уровня ведущих , развитых государств, то есть, ввести Турцию в семью европейских стран. Турции нужен сильный союзник, который помог бы ей решить эти серьёзные задачи. Поначалу Энвер-паша склонялся к мысли образовать союз с Россией, но очень скоро отказался от этого намерения по вполне понятным причинам. Россия – исторический противник Турции в борьбе за влияние на Балканские страны и лидерство на Чёрном море. Было немало сражений между ними, и Турция неизменно терпела поражения. Один адмирал Ушаков чего стоит. Кто же будет дружить с такой страной?! И другое, военная биография генерала Энвер-паши тесно связана с Германией, и потому, конечно, эта страна кажется ему предпочтительнее. Значит, будет политический и военный союз с Германией. Я не великий стратег, - самокритично признался Иван Гермогенович, - но и то могу предсказать, что этот союз обернётся для Турции участием в мировой войне на стороне Германии. Ей противостоят сильные державы, такие как Англия, Франция и, конечно, Россия. Стало быть, поражение Германии неизбежно, а вместе с ней потерпит крах и Турция. И смею думать, на том блестящая карьера генерала Энвер-паши и оборвётся. Ну, да это дело будущего, а оно само расставляет все шахматные фигуры на доске Истории.

Пока же могу ответить на твой вопрос: зачем ты нужна нам в турецком гареме? Энвер-паша осуществляет мероприятия по раскрепощению турецкой женщины, извечной затворницы. Принятым законом ей предоставляются определённые права, такие как участие в общественной жизни страны, в избирательных кампаниях, возможность занимать должности в правительстве страны, правда, невысокие, и так далее. Турция перестаёт быть закрытой страной для европейцев, в частности, для немцев, на которых Энвер-паша возлагает большие надежды. Значит, европейские любители экзотики устремятся в Турцию, пока не войны. Всем им интересен гарем, все находятся под очарованием сказок «Тысячи и одной ночи». Потому и гарем султана тоже станет доступен для приезжих европейцев. Конечно, не весь, но общее впечатление о нём можно будет получить. Султан Мехмет Пятый уступил настояниям Энвер-паши и согласился приоткрыть двери своего самого таинственного владения для любопытных иностранцев. Нужен гид, скорее администратор, который водил бы европейцев по строго определённому маршруту, знакомил их с этим заведением и прочее. Понятное дело, самих прекрасных обитательниц гарема посетители не увидят, на них не должен падать взгляд посторонних мужчин. Так вот, дорогая наша Диана, ты идеально подходишь на роль такого гида по гарему. Ты знаешь иностранные языки, деловита, воспитана в европейских традициях, следовательно, коммуникабельна, и не стеснена жёсткими рамками традиций Востока. Энвер-паша, хотя и ему тоже доступ в покои гарема запрещён, определил эту должность как администратор гарема.

- Вон оно что, - пробормотала удивлённая до глубины души Диана, - я даже не могла предположить ничего подобного.

Генерал Матвеев согласился с ней.

- Вполне понятно, мне и самому такая идея пришла в голову лишь недавно.

- Но я вижу, вы основательно подготовились к разговору со мной.

Генерал усмехнулся.

- Ты уже должна понять главное требование нашего ведомства: доскональное знание всех особенностей того, чем предстоит заняться. Так что ты скажешь относительно того, чтобы стать гаремной служительницей, и при этом не делить с султаном его ложе?

- Слов нет, привлекательно, - призналась Диана. – Проникнуть в святая святых турецкого дворца, увидеть его таинства своими глазами, такой шанс выпадает раз в жизни, и то далеко не всем. Но чем я буду полезна там нашей российской разведке?

- Молодец, - одобрил её генерал Матвеев, - ты задала именно тот вопрос, которого я ждал от тебя. – Будешь полезна и даже очень. И более того, от тебя будет зависеть судьба некоторых военных операций России, которые она начнёт осуществлять в предстоящей мировой войне. Скажу точнее, фронты России располагаются в разных местах. Один в Польше,  Галиции, на Балканах, то есть в восточной части Чёрного моря, где турки вместе с немцами будут воевать против русских. Второй – это кавказское направление, где Турция будет вести борьбу с нашей армией в одиночку.

Не скрою, в Германии есть наша разветвлённая агентурная сеть, с помощью которой мы узнаём о планах предстоящих военных кампаний и заблаговременно готовимся противодействовать им. С Кавказом дело обстоит сложнее. Из-за полной закрытости Турции мы не смогли внедрить туда наших разведчиков, а попытки подкупить тамошних султанских чиновников  и военных проваливались. Деньги они брали и охотно, а делиться с нами полезными сведениями забывали. И наказать их за такое вероломство у нас не было возможности, руки оказались коротки. Таким образом, Турция для нас – вакуум в разведывательном плане, который предстоит заполнить тебе.

- Вон оно что, - произнесла ещё раз Диана задумчиво, - слов нет, задание более чем серьёзное. Но как в гареме я смогу узнавать о планах турецкого Генштаба? Насколько я понимаю, гарем не является одним из ведомств Генштаба?

Иван Гермогенович от души рассмеялся.

- Представь себе, скорее да, чем нет. Вот тут, как раз Энвер-паша и перехитрил самого себя, и мы эти воспользуемся. У младотурок много недоброжелателей, в частности, среди сторонников бывшего султана Абдулмеджида Второго. Они потеряли власть, большие привилегии, возможности и дальше накапливать богатства, и не прочь вернуть себе всё это. Потому и сам дворец султана, и все руководящие ведомства насыщены их шпионами. Сторонники Абдулмеджида заинтересованы в том, чтобы политика младотурков провалилась, а для этого нужно проникнуть в их секреты. Как ни странно на первый взгляд, но Энвер-паше с его военными негде проводить совещания, нет гарантии, что их не подслушают и не предадут. Но, как ты уже знаешь, гарем закрыт для мужчин. И тогда Энвер-паша с согласия опять-таки султана в одних дальних покоях образовал себе рабочий кабинет. Вход туда отдельный, очаровательных одалисок никто не видит, чужих ушей там нет, совещайся на здоровье хоть целые сутки.

- И мне предстоит подслушивать такие совещания? – предположила девушка.

- Совершенно верно, - утвердительно качнул головой генерал, - я не совсем точно выразился, что у нас в Турции нет агентов. Один есть, и как раз в гареме, но сам он не справится с добыванием важных сведений, ему нужен надёжный помощник. И этим надёжным помощником для него станешь ты.

- И кто этот агент? – поинтересовалась Диана.

Генерал Матвеев укоризненно взглянул на неё.

- Как сказал бы турок Мамед-оглу: не спеши раньше батьки в пекло. Агент сам найдёт тебя. Он скажет тебе: на Босфоре такие тёмные ночи. Ты ответишь: зато прекрасные летние дни. После чего вы обменяетесь половинками серебряной турецкой лиры. Твоя вот она, - и Матвеев подал Диане половину серебряной монеты на цепочке, сделанной в виде брелка.

Диана внимательно рассмотрела её. На монете был отчеканен профиль султана Мехмеда Пятого и шла надпись «Аллах привечает...»

- На второй половине лиры будет написано: « ... своих избранников», - подсказал Иван Гермогенович.

- Ясно, правда, пока не всё, - задумчиво проговорила  девушка.

- А всё будет ясно после твоего ответа: ты согласна выполнить это задание? Если откажешься, то наша разведка окажется в затруднительном положении.

Диана помолчала.

- Скажите прямо, Иван Гермогенович, это опасно?

Теперь помолчал генерал Матвеев.

- Девочка, - заговорил он, - мы – взрослые люди, ты – поменьше, я – побольше, но делаем одно дело и связаны очень многим. Ты хочешь знать правду, я скажу, да, это опасно. Более того, смертельно опасно. Если провалишься, то надежды уцелеть не будет. Турки – большие мастера отправлять людей на тот свет самыми изощрёнными способами. Так что подумай, хотя раздумывать особо некогда. Да, или нет, и всё на этом.

Диана выдохнула, как будто готовилась прыгнуть в ледяную воду.

- Откровенность за откровенность. Если бы вы сейчас уклонились от прямого ответа, я бы отказалась. Но вы повели себя со мной честно, и я верю, если со мной случится что-то ужасное, вы приложите все силы, чтобы вызволить меня. Выйдет или не выйдет, другое дело. И потому, я говорю –да!

Теперь перевёл дыхание генерал Матвеев.

- Спасибо тебе, милая девочка, - с чувством произнёс он. – Ты даже не представляешь, сколь многое ты сделала для меня своим согласием.

А вот это как раз Диана представляла. Она знала, что генерал-лейтенант Сухомлинский, возглавлявший Российскую военную разведку, недолюбливает генерала Матвеева, более того, видит в нём претендента на своё место. Удалить Матвеева из своего ведомства Сухомлинский не может, Матвеев – талантливый организатор и профессионал разведки высокого класса. Оставалось только выжидать. Как заместитель начальника, Матвеев отвечал за агентурную работу в зарубежных странах. В Турции не было деятельного российского агента, и нужной информации оттуда не получали.  Матвееву это не раз ставили в упрёк, и если бы сейчас Диана отказалась, положение генерала ещё больше бы осложнилось.

- Да, Иван Гермогенович, - спохватилась девушка, - вроде бы мы всё обговорили, а одно для меня осталось неясным. Ведь нужна чья-то рекомендация, кто-то должен посодействовать мне в этом. Мне кажется, не зря вы так опекаете турецкого промышленника Мамед-оглу.

Генерал Матвеев одобрительно посмотрел на Диану.

- Твоя догадливость делает тебе честь. Мы уже разыграли спектакль по внедрению тебя в гарем, и Мамед-оглу отведена в нём ключевая роль.

Спектакль, действительно, был занятный. Задействованы в нём были и владелец Манежа Оболенский, и банкир Манусевич-Мануйлов, с которыми генерал Матвеев провёл соответствующие беседы.

После очередной выездки в Манеже на смирной лошадке по кличке «Принцесса», Мамед-оглу, покрасневший и распаренный, как после бани, уселся на своё излюбленное место, на скамейку в углу Манежа, и, потягивая из бутылки холодное пиво, любовался уверенной посадкой Дианы на норовистом жеребце «Хунгузе».

- Вот чёрт-девка, - проговорил он одобрительно, - ничего не боится. Как будто у неё три жизни в запасе.

Сидевший рядом владелец Манежа согласно кивнул.

- Всевышний хотел сотворить её мужчиной, но сильного пола в ту пору у него было в избытке, и он создал её женщиной, а характер забыл поменять. Получилась миловидная, необычная женщина с мужским характером. Интересно, много среди гречанок таких?

Мамед-оглу поворотился к Оболенскому.

- Я хорошо знаю Грецию, много раз бывал в этой стране. Женщины там, по правде говоря, в своей массе далеко не красавицы. Есть, конечно, исключения, но потому и являются исключением, что их немного. Но такой девушки я там не видел. Эх, где моя молодость! – посетовал турок, наблюдая за тем, как Хунгуз берёт барьеры, и с какой покорностью подчиняется он воле наездницы.

Оболенский вздохнул.

- Вы, господин Мамед-оглу, любитель русских пословиц и поговорок, дарю вам ещё одну: знай сверчок свой шесток. Это значит, видит око да зуб неймёт. Или – хороша Даша, да не наша.

- Это верно, - согласился турок,- есть и такая: по усам текло, да в рот не попало.

И в этот миг владельца Манежа осенило.

- Господин Мамед-оглу, вы как-то сказали мне, что неофициальный правитель вашей страны, генерал Энвер-паша, предложил учредить в султанском гареме должность администратора. Нужно образованная, энергичная и деловая женщина. Нашли вы такую?

Мамед-оглу развёл руки в сторону.

- Представьте, нет. У наших турчанок совсем иной характер. Затворническая жизнь лишила их волевых черт. Я присматривал подходящую даму в Лондоне, Париже. Есть и деловые, и образованные, но всё не то. слишком эмансипированные и нет знания Востока. Они не приживутся в наших специфических условиях. Боюсь, не справлюсь я с поручением  уважаемого Энвера-эффенди.

Оболенский несогласно покачал головой.

- Мне кажется, вы чересчур драматизируете ситуацию. А как вам наша Диана? – и Оболенский жестом руки указал на экзотическую амазонку.

Глаза турецкого промышленника расширились.

- Ах, какой я осёл! Действительно, идеальный вариант. Всё в себе соединила – И Восток, и Запад.

Но тут же Мамед-оглу осёкся.

- Но как её уговорить поехать в Турцию, да ещё стать гаремной служительницей? С её-то характером...

Владелец Манежа не согласился с турком.

- Вот тут-то её характер и будет вам на руку. Диана любит всё необычное, не боится рисковать, ценит остроту жизни. Петербургская жизнь кажется ей пресной, потому она не довольствуется ею. И на самолётах летает, и на лошадях скачет, и в автомобильных гонках участвует. И теперь ей представится возможность оказаться в сказках «Тысячи и одной ночи». Я уверен, она не откажется.

- Действительно, действительно, - бормотал турок, осмысливая услышанное, потом порывисто схватил владельца Манежа за руку.

- Господин Оболенский, дорогой, прошу вас, поговорите с ней на эту тему, деликатно так. Как говорится, прощупайте её настроение. Если получится, обещаю вам комиссионные за содействие.

Оболенский явно колебался. Турок опять задумался. Он впадал то в восторженное состояние, то его обуревали сомнения.

- Но нам нужно будет соблюсти все гаремные церемонии. Следует получить согласие её родителей, а их-то у неё нет.

- У неё есть опекун, банкир Манусевич-Мануйлов, - напомнил Оболенский.

- Ну, с этим-то не сговоришься, - усомнился турок.

Оболенский замахал руками.

- Напротив, Владимир Михайлович ни в чём не отказывает своей протеже. Он находится целиком под её влиянием. И если Диане придётся по душе ваше предложение, то, считайте, полдела сделано.

- А вы сможете поговорить с банкиром? Я ведь не настолько знаком с ним, чтобы вести разговор на такую деликатную тему. Не скрою, мне хотелось бы сойтись с господином Манусевичем-Мануйловым поближе. Для моей промышленной сферы это было бы необычайно кстати.

Оболенский улыбнулся.

- И тут ничего сложного. Владимир Михайлович – мой задушевный приятель. Мы с ним часто сиживаем в приватной обстановке, - владелец Манежа щёлкнул себя пальцем по горлу. – Выпьем для души, и ведём откровенные разговоры. Он тоже большой поклонник всего необычного. Как раз сегодня у меня вечерком намечен частный визит к господину банкиру...

Глаза турецкого промышленника недоверчиво сузились.

- И вам не жаль будет потерять звезду вашего манежа?

Оболенский сделал вид, что задумался.

- Понимаете, господин Мамед-оглу, я прожил немало лет, повидал немало оригинальных людей. Иным сама судьба предназначает стать яркими личностями, а они увядали в безвестности. Диана как раз из таких одарённых девушек. Ей, как редкому бриллианту, нужна соответствующая оправа, и тогда она засверкает всеми гранями своей незаурядности. В Петербурге она не пробьётся. Она гречанка, не принадлежит к высшей знати, стоящее замужество ей не светит. И что тогда остаётся? Прозябание, чувство неудовлетворённости и неизбежное старение в одиночестве.

В Турции перед нею откроются большие возможности. Страна на пороге больших преобразований. Диана будет общаться с иностранцами, окунётся в экзотику Востока, не исключено, займётся дипломатией. Потому, теряя её, как звезду Манежа, я надеюсь увидеть её сверкающей звездой большой политики. Игра, как бы вы сказали ,стоит свеч.

- Ну, если так, - пробормотал турок с внутренней усмешкой. Уж он-то хорошо знал, что Диане предстоит войти в гарем в качестве наложницы. Правда, с иной задачей, но всё равно наложницей, а там свои правила и свои неписаные законы. До сих пор ни одной из жриц любви  даже, если и удавалось вырваться за пределы гарема, то не выпадало шанса подняться в верхние слои общества. Гаремная одалиска – это, как тавро на крупе лошади, оно не стирается до конца жизни, и говорить о каком-то ином занятии, а то и возвышении, просто нереально.

«Хотя, кто знает, - подумал Мамед-оглу про  себя, - грядут иные времена, а, стало быть, заявят о себе иные нравы. Тут уже предполагать что-либо невозможно. Будущее само заявит о себе, и мало посчитается с нашими желаниями и пристрастиями».

                                            ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Через неделю владелец Манежа Оболенский сообщил турецкому промышленнику, что он переговорил и с Дианой, и с её опекуном, банкиром Манусевичем-Мануйловым. Девушка заинтересовалась возможностью побывать в Турции и посмотреть гарем изнутри, поработав в нём какое-то время. Турок при этих словах снова усмехнулся. Они были явным свидетельством того, что девушка даже не представляла, где ей предстоит очутиться и какую жизнь вести. Ну, это и неплохо, пусть и дальше остаётся в неведении, что же касается банкира, то он не ответил ни «да», ни «нет». Сказал, подумает, а пока предложил собраться всем вместе у него в кабинете, и, как говорится, прояснить обстановку.

К кабинету примыкала комната отдыха, вход в неё был замаскирован под дверцу шкафа. Комната была небольшой, но уютной. Стены обклеены светло-серыми обоями, у одной из стен стоял кожаный диван, у другой – сервант с посудой, его нижние полки были отведены под постельное бельё. Банкиру приходилось работать допоздна, и тогда он ночевал в этой комнате. У самого окна виднелся низенький полированный столик, с приставленными к нему опять-таки кожаными креслами. На стенах висели картины Репина, Айвазовского и Поленова. Манусевич-Мануйлов любил русскую живопись и покупал полотна художников, чтобы составить себе коллекцию, а заодно и поддержать живописцев, особенно в ту пору, когда они бедствовали.

Несмотря на зимнюю пору, в комнате отдыха было тепло, тусклый рассеянный свет зимнего дня проникал в высокое  окно, оттесняя полутьму в углы.

Устроились за столиком. Манусевич-Мануйлов спиной к окну, напротив него сидел Мамед-оглу, владелец Манежа и Диана расположились по другие стороны столика.

На столе высилась бутылка красного грузинского вина, на тарелочках были разложены нарезанные ломтиками буженина, сыр, лососина, свежий хлеб дразнил обоняние своим ароматом. Две вазы были заполнены фруктами и конфетами в бумажных обёртках.

- Я хоть человек и не пьющий, - сказал перед застольем Владимир Михайлович, - но иногда не прочь выпить глоток-другой вина. И потом нужно выпить за знакомство с господином Мамед-оглу. Мы с вами, уважаемый предприниматель, знаем друг друга заочно, а вот так, в дружеской обстановке, встречаемся впервые. О вашем пристрастии к русским крылатым выражениям говорит весь Петербург.

Турок заметно смутился.

Манусевич-Мануйлов поднял вверх ладони.

- Нет, нет, я не в упрёк. Это здорово, что иностранец оценил нашу мудрость, в то время, как мы сами, редко прибегаем к ней. А ведь недаром говорится: пить из родника познаний, значит утолить жажду в них. Давайте же выпьем за то, чтобы Всевышний даровал нам три блага: долголетие, здоровье и возможность почаще встречаться вот так, за дружеским столом.

Мужчины с удовольствием выпили и принялись закусывать, Диана лишь поднесла бокал к губам.

- Вам ответный тост, - предложил банкир Мамед-оглу.

Турок поднял бокал, обвёл взглядом присутствующих.

- Русские говорят: веселие Руси – есть пити. А веселье – это эликсир долголетия, та закваска, которая обеспечивает брожение жизни. Великий поэт Востока Омар Хайям завещал:

     Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало;

     Два важных правила запомни для начала:

     Ты лучше голодай, чем что попало есть,

     И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

Мы выполнили завет мудрого поэта. Едим не что попало, а изысканные деликатесы, и находимся вместе, не с кем попало, а с умными и достойными людьми. Пусть же будет так всегда.

Снова выпили, заметно обмякли, потянуло на обстоятельные разговоры.

- Мы слушаем вас, уважаемый Мамед-оглу, - предложил Манусевич-Мануйлов.

Турок покусал нижнюю губу, улыбнулся.

- Повторяться не буду, главное вам известно. Задавайте вопросы, я буду отвечать, так мы быстрее дойдём до сути.

- И то дело, - согласился банкир, - итак, не грозит ли нашей умнице Диане стать гаремной рабыней?

- Ни в коем случае, - поспешил возразить Мамед-оглу. – Вы разделяете общее заблуждение европейцев. Женщины в гареме – это наложницы, те, на которых накладывается внимание повелителя, те, кого он озарил светом своего величия. Рабыни в гареме есть, это, как правило, пленницы. Они используются на черновых работах и являются служанками одалисок. Так что нашей дорогой Диане-ханум стать рабыней не грозит. Может ли ей выпасть милость его величества султана? И это исключено, и вот почему.

Наложницы тщательно отбираются из девушек, которые продаются своими родителями в школу при гареме и проходят в ней специальное обучение. Девочек покупают у отцов в возрасте пяти-семи лет и воспитывают до четырнадцати-пятнадцати лет. Их обучают музыке, кулинарии, шитью, придворному этикету, искусству доставлять наслаждение мужчине.

- М-да, им не позавидуешь, - покачал головой Оболенский.

- Напротив, - Мамед-оглу замахал руками в знак активного возражения. – Из них создают настоящих женщин, умелых, обольстительных, желанных. Ну-ка, возьмите петербургских красавиц, так называемых представительниц высшего света. Сможет ли хоть одна из них составить конкуренцию нашим гаремным затворницам? Уверяю вас, ни одна.

- Наша дорогая Диана-джан, - Мамед-оглу наклоном головы поприветствовал девушку, - не прошла такого обучения, она не соответствует ни одному из требований гаремного уклада бытия. Какая из неё наложница?

- Всё равно, - упрямо стоял на своём Оболенский, - судьба гаремных затворниц ужасна.

- А я скажу иное: гарем для девушки – это доступ в рай, это возможность быть счастливой до конца дней своих. Счастливой и богатой. Вы знаете, как сражаются между собой даже знатные семьи за право определить свою дочь в эту обитель благоденствия. Идут на всё: на подкупы главного евнуха, высших чиновников султана; интриги и даже оговоры цветут махровым цветом. Так что не следует терять возможность приобщить нашу Диану-ханум к миру великих достоинств. Ей выпал единственный шанс устроить свою судьбу по высшему разряду, и давайте поможем ей в этом. Впервые в истории Востока в гареме вводится должность наложницы-администратора. Это третья ступень по значимости, и, я уверен, Диана справится там со своими обязанностями.

Турок прилагал усилия, чтобы убедить собеседников дать ему возможность увезти девушку в Стамбул и тем самым выполнить поручение, которое дал ему генерал Энвер-паша. И не дай Бог, если это поручение сорвётся из-за недалёкого ума этих проклятых русских. Где тогда он, Мамед-оглу, найдёт за оставшееся время такую же удачную кандидатуру? Турок горячился, его речь становилась невнятной, лицо покрылось испариной. И уж, конечно же, ему даже в голову не приходило, что весь этот спектакль как раз и разыгрывался для того, чтобы убедить его, что Диана и есть та самая девушка, лучше которой ему не сыскать во всей Европе.

Оставалось последнее: прийти к общему согласию, но опять захмелевший владелец Манежа  увёл разговор в другую сторону.

- А евнухи? – выкрикнул он, - Разве это не отвратительно? Безбородые скопцы, тупые, недалёкие, лишённые возможности быть мужчинами.

- И опять вы ошибаетесь, - с достоинством возразил Мамед-оглу. – Евнухи – очень часто выходцы из знатных семей. Абы кому султан не доверит своё главное сокровище. Среди евнухов много умных и образованных людей. Вам, европейцам, развращённым вашей лживой моралью, невдомёк, какое это великое благо служить своему повелителю в том качестве, которое он определяет сам.

- Ну, уж благо! – фыркнул насмешливо владелец Манежа.

- Я повторяю ещё раз, великое благо, - стоял на своём турецкий промышленник. – Просто мы с вами живём в разных мирах, и у нас разные нравственные ценности, и разная высшая мораль.

Но мне кажется, мы отклонились от главной темы, а в таком случае можно бесконечно долго толковать обо всём, и ни о чём, и так, в конечном итоге, ни до чего не договориться.

- Наш уважаемый гость прав, – согласился Манусевич-Мануйлов. – Так чего же вы ждёте от нас?

- Я хочу, чтобы вы дали согласие, как опекун, на поездку нашей дорогой Дианы в Стамбул, и служение там великому султану Турции, - с достоинством проговорил Мамед-оглу.

Владимир Михайлович помассировал ладонью щёки, как делал всегда в затруднительных случаях.

- Тут много всяких «за» и «против», и уважаемый Мамед-оглу прав, можно рассуждать о них часами, и не прийти к общему согласию. Но давайте прежде спросим нашу дорогую девушку, а что она сама думает по этому поводу? Сама-то ты что скажешь, Диночка?

Диана словно очнулась от забытья. Она сидела с отстранённым видом, не вникая в ведущиеся вокруг неё разговоры, и рассеянно следила за снежинками, пролетавшими на улице мимо окна. На фоне серого неба они казались чёрными, и это как нельзя больше соответствовало и хмурой зимней поре, и тому сумеречному настроению, которое неизбежно охватывало каждого в знобкие месяцы. Её судьба была уже решена в разведывательном управлении, и что толку попусту размышлять о ней, когда всё обговорено, и остаётся только положиться на время.

- Конечно, мне интересно то дело, которое предлагает уважаемый Мамед-оглу. Ещё ни одной женщине в мире не представлялась такая возможность: самой увидеть и окунуться в подлинную экзотику Востока. Наверное, это будет сложно, но я надеюсь, что справлюсь с обязанностями администратора гарема.

Мамед-оглу бесшумно зааплодировал. Это была победа, и он не скрывал своего торжества.

- Ну, коли так, тогда и толковать не о чем, - подвёл итог беседе Манусевич-Мануйлов. – Достопочтеннейший Мамед-оглу, какие формальности нам нужно выполнить?

Турецкий промышленник достал из портфеля листок бумаги и подал его опекуну девушки.

- Когда отец продаёт девушку в школу при гареме, он подписывает документ, что не имеет на дочь больше никаких прав и согласен не встречаться с ней до конца жизни. Нам предстоит сделать то же самое, хотя вы и не отец Дианы, а всего лишь её опекун.

Брови банкира поползли вверх.

- Однако! – протянул он.

- Такова формальность, - поспешил пояснить турок, - но она неизбежна. Кроме того,  попадая в гарем, девушки получают другое имя, к примеру, название цветка или драгоценности. Иными словами, они исчезают бесследно из прежнего мира. Это делается за тем, чтобы их родственники не пытались установить с ними отношения или как-то прояснить их судьбу.

- М-да, - снова протянул Манусевич-Мануйлов. Сомнение явно читалось на его лице.

- Подписывайте, Владимир Михайлович, - негромко произнесла Диана, - ведь уважаемый господин Мамед-оглу сказал, что это формальность.

Манусевич-Мануйлов посопел, почесал пятернёй затылок, потом взял ручку, окунул перо в чернильницу и поставил внизу документа свою размашистую подпись.

Судьба Дианы Самбелис была решена

Мамед-оглу помахал бумагой в воздухе, чтобы просохли чернила, и бережно спрятал её в портфель. Он по-хозяйски расположился в кресле и снисходительно оглядел присутствующих.

- Значит так, через неделю мы выезжаем с Диночкой в Стамбул. Эти дни даются ей на сборы. С собой брать самый минимум вещей, никакие европейские наряды ей на новом месте работы не понадобятся. Там своя одежда и свой уклад быта. Всем необходимым её обеспечат.

- Но вы будете помогать ей осваиваться в Стамбуле? – побеспокоился опекун девушки.

Мамед-оглу развёл руки в стороны.

- Я буду лишён такой возможности. Мужчины в гарем не допускаются. Диана для меня исчезнет в дымке восточной сказочности так же, как и для вас. Её встретят в порту  Стамбула, заберут и увезут.

- Ну, и ну, - пробормотал Манусевич-Мануйлов, - действительно, сказки «Тысячи и одной ночи».

- Я пошлю телеграмму в администрацию уважаемого генерала Энвер-паши, что его поручение выполнено, подходящая кандидатура определена, - турецкий промышленник помедлил, снова открыл портфель.

- Вам, господин банкир, полагается плата за девушку. Это тоже формальность, но и её надо соблюсти. Вот чек на пятьдесят тысяч рублей.

Владимир Михайлович небрежно взял голубоватый листок, и, даже не взглянув на него, спрятал в карман.

- Эту сумму я положу на счёт нашей Дианы. Кто знает, что будет через год-другой? Если вернётся, то деньги ей пригодятся. Ну, а теперь, когда с делами покончено, продолжим наше застолье.

Приглашённый из ближайшего ресторана молодой, проворный официант убрал со стола прежнюю посуду, заново сервировал столик, расставил бутылки с вином, коньяком и кристальной шустовской водкой. Откупорил их, разлил в бокалы и рюмки каждому тот напиток, который тот пожелал.

- Я, пожалуй, пойду, - Диана поднялась с кресла. – Моё присутствие тут уже не нужно.

- Да, да, конечно, - согласился турецкий промышленник. Теперь уже он распоряжался судьбой девушки. – Мы созвонимся, увидимся, ещё раз обговорим все детали нашей поездки.

Диана ушла, мужчины почувствовали себя вольнее, расстегнули жилеты, ослабили узлы галстуков.

Тост следовал за тостом, лица раскраснелись, голоса зазвучали громче.

- У нас, в Турции, гарем называют «дар-ус-саадет», - продолжал просвещать собеседников Мамед-оглу. – Это означает «дворец счастья». И это, действительно, так. Далеко не всем девушкам выпадает счастье попасть в эту райскую обитель, а те, которые удостоились такой чести, горды безмерно. Из рабынь-пленниц девушки только четырёх национальностей могут возвыситься до султанского гарема – украинки, русские, черкешенки и грузинки. Именно они пользуются предпочтением, как ценный товар, и считаются эталонами женской красоты. К сожалению, наша Диана – гречанка, и, по вполне понятной причине, к подобному эталону причислена быть не может.

- Да и задача у неё другая, - заметил владелец Манежа.

- Да, конечно, - согласился Мамед-оглу. – Гарем – закрытая султанская сокровищница, но и в нём происходят удивительные превращения. Кто из вас слышал о султанше Хуррем, правившей в Турции в шестнадцатом веке?

Владелец Манежа и банкир переглянулись и пожали плечами.

Турок улыбнулся.

- Но, может, тогда вы слышали о Роксолане?

Манусевич-Мануйлов засмеялся.

- Ну, это не вопрос! О Роксолане и оперы написаны, и балет поставлен, книги писатели насочиняли, и портретов сотни можно увидеть.

- Так вот, - торжествующе пояснил турецкий промышленник,- султанша Хуррем и Роксолана – одна и та же женщина.

- Вот это номер! – удивился банкир. – Как же так вышло?

- Расскажу, - согласился Мамед-оглу. – Хуррем, она же Роксолана, на самом деле украинка Анастасия Лисовская. Она жила с 1506 года по 1558 год. Как видите, недолго по нынешним меркам, но след в истории оставила примечательный.

Вышло так, что дочь украинского священника Анастасия Лисовская известна ныне всей Европе. Вы правы, Владимир Михайлович, её биография – пример удивительного благоволения судьбы. Книг о ней, научных и художественных, на разных языках – сотни. А ведь была она сначала пленницей, попала к туркам во время захвата ими одного украинского селения. Стала рабыней и была продана в гарем, где считалась наложницей. Её ум и редкая красота покорили османского султана  Сулеймана Великолепного, и он женился на прекрасной наложнице. Хуррем, она же Роксолана, не удовольствовалась почётным титулом султанши. Постепенно она забрала власть в свои руки и правила мусульманской империей так уверенно, как смог бы не всякий мужчина. В Российской империи такой же, властной и умной правительницей, была, пожалуй что, Екатерина Великая.

Мамед-оглу обвёл собравшихся глазами, блестящими от изрядно выпитых горячительных напитков.

- Так что не стоит переживать и сокрушаться о судьбе нашей Дианы. Она ввергнута не в вертеп разврата, а получила редчайший шанс возвыситься. Кто знает, какую роль сыграет она в истории Оттоманской империи?

Слова турецкого промышленника оказались пророческими, правда, он сам так никогда и не узнал об этом.

- А скажите, достойнейший Мамед-оглу, - полюбопытствовал Оболенский. – Как получается: Коран, насколько я знаю, запрещает употребление горячительных напитков, а вы, я вижу, не отвергаете их?

Турок хитро улыбнулся.

- Пророк Мухаммед говорил о вине, а мы пьём превосходный коньяк, о котором не было сказано ни слова. Это одно. И другое, Коран – великая Книга, в нём многое подразумевается, нужно только уметь доходить до этого. Имеется в виду, не пей один, а в такой компании, как наша, выпить с друзьями – не грех, а богоугодное дело.

-Ловко, - одобрил владелец Манежа.

Мамед-оглу и Диана, как и намечалось, отправились в путь через неделю. Вроде Диана была на виду, посещала Манеж, театры, имела много знакомых, а оказалось, настоящих друзей у неё было мало, и прощаться, по сути дела, было не с кем. Тем более, правды, куда она едет, не скажешь, а слова, что едет путешествовать, звучали не убедительно.

Последняя встреча с Эфраимом Вульфом прошла без дружеской открытости. И он, и она были сдержанными, пожали друг другу руки, пожелали уцелеть в надвигающейся буре, и что ещё можно было сказать? Эфраим ещё раз напомнил номер своего парижского счёта в банке Ротшильдов, Диана сдержанно поблагодарила, на том и расстались.

Прощание с Манусевичем-Мануйловым  тоже прошло без сердечного тепла. Банкир был занят на совещании, переговорами с деловыми партнёрами, Диане уделил лишь несколько минут, отечески поцеловал в лоб и пожелал успехов. Признаться, банкиру было не по себе, он знал, зачем девушка едет в Турцию, поскольку сам был связан с военной разведкой, и чувствовал вину перед ней, ведь не без его участия её втянули в опасное предприятие.

Пришла в себя Диана уже в поезде. Они с турецким промышленником разместились в двухместном купе, было удобно, в вагоне тепло, несмотря на зимнюю стужу. Мамед-оглу был вежлив и предупредителен, обедали и ужинали в вагоне-ресторане, завтракали в купе, и тоже, не ограничивались только кофе и чаем с бутербродами. Словом, путешествие проходило на высшем уровне.

Дорога обладает одной приятной особенностью. Неспешный ход поезда, ритмичные стуки колёс на стыках, проплывающие мимо перелески, селения, заснеженные поля, отвлекали от раздумий, завораживали нескончаемостью и разнообразием. Девушка успокоилась, внутреннее напряжение оставило  её, и картины дальнего пути захватили  целиком. До сего времени ей не приходилось далеко уезжать из Петербурга, разве только в Москву, да и то считанные разы. Теперь же поезд, с паровозным криком и густым шлейфом дыма из трубы, оставлял позади города Смоленск, Тулу, Тамбов. Большие города, с их многолюдьем, и присущей только им своей жизнью. Диана знала, что Россия беспредельна, но одно дело знать умозрительно,  и совсем другое, видеть это своими глазами. И впечатления захлёстывали её с головой, как волны, когда заплываешь в глубины реки.

Мамед-оглу был озабочен. Он как-то обмолвился, что его цель – сопроводить девушку до Стамбула, а там поскорее снова вернуться в Петербург. Намекнул только, что нужно завершить одно важное дело, которое обогатит его и даст возможность после этого уйти на покой и не заниматься больше предпринимательством.

А дальше пошла Украина с её неповторимым своеобразием. Киев, Харьков, Донецк... Предстояло железной дорогой добраться до Одессы, а там уже морским путём следовать прямо до Стамбула.

Диана размышляла о Турции. Что знала она, в свои двадцать с небольшим лет, об этой стране? То же самое, что и все, из школьного курса географии, да ещё прочитала кое-что в учебном центре военной разведки. Омывается Турция четырьмя морями – Средиземным, Эгейским, Мраморным и Чёрным. Стамбул – крупнейший исторический город, и промышленный, к тому же.

Она улыбнулась, ей вспомнилась сказка Андерсена о Китае, что Китай – большая страна и живут в ней китайцы. Так и в Турции, живут в ней турки, но кроме них есть курды и понемногу других народов. Многое в Турции связано с Библией, реки Евфрат и Тигр, гора Арарат, к которой пристал праведник Ной на своём ковчеге. На память пришла известная шутка, что ковчег построил любитель, и опасное путешествие прошло благополучно, а вот «Титаник» построили специалисты, и результат оказался плачевным.

И вот, наконец, Одесса, но любоваться этим белым городом на берегу Чёрного моря не пришлось. Через несколько часов оплывал двухпалубный пароход «Каледония», на котором Диане и её предупредительному спутнику были зарезервированы места.

Море покорило девушку своей ширью и красотой. Оно походило на великана, который легко держал в ладонях большой пароход и покачивал его, как ребёнок игрушку. Зима подошла к концу, и тут, в безбрежье, дыхание весны уже ощущалось.

Свежий ветер нёс запахи растений и цветов из дальних стран, на губах оседали частицы соли, и девушка часами не уходила с палубы, наслаждаясь необычностью дальней поездки. Пришла уверенность, что никаких потрясений в её судьбе не будет, она молода, хорошо подготовлена к выполнению своей опасной миссии, умеет владеть собой, и может ладить с людьми. Чего же, спрашивается опасаться, и настраивать себя на неожиданности раньше времени?

Порт в Стамбуле оглушил её гомоном и мельтешением сотен людей, глаза разбегались от той самой восточной экзотики, о которой она прежде читала, и которая теперь назойливо заявляла о себе тонкими шпилями минаретов, необычностью людских лиц и одеяний, разноязыкой речью.

Но особо впечатляться было некогда. Их уже поджидали двое мужчин средних лет, в полувоенной одежде. Они сразу выделили Диану и её спутника их толпы пассажиров, сходящих на причал, и поспешили к ним.

- Мамед-эффенди? – спросил один из встречающих.

- Да, это я, - откликнулся турецкий промышленник.

- А это и есть та самая девушка?

- Это она, - подтвердил Мамед-оглу.

- Следуйте за нами, экипаж уже ждёт.

Экипаж был вместительным, запряжён парой лошадей, и наглухо закрыт со всех сторон. Если Диана и надеялась посмотреть Стамбул, хотя бы с проезда, то ничего из этого не получилось.

В экипаже всем хватило места, в нём было полутемно, и лица сопровождавших просматривались плохо. Они обменивались с Мамед-оглу короткими фразами, и Диана с облегчением поняла, что улавливает суть их разговора. Занятия турецким языком в учебном центре давали о себе знать.

Ехали долго, слышался гул большого города и цокот лошадиных подков о мостовую, мощенную булыжником.

Экипаж остановился. Когда выбрались из экипажа, Диана увидела, что находятся у громадных ворот, украшенных резьбой. По обе стороны тянулся высокий забор, в два человеческих роста, с острыми пиками наверху, соединёнными между собой металлическими кружевами.

- Тут мы расстаёмся с вами, мадемуазель. – пояснил Мамед-оглу. – Жаль, конечно, но теперь у вас свой путь.

Он взял руку девушки и поднёс к своим губам, после чего пошёл по улице, вдоль забора, не оглядываясь. Ушёл, как оказалось, навсегда из жизни девушки.

Один из сопровождавших взялся за большое кольцо, висевшее на  воротах, и трижды ударил им по резной створке. Открылась дверца. Сопровождавший обменялся с привратником короткими словами, и жестом показал девушке, что она должна войти, сам же остался снаружи.

И Диана увидела евнуха, самого настоящего, и сразу же догадалась , что это служитель гарема. Он был ростом ниже девушки, с жёлтым, безбородым лицом, по которому разбегалась сеточка морщин. Его возраст было трудно определить, но, должно быть, уже не молод. Одет в восточный наряд: широкие шаровары из жёлтого атласа, длинную белую рубаху и цветастый жилет, на голове тюрбан.

Диана осмотрелась, перед ней высилось громадное белое здание кубической формы, оно тяжкой глыбой нависало над просторным двором. Его стены тоже были покрыты резьбой, но теперь уже по облицовке.

Евнух поприветствовал девушку поклоном и слегка коснулся её руки.

- Госпожа понимает наш язык? – спросил он. Голос его был тонким и бесцветным, лишённым оттенков.

- Да, ответила девушка.

- Это хорошо. Не будем медлить, с вами будет говорить сама валиде.

И Диана поспешила за семенящим служителем гарема, шаркавшим по мраморным плитам двора красными сафьяновыми башмаками, с длинными загнутыми носами.

Они проходили по внутренним помещениям гарема, просторному открытому двору с фонтаном, пальмами и большим бассейном, наполненным голубоватой водой. Во дворе было прохладно, и вода слегка парила.

Первым ощущением от поверхностного знакомства с гаремом было осознание сказочной роскоши. Всё блистало позолотой, многоцветьем отделки из драгоценных камней. Ковры устилали мраморные полы, дорогие шелка затягивали стены. И повсюду царил одуряющий аромат благовоний, редкостных цветов, духов и притираний, от которых кружилась голова. Не верилось, что всё это великолепие и восточная экзотика сотворены человеческими руками. Чудилось, будто всё это возникло само по себе, соткалось из воздуха, как происходило в причудливых восточных сказках. Стёкла в высоких стрельчатых окнах были разноцветными, и в помещениях, на стенах и потолках сияли радужные тона.

- А где же ваши женщины? – полюбопытствовала Диана у евнуха.

- Молоденькие девушки занимаются в своих помещениях, - пояснил тот. – Им многое предстоит узнать и освоить, и уних мало свободного времени. А те, которые постарше, ещё спят. У нас свой, особый распорядок дня.

- И много здесь наложниц?

- Более семисот, - отозвался гаремный служитель.

Диана только покачала головой. Это какими же вместительными должны быть  помещения «дворца счастья», если такое количество его обитательниц и тех, кто их обслуживает, растворились тут бесследно.

Прошли по длинному коридору, в конце которого в нише утопала деревянная дверь, покрытая причудливой резьбой. Пол коридора устилала ковровая дорожка изумрудного цвета, такая мягкая, что ноги тонули в ней по щиколотку.

Евнух остановился у двери, склонился в поклоне, и осторожно стукнул по двери костяшками пальцев. Отворил дверь, вошёл в помещение и опустился на колени. Затем вытянул руки вперёд и упал, коснувшись лбом пола. Диана остановилась в дверном проёме.

Евнух поднялся, но стоял, почтительно склонившись вперёд, держа руки скрещенными на груди.

Стены и пол вместительной комнаты были в коврах, в единственное окно приникал рассеянный дневной свет, опять-таки проходящий через цветные стёкла. Вдоль стен тянулись диваны, покрытые мягкими тканями. За низеньким столом сидела полная женщина, одетая с изысканной роскошью. Её восточный наряд сверкал множеством драгоценных камней. Голову венчал тюрбан из золотистого меха и ткани. Лицо женщины было густо набелено и нарумянено, и трудно было определить её возраст. Но судя по полноте и обвисшим щекам, она была уже в преклонном возрасте.

- Кланяйся, - шепнул евнух Диане. – Это сама госпожа валиде.

Диана поклонилась, хотя это было ей непривычно и против обыкновения, но она понимала, что оказалась в мире восточного этикета, и надо соблюдать его правила.

Кто такая валиде, девушка не знала, но догадывалась, что это, должно быть, правительница гарема. И потом «валиде» - это имя или название её должности?

- Подойди поближе, - властно распорядилась женщина.

Диана повиновалась.

- Ты говоришь по-турецки? – голос валиде был негромким и каким-то шелестящим.

- Немного, госпожа валиде, - отозвалась девушка.

- Прекрасно, не будет проблем, но ты должна освоить турецкий язык по-настоящему, говорить на нём – будет входить в твои обязанности.

- Я буду стараться, госпожа валиде, - с лёгким поклоном ответила Диана.

Валиде подавляла своей властностью, и девушка подумала, что это, очевидно, стало результатом всеобщего почитания и беспрекословного повиновения.

- Дамир, пригласи господина Гассана, - распорядилась правительница гарема.

Евнух снова поклонился и, пятясь, чтобы не поворачиваться к повелительнице спиной, отворил дверь и скрылся за ней.

Валиде пристально рассматривала девушку. Её глаза, окружённые синими тенями, казались провалами на мертвенно-розовом лице.

- Какие языки ты знаешь? - осведомилась валиде.

- Французский, немецкий, русский, госпожа валиде, - ответила Диана, по возможности почтительнее.

Валиде удовлетворённо кивнула.

- Очень хорошо, это то, что нужно.

- Кто ты по национальности?

- Гречанка, госпожа валиде.

Губы валиде скривились в презрительной усмешке.

- Пустой вы народ, только и знали, что камни  тесать да тешить себя сказками.

И хотя Диана не была гречанкой, всё-таки обидное замечание валиде в адрес греческого народа  задело её. Она могла бы ответить, что туркам и этого не дано было в истории человечества, но не время и не место было показывать свою строптивость, и потому отделалась кроткой фразой.

- Всемогущий Господь каждому народу определил свой путь, госпожа валиде.

Валиде едва заметно усмехнулась.

- А ты не глупа, знаешь, как вести себя, и что говорить.

Дверь отворилась, и в комнату вошёл высокий, худой мужчина, одетый так же, как и евнух Дамир, только без ярких расцветок. На месте усов и бороды торчало несколько седых волосков, лицо было желтоватым, заметно выдавались верхние скулы.

Мужчина с достоинством поклонился валиде, и приготовился выслушать её приказание.

- Гассан, это та девушка, которая будет у нас администратором и твоим ближайшим помощником в общении с иностранцами, - валиде кивком головы указала на Диану.

Гассан внимательно посмотрел на девушку. Глаза его глубоко сидели в орбитах, и рассмотреть их цвет не удавалось.

Гассан кивнул.

- И только, госпожа валиде? Ведь она у нас будет считаться наложницей.

- Вряд ли она заинтересует нашего повелителя? – с сомнением проговорила валиде. – А впрочем, кто знает... Разденься! – приказала она девушке.

Диана растерялась. Раздеться в присутствии двух мужчин, пусть даже они евнухи, да и валиде ей тоже совершенно чужая. До сих пор девушке не приходилось обнажаться при посторонних, и, вообще, она считала, что нагота каждого человека – это интимная сторона его жизни. Она медлила, глаза валиде сузились от раздражения.

- Не медли, иначе разденем силой.

Диана сняла с себя кофточку, потом платье и осталась в одном белье.

- Всё снимай, - отрывисто распорядилась валиде.

Девушка стояла совершенно голая, ёжилась, переступала с ноги на ногу на пушистом ковре. Хотелось закрыться руками, но понимала, что нельзя, это вызовет ещё большое раздражение пожилой правительницы гарема.

Валиде и евнухи внимательно рассматривали её.

- Повернись, присядь, ляг на спину... – распоряжения следовали одно за другим, и девушка не без внутреннего сопротивления следовала им.

- Сложена неплохо, гибкая, фигура без изъянов, - оценила валиде девушку,- но это не гаремный тип красоты, в качестве наложницы она нам не подойдёт. Так что будет заниматься своим делом.

- Вы правы, госпожа, - согласился Гассан.

- Одевайся, - последовало следующее приказание.

Диана торопливо оделась.

- Эти тряпки тебе больше не понадобятся, - проговорила валиде.- Дамир, - обратилась она к невысокому евнуху, - жить она будет в отдельной комнате, в дальнем крыле гарема. Оденешь её соответственно нашим требованиям, объяснишь правила гарема. Пусть пока отдохнёт с дороги. Как твоё имя? – обернулась валиде к девушке.

- Диана.

Валиде брезгливо поморщилась.

-Такое имя нам не подходит. Гассан, как назовём наше новое приобретение?

- Можно назвать Инджи (бриллиант), Гульнар (цветок граната) или Мирвари (жемчужина). Эти имена пока свободные.

- Пусть будет Мирвари, - махнула рукой валиде. – Запомни, - обратилась она к девушке, - отныне ты будешь называться Мирвари. Те, кто приходят к нам, навсегда теряют своё прежнее имя, и забывают свою прежнюю жизнь. Тут все начинают жить заново. Ясно тебе, Мирвари?

- Ясно, госпожа валиде, - отозвалась девушка.

- Дамир будет твоим евнухом, твоим слугой и наставником в нашем быте. Ступайте.

Дамир и Диана, теперь уже Мирвари, спиной попятились к двери, и вышли из комнаты валиде.

Диана почувствовала себя обессиленной, для первого раза впечатлений было с избытком. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Дамир стоял рядом, ожидая, когда она придёт в себя.

- Не стоит всё так близко принимать к сердцу, - негромко посоветовал он. – Конечно, непривычно, но ведь ничего страшного не произошло.

Мирвари взяла себя в руки.

- Идёмте, - и она пошла за евнухом.

Дамир смешно семенил короткими ногами, и то и дело посматривал на девушку, ожидая расспросов. И они последовали.

- Кто такая валиде? – осведомилась Мирвари.

- Это главная госпожа в гареме, - почтительно ответил евнух. – Она мать нашего светлейшего султана, да сделает всемогущий Аллах его жизнь бесконечной. Валиде – хозяйка в султанском дворце и у нас. Наши жизни зависят от её расположения.

- А Гассан, какую занимает должность?

- Он главный евнух, второй человек в гареме после госпожи валиде. Его приказы обязательны для всех, кто находится в нашем «доме счастья». И для вас тоже, прекрасная Мирвари.

Странно было слышать девушке её новое имя, но, что поделаешь, как сказал бы Мамед-оглу: в чужом монастыре свою обедню не служат. Придётся привыкать и к этому.

Они снова шли через анфилады просторных залов и помещений, с высокими потолками и колоннами. Повсюду росписи золотом и искусная резьба по ганчу, белоснежному алебастру. Мраморные полы устланы коврами, иные стены затянуты яркими шёлковыми тканями всевозможных цветов и оттенков. И повсюду сладковатый приторный аромат благовоний, от которого поташнивало и кружилась голова. Но теперь уже помещения не были безлюдными. Рабыни всех цветов кожи убирали их, подметали и протирали полы мокрыми тряпками. Они кланялись евнуху и любопытными взглядами окидывали его спутницу, одетую столь непривычно для гарема.

Мирвари ощущала усталость.

- Сама я не смогу находить дорогу в этих гаремных лабиринтах, - посетовала она.

Евнух улыбнулся.

- Через месяц-другой освоитесь. Ну, вот мы и пришли.

Комната, в которой предстояло жить новой обитательнице «дома счастья», была небольшой, но удобной. Белые стены, покрытые цветной росписью, неизменный ковёр на полу, широкая тахта, застланная пушистым покрывалом, с подушками. Низенький столик и четыре пуфика, чтобы сидеть за ним.

- Вот шкаф для постельного белья, - евнух открыл дверцу в стене. – Но самой вам не нужно будет стелить и убирать постель, это будет делать служанка. Вот шкаф с одеждой для вас.

Дамир открыл ещё одну дверцу, и в глазах девушки зарябило от многоцветья нарядов, висевших в шкафу.

- Так много? – удивилась Мирвари. – Но когда и какие из них одевать?

- Я помогу вам, - Дамир приложил руку к груди. – Это тоже моя обязанность.

А это... – он отворил дверь в боковой стене.

Девушка увидела туалетную комнату с зеркалами и всем необходимым. Особенно впечатляла вместительная мраморная ванна, с золочёными кранами.

- Я пришлю служанку, - продолжал евнух, - она приготовит вам ванну, поможет вымыться, а потом можете отдыхать до обеда. Еду вам будут приносить сюда, так у нас заведено, вы ведь будете работать в гареме, а не служить усладой для повелителя. Наложницы обедают все вместе.

«Слава Богу!» - подумала Мирвари.

- После обеда вас примет главный евнух. Узнаете, что вам делать дальше.

С этими словами Дамир ушёл. Расторопная темнокожая рабыня наполнила ванну горячей водой, добавила в неё ароматическую жидкость, от которой вода покрылась обильной пеной.

Девушка нежилась в горячей воде, и усталость уходила из тела. Она подумала, пока что всё складывается не так уж плохо, хотя появилось сожаление об оставленной петербургской жизни. Там она была самостоятельной личностью, а кем будет тут, пока что оставалось неясным. Но хода назад не было, и она постаралась отбросить сожаление, вроде как утопила его в горячей воде.

Тем временем рабыня постелила постель. Он помогла Мирвари вымыть голову, обсушила её тёплыми махровыми полотенцами, а потом одела так, как одеваются наложницы, только поскромнее.  Девушка с интересом разглядывала себя в зеркале. Восточный наряд – просторные шаровары, длинное прозрачное платье, кружевная кофточка без рукавов, головное покрывало из тончайшей кисеи, - всё это шло ей и оттеняло её миловидность.

- Вы красивы, госпожа, - почтительно заметила рабыня.

На столике стояла фарфоровая чашечка с горячим кофе, на тарелочках были разложены сладости, дольки засахаренных фруктов, конфеты и печенье, изюм, очищенные грецкие орехи.

Мирвари немного поела, выпила кофе, сняла с себя лишнее и легла в постель. Свежесть, чистота, ароматы постельного белья и одежды были выше всяческих похвал. Девушка уснула и так крепко, что пробудилась только к полудню.

Рабыня помогла ей привести себя в порядок, подала обед: салат из овощей и фруктов, лёгкий суп в небольшой круглой чашке, кусочки жареного мяса с жёлтым от шафрана рисом, и чёрный чай, опять со сладостями. Всё было вкусным, но особой сытости от еды не было, и Мирвари подумала, что это делается специально, чтобы обитательницы гарема не набирали лишнего веса. Ничего чрезмерного, и всё строго выверено.

После обеда Дамир повёл девушку к главному евнуху.

Теперь уже гарем был полон наложниц. Красиво одетые, молодые, разные по внешности и цветам кожи – смуглые, тёмные, белокожие, они были хорошо сложены и умело набелены и нарумянены, отчего их привлекательность только возрастала. Гаремные обитательницы лежали на одеялах, иные сидели кружком, болтали и смеялись, других служанки причёсывали и красили им ногти, покрывали ладони рук и ступни ног хной. Звучала негромкая музыка, из кальянов струился табачный дымок, на столиках были расставлены кувшины с напитками, на тарелочках разложены сладости и фрукты. Это был мир неги, безделья и беспечного времяпровождения.

Комната, в которой главный евнух принял будущего администратора, была небольшой и обставлена просто. Гассан сидел за широким письменным столом и просматривал разложенные на нём бумаги.

Дамир предупредил девушку, что главного евнуха следует приветствовать поклоном, но не падать перед ним ниц, на вопросы отвечать по существу, держаться без излишнего подобострастия, обращаться к нему – «Почтенный Гассан».

Главный евнух пальцем указал Мирвари на круглый, кожаный пуфик по другую сторону стола, и девушка села на него. Гассан рассматривал её своими глубоко сидящими глазами, выражение которых так и оставалось неясным.

- Отдохнули? – спросил он. Голос был негромким и скрипучим. Кожа лица, как и у Дамира, была пористой и отливала желтизной. Девушка подумала, что главному евнуху, наверное, уже больше пятидесяти лет, но, может быть, затворническая жизнь обесцветила и состарила его облик.

- Какой вам язык предпочтительнее для разговора? – спросил Гассан по-турецки.

- Французский, немецкий, русский, - ответила Мирвари. – Мне одинаково удобен любой из них.

- Тогда будем говорить по-русски, - предложил главный евнух, - но этот язык мы будем использовать лишь наедине, в остальных случаях будем говорить на французском, а ещё лучше на турецком.  Вам нужно будет скорее выучить его.

- Я буду стараться, почтенный Гассан, - вежливо откликнулась девушка.

- С завтрашнего дня начнёте заниматься с юными наложницами, - продолжал главный евнух. – Вы получили светское, европейское образование, а этого для нас недостаточно. Будете вместе с девочками учиться понимать восточную музыку, изучать придворный этикет, осваивать нашу кулинарию, тоже не последнее дело для обитательниц гарема. Программа занятий обширная, скучать не придётся. Ну, и турецкий язык, конечно. Наши наложницы самых разных национальностей, и общение ведётся на турецком языке. Мы не позволяем образовывать у нас группы по национальностям, это бы приводило к распрям, соперничеству, а этого у нас и так хватает. Перемешиваем наложниц, они должны быть знакомы друг с другом, но без дружеских привязанностей.

Дамир будет ежедневно водить вас по гарему, вы должны хорошо изучить его структуру, потом наметим с вами маршруты, по которым будете водить иностранцев. Они должны проникаться экзотикой гарема, но не более того.

Гассан говорил по-русски свободно и правильно, но в речи его прослушивался лёгкий акцент, правда, какой, Мирвари не могла определить.

- Наши гаремные обитательницы оторваны от мира, - продолжал главный евнух, - они не знают, что происходит за пределами гарема, да им это и не нужно. Вы же, напротив, должны быть в курсе важных событий в зарубежных странах. Потому будете получать французские и немецкие газеты. Получать у меня, и мне же возвращать их. Никто, кроме вас, не должен больше читать эти издания.

Губы у главного евнуха были тонкими, коричневатыми, уголки опущены вниз, что придавало его лицу брезгливое выражение. Но держался он с девушкой просто, не подчёркивая своего особого положения в гареме, и Мирвари не чувствовала стеснённости в общении с ним.

- Пока всё, - подвёл итог недолгой беседе Гассан. – Ступайте, походите с Дамиром по гарему. – Круг ваших обязанностей будем определять по ходу дела.

                                  ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Гарем представлял собой белое здание кубической формы. Несмотря на гигантский размер, он не подавлял своим видом, а, напротив, казался лёгким, устремлённым ввысь. Чтобы обойти гарем по периметру, не хватило бы дня. Он вмещал в себя семьсот двадцать наложниц, более трёхсот рабынь и служанок, которые поддерживали порядок и чистоту в гареме. Более ста евнухов оберегали наложниц и следили за ними. Кроме того, во дворе гарема трудились пятьдесят поваров, разносчики, дворники. Свыше ста охранников наблюдали за тем, чтобы никто из посторонних не мог проникнуть в это святилище султана. И всему этому скоплению людей не было тесно в помещениях гарема и его подсобных постройках, настолько всё было большим и вместительным.

Дамир водил Мирвари по залам и покоям гарема и попутно сообщал ей различные сведения о нём.

- В Стамбуле для султана в прошлые времена был сооружён колоссальный дворец Топканы, представляющий из себя целый комплекс зданий. В одном из его ответвлений и находится султанский гарем, который, как вы уже знаете, называется «Дар-ус-саадет», «Дворец счастья», - монотонным голосом вещал евнух. – После его величества султана главной во дворце считается валиде, его мать. Фактически  именно она управляет гаремом. Потом по рангу идут незамужние сёстры султана, за ними следуют жёны, но их власть во дворце незначительная. У нас говорят – призрачная власть, – добавил Дамир. – Затем следует главный евнух Гассан, ему подчиняются все остальные евнухи. И на последнем месте по значимости идут наложницы и рабыни – джарийе. Реальная власть во дворце принадлежит двоим – валиде и главному евнуху.

Двор, террасы, колоннады в просторных внутренних залах гарема, бассейн, в котором купаются наложницы – всё это сливалось в глазах Мирвари в фантастические картины. Повсюду звучала музыка, везде, на коврах и столиках были расстелены достарханы с угощениями. Мраморные полы отражали многоцветье солнечных лучей, вливавшихся в высокие стрельчатые окна, и, казалось, что помещения гарема заполнены неисчислимым количеством радуг.

И повсюду были наложницы, отдыхали, ели, пели, танцевали и смеялись. Рабыни умащивали их тела ароматическими маслами, набеливали и румянили лица, окрашивали хной ладони рук и ступни ног.

Хна считалась важным средством украшения наложниц. Искусные художницы расписывали тонкими кисточками их тела растворами хны, узоры были замысловатыми, цветы, переплетения трав, арабески самых причудливых сочетаний. Мирвари поражало мастерство этих росписей, более совершенные картины невозможно было придумать.

- Столько труда! – поражалась девушка. – Но ведь потом всё это смоется в бане и бассейне. Зачем же тогда затрачивать столько времени и стараний?

Евнух пожал узкими плечами.

- Время тут безмерное. Его никто не считает и расходуют его, не жалея. Росписи на телах – одно из средств привлечь внимание его величества султана. Вдруг он заинтересуется узорами на теле наложницы и осчастливит её, проведя с ней ночь. Главная задача наложниц – быть в постоянной готовности услужить повелителю, подарить ему безмерное наслаждение.

Что же касается хны, то это священное средство украшения. Она облагораживает женщину. По преданию сам Пророк, да будет благословенно его имя в веках, отказался взять письмо у женщины, руки которой не были окрашены

Евнухи стояли у стен и колонн, расхаживали по залам, сидели на низеньких стульчиках у бассейна.

- Зачем их столько? – спросила Мирвари у Дамира.

Тот вздохнул.

- У нас беспокойная должность, госпожа. Мы должны быть постоянно на страже покоя обитательниц. Наложницы – собственность султана и должны в любое время суток выглядеть привлекательно. За этим тоже следят евнухи.

Дамир поколебался и добавил.

- Гарем, он же сераль, скопище красивых женщин. Тут уже не до дружбы и взаимных симпатий. Ревность и зависть цветут пышным цветом. Плодами их становятся вражда, злоба, стремление причинить друг другу вред. Евнухи не должны допускать этого. Случается, и нам достаётся, когда мы разнимаем дерущихся женщин, хорошо, если только в кровь расцарапывают лицо и руки.

- Наказываете за беспорядки? – поинтересовалась Мирвари.

- Обязательно, - строго произнёс евнух. – Бить нельзя, могут остаться следы на теле. Запираем в тёмных комнатах, лишаем еды...- Дамир вздохнул, - только мало толку от этого. Женщины неукротимы в своих симпатиях и антипатиях.

Осмотр помещений занимал первую половину дня. После обеда Дамир отводил будущего администратора гарема в учебные классы, где юных девушек готовили в наложницы. Там преподавали восточный этикет поведения в различных ситуациях, показывали, какими пользоваться красками, притираниями, мылами и душистыми эссенциями, чтобы подольше сохранялась свежесть и белизна лиц и рук. Говорили и показывали, как нужно одеваться, чтобы выглядеть привлекательно и чарующе. Даже походка у наложницы должна быть особой: лёгкой, скользящей, словно она плывёт по воздуху, не касаясь ногами пола. Учили эротическим танцам, умению играть на музыкальных инструментах, подавать вина и угощения грациозно, изгибаясь всем станом.

Мирвари наблюдала за всем этим широко раскрытыми глазами. Это была целая наука сохранения красоты, наука обольщения, и всё это ради того единственного мгновения, когда наложницы увидят султана и пленят его своим очарованием. Но многим из них такое мгновение не выпадало никогда.

Сама Мирвари усердно занималась турецким языком, осваивала церемонии и правила восточного этикета, танцы, училась понимать тягучую, ритмическую музыку. Обилие одежды, которой располагали наложницы, повергало её в изумление. На каждый случай гаремного бытия полагался свой особый наряд.

Мирвари зарисовывала расположение помещений гарема и составляла примерные маршруты, по которым будет водить иностранцев. Некоторые главный евнух утверждал, а в некоторые вносил изменения. Кроме того, Мирвари выполняла у главного евнуха обязанности секретаря, писала под его диктовку письма, составляла отчёты об израсходованных средствах, которые потом просматривала валиде.

Расходы на содержание гарема и его обитательниц измерялись многими миллионами турецких лир. На эти деньги можно было содержать город со стотысячным населением. Когда девушка высказала сомнение в целесообразности таких трат, главный евнух укоризненно покачал головой.

- Тебе ведь уже известно, (Гассан стал обращаться к Мирвари на «ты», что являлось свидетельством его расположения к умной и сообразительной помощнице), что гарем – это не прихоть султана, не любовное заведение, а важная политическая и государственная структура. Это символ величия и могущества правителя империи, гарем играет важную роль в жизни страны.

Может оно так и было, но Мирвари, воспитанная в европейских традициях, всё равно не могла понять: зачем содержать такую громадную и бесполезную структуру только ради демонстрации своего величия?

Что особенно удивило её, так это то, что в гареме не было библиотеки, а ведь книги могли бы прекрасно заполнить досуг наложниц и способствовали бы их самообразованию. Когда она сказала об этом главному евнуху, то несогласно покачал головой и наставительно поднял вверх указательный палец.

- Всё зло в этом мире происходит от книг. Это уловки дьявола, чтобы отвлечь человека от благочестивых размышлений. Книги сбивают нас с толку, внушают греховные мысли. Чтение книг – одна из форм безделья. В мире должны быть только две книги. Первая это Священный Коран, в котором мусульмане могут найти ответы на все интересующие их вопросы, а вторая – Библия, составленная христианами и для христиан. Прочие надлежит сжечь.

Гассан оскалил крупные, жёлтые зубы.

- Вся смута в мире пошла от вас, греков. Сократ, Платон, Аристотель сбивали современников с толку своей заумной философией, её никак не искоренят и по сию пору...

Главный евнух продолжал распространяться о вреде цивилизации и её духовных плодах. Мирвари слушала его, как говорится, вполуха. Ей почему-то казалось, что в голосе Гассана звучали фальшивые нотки, и хула просвещению высказывалась больше для неё, чтобы проверить её, вызвать на откровенность.

«Но зачем это нужно ему?» - подумала девушка. Ей стало казаться, что Гассан не так прост и прямолинеен, каким хочет выглядеть, и, по всей видимости, он относится к тем людям, о которых говорят, что они «с двойным дном».

Главный евнух, вроде бы походя, задавал девушке вопросы о том, как она относится к туркам, ведь у греков и турок есть свои неприятия, идущие с давних времён. Или – приходилось ли ей иметь дело с немцами, и как она оценивает их интеллектуальный уровень? А то спрашивал и такое: случись, скажем, война между Турцией, Германией и Россией, на чьей стороне были бы симпатии девушки? На все эти вопросы Мирвари отвечала уклончиво, вроде того, что она ещё молода, и её жизненный опыт  не позволяет иметь своё мнение по таким серьёзным вопросам. Какие выводы делал Гассан из её ответов, было неясно, лицо его всегда оставалось бесстрастным и маловыразительным.

Через три месяца Мирвари повела первую группу иностранцев по гарему. Прошли по двору, осмотрели громадное здание снаружи, потом посмотрели бассейн и некоторые залы, в которых проводили свой досуг наложницы. Понятное дело, что самих молодых женщин в тех залах не было, строгие правила гарема запрещали им показываться посторонним мужчинам, и потом, они были собственностью султана, и только он мог любоваться их прелестями.

Были группы голландцев, французов, немцев; итальянцев не допускали, эта страна находилась в состоянии войны с Турцией. Гарем потрясал всех, и в то же время все оставались недовольными. Хотелось увидеть наложниц, хотя бы издалека, без этого впечатление от «дома счастья» было неполным.  

Нужно было что-то придумать, чтобы полностью удовлетворить любознательность иностранцев. Они платили немалые деньги за посещение гарема, и, кроме того, распространяли в своих странах восторженные отзывы о «восьмом чуде света», как они называли султанский гарем в Турции.

Решение пришло само собой.

Неверно, что наложницы обречены на долгую жизнь в гареме. Если так, то он заполнился бы пожилыми женщинами и больше походил бы на пансионат для одалисок, утративших свою привлекательность. Наложницы в гареме постоянно обновлялись. Так, по прошествии девяти лет, наложницы, ни разу не избранные султаном, имели право покинуть гарем и покидали его. Султан находил им мужей и давал приданое. Конечно, не он сам занимался этим, для этого существовали специальные чиновники, решавшие от имени повелителя судьбы одалисок, так сказать, вышедших из употребления. Их заменяли девочками, прошедшими обучение в школе гарема. И сама Диана-Мирвари, согласно контракту, тоже должна была пробыть в «доме счастья» те же самые девять лет, после чего могла отправляться на все четыре стороны, получив соответствующее вознаграждение.

К слову сказать, семейная жизнь бывших наложниц редко складывалась удачно. Они привыкли жить в безделье и довольстве, и потому утрачивали способность самим заботиться о себе. Гарем становился для них раем. Таких мужья или возвращали  их родственникам, или продавали старикам, желавшим иметь для утех бывших жриц любви.

Так же и рабыни, прислуживавшие в гареме, через девять лет получали документ, что являются свободными людьми, и могли отправляться к себе на родину.

Мирвари задумалась: «А что если иностранцам показывать тех наложниц, которые уже пробыли в гареме девять лет и должны через месяц-другой покинуть его? Ведь в таком случае показ их иностранцам никак не мог бы оскорбить его величество султана. Они переставали быть его собственностью. Да и рабыни тоже годились для этой цели, нужно только приодеть их в наряды наложниц и закрыть лица прозрачной кисеёй.

Идея Мирвари получила одобрение и валиде, и главного евнуха. И теперь группы иностранцев, посещавшие гарем, любовались экзотикой в полной мере. Через сквозные узоры в ограждениях они видели обольстительных прелестниц, лежавших на коврах и угощавшихся изысканными яствами. А то звучала тягучая восточная музыка, сопровождаемая ритмичными ударами бубнов, и наложницы танцевали, поражая грацией, плавностью движений и гибкостью.

Купание наложниц в бассейне потрясало иностранцев. Одетые в прозрачные ткани, которые скорее подчёркивали, чем скрывали их достоинства, прелестные одалиски плескались в воде, брызгали одна на другую пригоршнями влаги. Они казались райскими гуриями, и это при том, что были рабынями, на которых в обычной обстановке никто и смотреть бы не стал. Тут уже работало воображение посетителей. Оно преображало действительность в прелестные картины. Они смотрели на плещущихся наложниц расширенными глазами, в которых явственно проглядывало вожделение.

Рядом с бассейном били струи фонтана. Они рассеивали тончайшую водяную пыль, в которой трепетала радуга, придававшая зрелищу фантастическую окраску.

Деньги пополняли казну гарема, и все были довольны.

         Сама Мирвари, водившая группы иностранцев по гарему, тоже не показывала им своего лица. Она была в красочном восточном наряде, оставлявшем обнажённым живот, но лицо было закрыто полоской ткани. По ходу осмотра она давала пояснения на французском, немецком или турецком языках, в зависимости от того, какой был ближе посетителям.

Вопросов ей задавали множество. Иностранцев интересовали самые интимные подробности из жизни обитательниц гарема, и приходилось давать уклончивые ответы, ибо таинственный быт «дома счастья» не подлежал огласке.

Случались ли в гареме происшествия? Конечно, без этого не обходилось. Редкий мужчина способен был выдержать наэлектризованную атмосферу огромного женского коллектива. Поэтому главной заботой управителей гарема было оградить от всего этого султана. Он посещал лишь свои покои в гареме, и не бывал в тех залах, где располагались наложницы.

Мужчины в гарем не допускались, евнухи составляли исключение, поскольку уже не были способны к вожделению. Оставались охранники, на ночь заходившие во двор гарема, а днём контролировавшие его снаружи. Но атмосфера чувственности и их не оставляла в покое. Воображение разжигало похоть, и на днях один из охранников изнасиловал ночью во дворе молодого евнуха. Султану сообщили об этом, но он лишь шевельнул пальцем, давая понять, чтобы ему не докучали такими мелочами.

Охранника оскопили, а потом посадили на кол, и он умирал двое суток, испытывая сильнейшие мучения. Пострадавшего евнуха удавили, поскольку он утратил свою невинность и теперь не должен был исполнять свои обязанности.

Здоровые, чувственные девушки тоже не знали покоя от вожделений. Им оставалось одно: заниматься любовью одна с другой. Подобные забавы преследовались и наказывались, но можно ли уследить за всеми, да ещё в темноте спален, и лесбийская любовь в гареме процветала.

Султан не вступал в интимные отношения со всеми обитательницами гарема. Такой чести удостаивались лишь избранные. Повелитель вёл себя гордо, с достоинством, и редко когда опускался до откровенного разврата. Как уже говорилось, большинство своих одалисок султан не знал даже в лицо.

Время в гареме текло медленно, оно было тягучим, словно мёд, переливавшийся из одного сосуда в другой. Диана, она же Мирвари, уже полгода находилась в гареме. Прошли лето и осень, зима нависла плотным облачным покровом над Стамбулом. Шли дожди, изредка сыпал снег, и стужа цепенила всё живое в огромном городе.

Плавное течение гаремного быта сказывалось и на энергичной и предприимчивой девушке. Временами накатывала истома, не хотелось ни двигаться, ни даже думать, покой и отсутствие каких-либо проблем действовали расслабляющее. Правда, валиде и главный евнух не позволяли ей, образно говоря, погружаться в нирвану. Они постоянно вызывали её к себе, давали различные поручения, даже с выездом в город, только в том же закрытом экипаже. Да и любопытные иностранцы почти ежедневно навещали гарем, как одну из ярких достопримечательностей старинного города Турции.

Мирвари помнила, что её внедрили в гарем для занятия разведывательной деятельностью. На неё должен был выйти связник, сказать условный пароль, и дать возможность собирать нужные сведения. Но связник не давал о себе знать, и это тревожило девушку. Из газет она знала, что в мире неспокойно, грозовые облака грядущей войны нависли над враждующими странами, их мрачные глубины то и дело прорезали яркие, как молнии, вспышки конфликтов, а она ничего не делала и томилась от неопределённости. Чтобы не забыть, твердила про себя слова пароля и рассматривала половинку турецкой монеты, которую должна была предъявить связнику.

Иногда она вспоминала турецкого промышленника Мамед-оглу, с помощью которого попала в гарем, и гадала, где он, чем занимается сейчас, и как сложилась его судьба. И, конечно же, не могла предположить ничего сходного с тем, что произошло на самом деле.

 

Мамед-оглу изнывал от нетерпения. Время для него тянулось ещё медленнее, чем для Мирвари в гареме. Сразу же после того, как он привёз её в Стамбул, он возвратился в Петербург, и теперь коротал дни, не зная толком, чем себя занять. Он ждал зимы, того условленного срока, когда должен был встретиться с изобретателем Томшиным и заполучить у него описание аппарата высокочастотной связи. А зима не торопилась заявлять о себе. Осенние месяцы неторопливо следовали один за другим, осыпая желтизной листвы улицы и тротуары, кропя частым холодным дождём серые, будто съёжившиеся дома.

В эти месяцы решалась судьба турецкого промышленника. Если он завладеет описанием нового аппарата, то сумеет выгодно продать его в Америке и наладит его производство у себя, в Турции. А это миллионные прибыли, к каким стремятся серьёзные деловые люди.

Мамед-оглу часто приходил в Летний сад, прохаживался по аллеям, с досадой бросал взгляды на белые статуи античных богов и богинь, и ему казалось, что они насмешливо улыбаются ему. Он надеялся, что может быть изобретатель Томшин пораньше решит встретиться с турецким предпринимателем, и тоже появится в Летнем саду раньше срока. Но изобретатель не приходил. Мамед-оглу приготовил для него другой паспорт, собрал нужную сумму для переезда за океан и сносной жизни там в первое время, составил ему протекцию в тамошних деловых кругах. Всё было предусмотрено и сделано, оставалось только ждать, а время словно задалось целью противодействовать предприимчивому турку.

Но как бы то ни было, а зима приближалась. И настал условленный день встречи с Сергеем Мироновичем Томшиным.

Мамед-оглу пришёл в Летний сад к полудню. Конечно, в прославленном петербургском саде сейчас не было ничего летнего. Хмурое небо низко нависало над выстуженным городом, деревья стояли голые, их ветки сплелись в причудливые узоры и гнулись под тяжестью снега. Снег лежал и на аллеях, дворники сгребали его в стороны, и вдоль тропок высились лежалые сугробы.

Турецкий промышленник делал вид, что гуляет по саду. Пар вырывался клубами из его рта, добротная шуба не спасала от стужи, и он ёжился, напоминая собой озябшего воробья.

А вот и Томшин. Он шёл навстречу Мамед-оглу, держа в руках дерматиновую сумку. По всему чувствовалось, что дела изобретателя за это время не улучшились. Одет он был так же непритязательно: в старое пальто с вытертым барашковым воротником, меховую шапку, порыжевшую от времени, на ногах войлочные боты.

Поравнялись, делая вид, что не знают друг друга.

- Как дела? – спросил Мамед-оглу, осматриваясь по сторонам.

- В сумке чертежи прибора и его техническое описание, - так же тихо ответил Сергей Миронович. Нос его покраснел от холода, и он потирал его шерстяной варежкой. – Комиссия признала мой аппарат изобретением, но в производство не рекомендовала. Причина – нет денег, и пока нет надобности в нём. Так что берите бумаги и делайте с ними, что хотите.

Турецкого промышленника, словно жаром обдало от этих слов.

- Вот вам портфель, - и он подал портфель Томшину. – В нём ваши документы, билет на пароход и пятьдесят тысяч рублей. В Америке вас уже ждут. Давайте сумку и расходимся.

Они обменялись портфелем и сумкой, и Мамед-оглу заторопился к выходу из Летнего сада. Он был преисполнен радости, но успокоиться можно было только тогда, когда окажется у себя дома.

Выйдя из сада, Мамед-оглу осмотрелся. Прохожих не было, и только двое мужчин шли по направлению к нему с разных сторон. Сердце турецкого промышленника сдвоило, а затем неровно застучало, отчего сразу стало сухо во рту и утратился ясный ток мыслей. Он понял, кто это такие и ускорил шаги, стараясь оторваться от преследователей.

- Стойте! – услышал он оклик. – Стойте! Стрелять будем!

И тогда Мамед-оглу сделал то, чего ни в коем случае не нужно было делать. Он побежал, выхватил из внутреннего кармана шубы револьвер и выстрелил в преследователей. Послышался ответный выстрел. Что-то с силой ударило турецкого промышленника в затылок, он упал лицом в снег, который почему-то показался ему горячим.

Когда изобретатель Томшин, он же генерал Матвеев, выбежал из Летнего сада на улицу, он увидел лежащего ничком Мамед-оглу и двоих сотрудников своего управления, стоявших рядом с убитым турком. Оба выглядели растерянными, револьверы держали в руках.

- Как же вы это? – с досадой проговорил генерал. – Надо было стрелять по ногам.

- Да вроде так и целились, - попытались оправдаться сотрудники. – Как-то  вынесло пулю не туда...

Шапка слетела с головы турецкого промышленника. Крови вытекло немного, и она выделялась на снегу застывшим красным пятном...

 

Мирвари постигала тайны гаремной жизни. Она уже знала, что султан мог иметь четырёх фавориток-газиде, с которыми, в основном, и проводил время. Выбирая наложницу на ночь, он наблюдал за ними во время купания в бассейне; той, которая приглянулась ему, посылал подарок, часто – шаль или перстень. После этого евнухи вели избранницу в баню, где купали её, умащивали тело благовониями, опрыскивали духами, и отправляли к дверям спальни султана. Она ждала за дверями, пока султан не ляжет в постель. Лишь после этого она могла войти в его покои. Там наложница опускалась на колени и ползла до постели, целовала ковёр, и лишь после этого получала право разделить ложе с султаном. Если проведённая с нею ночь понравилась повелителю, наутро он посылал наложнице богатые подарки. Случалось, она беременела, тогда наложницу переводили в разряд счастливых – икбал. А после рождения ребёнка (тут всё зависело от его пола), она получала на всё время отдельную комнату и ежедневное меню из пятнадцати блюд.

Умелым любовницам и настоящим красавицам выделялись особое жалованье, собственные апартаменты и личные рабыни, и такое привилегированное положение сохранялось за ними на всё время пребывания в гареме.

Четырёх жён султан выбирал лично. Жена получала новое имя, письменное свидетельство о своём статусе, отдельные покои, богатые одежды, драгоценные украшения и двадцать служанок-рабынь. Но только одной жене повелитель мог дать титул султанши, это был самый высокий титул во дворце, после валиде, разумеется. Султанша опять получала новое имя, чтобы ничто не связывало её с прошлым, и теперь только её сын мог наследовать трон. Наследником становился только один сын, остальных палач душил. Дочерей оставляли в живых.

Странными, не укладывающимися в сознании, казались эти обычаи Мирвари, получившей европейское образование и выросшей в светском Петербурге. Она часто задавалась мыслью, а смогла ли бы вжиться в облик наложницы по-настоящему и стать одной из них, и не могла найти ответа. Всё её существо противилось такому укладу бытия, при котором девушкам отводилась роль постельной принадлежности, и то, может быть, только раз в жизни, а могло и не быть вообще.

И таких странностей было без счёта. Так, султанский зять (дамат) не имел права заводить свой гарем. Он обязан был хранить верность принцессе. В случае если он нарушал супружескую верность, а за этим тщательно следили султанские соглядатаи, принцесса могла потребовать его казни, и были случаи, когда неверного мужа казнили.

Не всех своих жён султан ценил одинаково. К иным он не заходил и не встречался с ними годами. Зато султанша высоко почиталась всеми и склоняла голову только перед валиде, матерью повелителя. Всё женское население дворца опускалось перед султаншей на колени и целовало подол её платья.

Султан Мехмет Пятый влюбился в свою жену и проводил ночи только с ней. Остальные семьсот наложниц для него перестали существовать. На вопросительный взгляд главного евнуха, султан коротко отвечал: «В любви существует только одно число – двое».

Мирвари уже знала многих наложниц. Надо отдать должное, среди них было много красавиц, способных завоевать сердца мужчин. Но такой возможности они были лишены, ибо принадлежали только одному султану. С некоторыми у девушки сложились дружеские отношения, хотя особые привязанности в гареме были запрещены. Мирвари перебрасывалась с ними словами приветствий, иногда присаживалась к ним за столик во время трапезы. Наложницы рады были новому знакомству, тем более, такой подруге, которая была принята в гарем из большого мира и могла многое рассказать вынужденным затворницам.

Как уже говорилось, наложницам в гареме меняли имена на названия цветов или драгоценностей. Собственное имя произносить запрещалось. «Зумруд» - изумруд, «Гуль» - роза, «Ягут» - рубин, «Рано» - цветок шиповника, - вот лишь некоторые из тех имён, которые носили наложницы.

Но не со всеми и Мирвари складывались одинаковые отношения.

Так, украинка из Полтавы, по имени Ясаман, что означало сирень, почему-то невзлюбила девушку. Всякий раз она внимательно присматривалась к ней, а потом как-то спросила по-русски: «Ты какой национальности». «Гречанка», - ответила Мирвари. «А вот и врёшь, - торжествующе заявила Ясаман. – Ты еврейка, у нас в предместье много еврейских селений, и я насмотрелась на ваш народ. И в Крыму я долго жила, там полно греков. Так что отличить еврейку от гречанки я могу. Вот скажу валиде, что в мусульманский гарем проникла еврейка, тебе не поздоровится».

И хотя внутри у девушки похолодело от этих слов вздорной украинки, она не подала виду, только усмехнулась: «Так тебе валиде и поверила. Она знает мою биографию лучше меня самой».

Больше Ясаман не старалась разоблачить Мирвари, но всякий раз при встрече пристально наблюдала за ней и многозначительно покачивала головой.

Зато с главным евнухом отношения у Мирвари были хорошие. Гассан был внимательным к ней, разговаривал дружески и даже как-то разоткровенничался. Он был по национальности болгарином. Ему было шестнадцать лет, когда турки напали на его селение, разграбили и сожгли. Молодых парней и девушек угнали с собой для продажи в рабство. Родителей Гассана, его звали тогда Димитрием, убили, а его самого за строптивость оскопили и продали в султанский гарем.

- С тех пор я и служу тут, - заявил с горечью главный евнух. – Моя жизнь лишена радости и смысла.

- И вы примирились с ней? – спросила Мирвари.

 Гассан пристально посмотрел на неё. В его запавших глазах светилась неутолённая ненависть.

- Разве такое можно забыть? – с расстановкой произнёс он. – Меня изуродовали, обрекли на одиночество. Я не способен даже любоваться женской красотой. И я поклялся, что отомщу туркам, как только представится такая возможность.

- Но представится ли? – усомнилась Мирвари.

- Она уже представилась, - и Гассан показал девушке половину турецкой монеты.

Мирвари даже вздрогнула от неожиданности. Она ждала встречи со связником, но никак не могла поверить в то, что им оказался главный евнух. Широко раскрытыми глазами она смотрела на него и ожидала главного – слов пароля.

И Гассан произнёс их: «На Босфоре такие тёмные ночи».

Мирвари помедлила, а потом откликнулась в свою очередь: «Зато прекрасные летние дни».

Она достала из кармашка половину своей монеты и сложила обе половины. По окружности турецкой лиры вилась надпись: «Аллах привечает своего избранника». Эти слова относились к профилю султана Мехмета Пятого.

- Не могу поверить... – девушка всё ещё не пришла в себя.

Улыбка скользнула по тонким губам главного евнуха.

- Придётся.

- И вы знали о том, кто я?

- Знал, конечно, - просто ответил Гассан, - но раскрывать себя считал преждевременным. Нужно было дождаться событий, после которых нам предстояло начать действовать.

- И они произошли?

- Произошли, - подтвердил Гассан. – Министр обороны Турции, он же начальник Генштаба, генерал Энвер-паша вернулся на днях из Германии. Он договорился там о создании военного союза с Германией и получил соответствующие гарантии. Ему дано задание – спровоцировать Россию на начало войны с Турцией, после чего в войну вступит Германия, якобы для защиты своего союзника. Германский фронт захватит Балканские страны, Турция направит свои усилия на Кавказский регион. Она давно зарится на земли Армении, Грузии и Азербайджана. В самой Германии есть наши агенты, и о замыслах её командования информация будет поступать в Управление российской военной разведки. Наша с тобой задача – сообщать о планах турецкого Генштаба.

- Но как? – недоумение прозвучало в голосе Мирвари. – Ведь мы далеки от турецкого Генштаба.

Гассан снова едва заметно улыбнулся.

- Не так и далеки, как тебе кажется. Султан Мехмет Пятый, да и сам Энвер-паша не очень доверяют своему окружению, среди них могут оказаться шпионы. Поэтому секретные совещания они будут проводить тут, в гареме. У султана есть комната, вход в которую прямо из дворца, по подземному ходу. Ты будешь слушать такие совещания, и рассказывать потом мне о принятых решениях. Я буду зашифровывать их, и передавать сообщения резиденту нашей разведки в городе, он же военный атташе Российского посольства, благо у меня есть такая возможность.

- Но как я буду слушать? – удивилась Мирвари. – Наверное, возможность прослушки предусмотрена?

- А вот и нет, - возразил главный евнух. – Потайная комната не сообщается с другими помещениями. Но есть ещё один вход к ней, о котором не знает никто. О нём мне когда-то рассказал архитектор гарема, но он был стар и давно умер. Я покажу тебе это вход. Вы время прослушивания ты должна соблюдать осторожность, сидеть без движения и, не дай Бог, чихнуть или кашлянуть. Стена, у которой ты будешь находиться, украшена тончайшими сквозными узорами. Ты будешь видеть всех участников совещания и хорошо слышать их слова. В Управлении разведки тебе ведь показывали фотографии турецких генштабистов?

Мирвари утвердительно кивнула.

- Если будет кто-то неизвестный тебе, опишешь его мне, установим, кто это? Во время прослушки я буду находиться рядом, и подстраховывать тебя, но ещё раз повторяю, ты должна соблюдать предельную осторожность. Ты готова выполнить такое задание? Учти, хода назад нет, кроме нас с тобой никто не сможет сделать это.

- Я знала, на что шла, - ответила девушка.

- Какие у тебя отношения с наложницами? Тебя ничто не беспокоит?

- Беспокоит, - и Мирвари рассказала о той неприязни, которую испытывает к ней украинка Ясаман . – Она видит во мне еврейку.

- А в тебе есть еврейская кровь? – спросил главный евнух.

- Есть, - призналась девушка, - но никто до сих пор не догадывался об этом. Все принимают меня за гречанку.

- Форма носа и ноздрей у тебя семитские. И разрез глаз тоже. Но среди греков тоже бывают такие. Ясаман – вздорная и скандальная девушка. Я понаблюдаю за ней. Если что, примем нужные меры. А теперь пошли, я покажу тебе ход в потайную комнату.

Они вышли из кабинета главного евнуха и прошли в западную часть гарема, примыкающую к султанскому дворцу. Длинный коридор вёл в подсобные помещения. К стене коридора примыкали семь мраморных колонн, наполовину утопленных в стену.

- Запоминай, четвёртая колонна слева и справа.

Гассан подошёл к ней и нажал на выпуклый мраморный завиток. К удивлению Мирвари, колонна отошла от стены, и образовался узкий проём

- Пройдёшь, и с другой стороны нажмёшь на такой же завиток. Вот он, запомни и не ошибись, а то не сможешь выйти из тайника. Колонна встанет на прежнее место, и тебя никто не увидит и не услышит. Войди внутрь.

Девушка протиснулась в проём и оказалась в узком проходе, таком тесном, что едва не касалась стен плечами. Прошла вперёд, и через пять шагов оказалась у стены с едва заметными сквозными узорами. У стены был широкой мраморный выступ, на котором можно было сидеть.

Гассан ожидал её в коридоре.

Мирвари запомнила мраморные завитки, поочерёдно нажимала на них, выдвигая и задвигая колонну.

- Для чего был нужен этот потайной ход? – спросила она у главного евнуха, когда он вернулись в его кабинет.

Гассан покачал головой.

- Ты – девушка и не совсем удобно посвящать тебя в гаремные тайны, но я скажу. Когда султан становился стар, и уже не мог совладать с наложницей, а ему хотелось этого, тогда прибегал к возбуждающему зрелищу. В потайную комнату доставляли рабыню, и молодой охранник забавлялся с ней. Султан из этого укрытия наблюдал за его удовлетворением страсти, возбуждался и спешил в свои покои, где его ожидала наложница. Дед нынешнего султана часто прибегал к этому средству, его сын Абдулхамид не нуждался в нём, а нынешний султан настолько привязан к своей жене, что ему нет нужды заниматься любовью с другими наложницами. Тайна этой комнаты и ход к ней забылись, и она теперь будет использоваться совсем по иному предназначению.

Где-то через неделю главный евнух вполголоса сказал Мирвари:

- Сегодня в три часа дня в потайной комнате будет проводиться совещание. Зайди в укрытие пораньше и приготовься слушать.

Девушка сидела на мраморном выступе, в совершенной темноте и ожидала назначенного часа.

Когда в потайной комнате загорелся свет, и в неё стали входить люди, Мирвари даже подалась назад. Ей казалось, что сейчас заметят её и постараются схватить. Но никому она не была видна, зато сама через паутину тончайших узоров в стене хорошо различала участников совещания.

Энвер-пашу она узнала сразу. Он был молод, едва за тридцать лет, кончики усов закручены кверху, на голове красная феска. Генеральский мундир подчёркивал его стройность, и очень шёл ему. Девушка вспомнила и других участников совещания: министра флота Джемаль-пашу и министра внутренних дел Талаатбея. Джемаль-паша тоже был в военной форме, а Талаатбей в гражданском костюме и белой сорочке с галстуком. Четвёртый участник совещания ей не был знаком. Он был тоже в штатской одежде, рослый, с моноклем в глазу. Ему было лет пятьдесят, если не больше, и держался он преувеличенно прямо, как бы подчёркивая свою значимость. Мирвари подумала, что это немец, он напомнил ей военного атташе в Петербурге Отто Майера.  Было какое-то внешнее сходство между ними.

Участники совещания расположились за столом. На нём были разложены карты, стопка бумаги и карандаши. Ближе к краю стояли бутылки с вином, тарелки с закусками и ваза с фруктами и виноградом. Но никто не притронулся к угощению.

Над столом горела яркая электрическая лампочка, и лица присутствующих хорошо просматривались.

Немец заговорил первым.

- Я знаю, уважаемый господин Энвер-паша, что ваши переговоры в Берлине завершились успешно, и теперь наши страны – союзники.

- Да, это так, - подтвердил Энвер-паша.

- И отлично, - продолжал немец. – Теперь мы можем вступить в войну соединёнными силами. Германия уже в стадии войны с Россией. Нужен был повод, и он не замедлил себя ждать. Как вам известно, в Сараево сербский студент Гаврило Принцип убил эрцгерцога Фердинанда. Австро-Венгрия объявила войну Сербии, Россия вступилась за Сербию, а мы поддержали союзную нам Австро-Венгрию. Сражения на западном фронте уже начались, и, я уверен, завершатся в нашу пользу. Теперь нужно разжечь пожар на кавказском направлении. Это должны сделать вы, уважаемый генерал.

Разговор шёл на немецком языке, и Мирвари понимала каждое слово.

- У нас всё готово и продумано, - поспешил заверить Энвер-паша. – О нашем замысле доложит министр флота Джемаль-паша.

Министр флота придвинул к себе карту и разложил её.

Мирвари подумала, что все три турецких высших офицера чем-то похожи друг на друга, и сравнительно молоды. Недаром, их называют младотурками.

- Взгляните, вот Чёрное море, - заговорил Джемаль-паша, карандашом указывая на синее пятно на карте. – До недавнего времени мы не имели сильный флот, но Германия помогла нам. Мы приобрели у неё два крейсера «Гёбен» и «Бреслау», и переименовали их в «Явиз Султан Селим» и «Медили». Это солидное подкрепление, и теперь мы можем уверенно действовать на море.

- А справятся ли ваши моряки с этими крейсерами? – поинтересовался немец. – Чтобы управлять ими, нужны хорошо обученные экипажи.

Джемаль-паша склонил голову в знак согласия.

- Вы совершенно правы, господин генерал. Именно поэтому на крейсерах оставлены немецкие экипажи, своих моряков мы будем обучать позднее. Кроме того, командующим Оттоманским флотом назначен немецкий адмирал Вильгельм Сушен.

- Толково, - одобрил немец. – И что дальше?

- А дальше, - карандаш Джемаль-паши двинулся по берегу Чёрного моря,- капитанам крейсеров дан приказ вторгнуться в водную акваторию Российской империи и обстрелять Одессу, Севастополь, Феодосию и Новороссийск.

- И что это даст? – осведомился немец. – Большого урона городам крейсера не причинят, насколько я понимаю. А высадку десанта вы не планируете?

- Пока это не нужно, – пояснил Джемаль-паша. – Обстрелы городов – это провокационные действия, и Россия вынуждена будет ответить адекватно. Тогда, если она не объявит войну Турции, то её объявим мы, мотивируя тем, что крейсера проводили учения и ошиблись, зайдя в море несколько дальше, чем намечалось, а Россия обстреляла их.

- Толково, - ещё раз проговорил немец. – Когда вы планируете начать эту операцию?

- Через десять дней, - доложил Джемаль-паша.

- А не пострадают ли крейсера при этом? – немец пристально вглядывался в карту. – Они ведь всё-таки и наши в какой-то мере.

- Ни в коем случае, - твёрдо заверил министр флота. – Береговая артиллерия русских не готова к вторжению крейсеров, и как сообщила наша агентура, там нет должного количества боеприпасов.

Немец улыбнулся, обнажив крупные, жёлтые зубы.

- Дай-то, Бог, как говорится. Что вы скажете на это, господин генерал? – обратился он к Энвер-паше.

Энвер-паша вскинул голову.

- Все детали этого плана продуманы нами досконально, и никаких неожиданностей не предвидится.

- Будем надеяться, - с этими словами немец встал, вслед за ним поднялись с мест и турецкие офицеры.

Участники совещания вышли из секретной комнаты, Энвер-паша погасил свет, в двери дважды щёлкнул замок.

Мирвари была вне себя от нетерпения. Хотелось вскочить и бежать к Гассану, чтобы изложить ему услышанное. Но она сумела взять себя в руки, выждала с полчаса, и только после этого выскользнула из своего убежища.

Главный евнух слушал её, и на листке бумаги появлялись колонки цифр.

- Это мой шифр, - пояснил он. – В Петербурге сумеют быстро прочитать его.

- А кто был длинный, худой немец с моноклем? – спросила девушка.

- Это представитель германского Генерального штаба Бронзарт фон Шеллендорф, - пояснил Гассан. – Именно он будет курировать все действия оттоманской армии на Кавказе. Ты хорошо запомнила его?

Мирвари кивнула. Удлиненное лицо генерала, с впалыми щеками, седыми висками и поблёскивающим моноклем в глазнице стояло перед её внутренним взором.

Российская военная разведка своевременно получила сообщение о готовящейся провокации крейсеров турецкого флота, и береговые укрепления подготовились к отражению атаки с моря. Едва крейсеры приблизились к российской береговой линии и загрохотали первые залпы, как артиллерия приморских городов нанесла ответный удар. Выстрелы крейсеров не причинили существенного урона ни Одессе, ни Севастополю, зато сами корабли пострадали основательно. Снарядами были повреждены палубные надстройки, в корпусах зияли пробоины.

Крейсеры с трудом развернулись и взяли курс на Турцию, провожаемые выстрелами тяжёлых береговых орудий. Их не преследовали, поскольку война между двумя империями ещё не была объявлена.

Подбитые крейсера добрались до турецкого порта. Повреждения оказались серьезными и требовали длительного ремонта. Эти военные корабли больше не вступали в действия до самого конца первой мировой войны, и средства, затраченные на их приобретение, оказались выброшенными на ветер.

Провокация состоялась 13 октября 1914 года, а 2 ноября 1914 года Российская империя объявила войну Турецкой империи.

Оттоманской империи также объявили войну Британская империя и Франция.

Генерал Матвеев не скрывал своего удовлетворения. Его агентура в Турции оказалась на высоте. Но кто эти агенты, и где они обосновались в Стамбуле, Матвеев не сообщил даже на совещании руководителей военной разведки. Заявил, что агенты глубоко законспирированы, и пока преждевременно давать о них какие-либо сведения из соображений строгой секретности.

                                     ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Доволен был и главный евнух гарема, первое же их сообщение о замыслах военного командования Турции дало хорошие результаты.

Зато министр обороны и начальник Генштаба Турции Энвер-паша не скрывал своего недоумения. На очередном совещании в потайной комнате он только пожимал плечами.

- Произошло крайне неожиданное, - говорил он удручённо. – Мы имели точные сведения, что береговая артиллерия российских приморских городов не готова к боевым действиям, и вдруг такой точный и массированный огонь. Самое досадное, что с выходом из строя двух мощных крейсеров,  мы утратили возможность проводить операции на море.

- Но всё-таки главная цель достигнута: Турция  находится в состоянии войны с Россией, - заметил примирительно генерал Бронзарт фон Шеллендорф.-  Теперь мы совместными усилиями разорвём её военные силы на два фронта, а в таких условиях успех в сражениях сомнителен. Вам нужно начинать тактические действия на кавказском направлении.

- Эти планы у нас уже готовы, - хмуро заверил Энвер-паша. – Сейчас вопрос номер один – это укрепление нашей армии.

- Что вы имеете в виду? – поинтересовался фон Шеллендорф.

- Нам надо провести мобилизацию населения, чтобы пополнить имеющиеся дивизии  и сформировать новые, - пояснил Энвер-паша.

На совещании говорили, в основном, немецкий генерал и Энвер-паша, министр флота Джемаль-паша сидел, опустив голову. Он чувствовал себя виноватым за недавний провал морской операции, и предпочитал отмалчиваться. Молчал и министр внутренних дел Талаатбей, ему пока не о чем было говорить.

Мирвари внимательно слушала участников совещания, стараясь не пропустить ни одного слова. Её недавняя скованность прошла, и теперь она чувствовала себя увереннее.

- Сколько человек вы намереваетесь мобилизовать из местного населения? – поинтересовался фон Шеллендорф.

- Уже мобилизовали около двухсот тысяч, - доложил Энвер-паша, - и нужно призвать ещё не меньше миллиона.

Сообщение об этом было доставлено руководству Российской военной разведки. Военное министерство России приняло соответствующие меры. Сочувствующие России журналисты в Турции развернули активную пропаганду. Населению внушали мысль, что призыв в армию выгоден для бедняков и безземельных крестьян. В день они будут получать около 100 турецких лир, плюс обмундирование и оружие. Можно и самим заработать и семьи обеспечивать. Что же касается участия в боях, то это пока не намечается. Пропаганда возымела своё действие. На вербовочные пункты хлынули сотни тысяч человек, возле них стояли километровые очереди, и количество желающих служить в армии не уменьшалось.

На очередном совещании заместитель начальника Генштаба Хафиз Хаккы, в отличие от стройного Энвер-паши, низенький, полный полковник, с торчащими усами, растерянно сообщал:

- Мы не ожидали такого наплыва добровольцев. Вербовочные пункты принимали всех, и в результате армия пополнилась не миллионом, а в несколько раз большем количестве. Мы ещё даже не подсчитали всех.

- Так это хорошо или плохо?- осведомился фон Шеллендорф.

- Это плохо, - откровенно признался Хафиз Хаккы. – Мы не в состоянии вооружить такое количество солдат, не хватает обмундирования. Война ещё не началась, а продовольственные ресурсы уже исчерпаны. Мы в критическом состоянии.

Энвер-паша не скрывал своего недовольства.

- И что вы делаете? – отрывисто спросил он у своего подчинённого.

- Проводим смотр новобранцев. Пожилых мужчин и зелёную молодёжь отправляем по домам, кроме того выявляем больных и слабых здоровьем и тоже избавляемся от них. Но всё равно наша армия неимоверно раздута и небоеспособна, ведь новобранцы не прошли обучение. Таким образом, общая эффективность новых подразделений невысока, - заключил заместитель начальника Генштаба.

- Быстрее сокращайте численность армии, - распорядился Энвер-паша. – Кто бы мог подумать, что мобилизация населения обернётся такими просчётами.

Узнав об этом, генерал Матвеев от души расхохотался.

- А нужно было предусматривать. Лев Толстой правильно писал: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Вот и прошли по оврагам.

Совещания шли одно за другим, и Мирвари с Гассаном не сидели без дела. Девушка уже освоилась. Привычно занимала своё место у узорчатой стены и вся обращалась во внимание.

Планировалось, что оттоманские войска должны быть направлены из Стамбула и Фракии в восточную часть побережья Чёрного моря, где они должны были встретиться с русскими войсками  и нанести им урон. Но опять-таки «гладко было на бумаге», а на деле всё шло не так, как планировалось. Отсутствие средств и вооружения не позволяло реализовать тактику успешного проведения войны. Турции не хватало финансов, промышленность была развита слабо. Также слабы были железнодорожная связь и коммуникации, в то время как снабжение армии зависело как от обычных дорог, так и от железнодорожных линий. Складывалось впечатление, что российское военное командование заблаговременно узнаёт о замыслах турецкого Генштаба и успешно противодействует им. Так намечалось провести транспортировку вооружения и боеприпасов в условиях строжайшей секретности, но сербские партизаны уже знали об этом и взорвали дороги и мосты, и турецкая армия осталась без обеспечения.

В начале сентября Энвер-паша и его заместитель, полковник Хафиз Хаккы приняли решение о начале крупного наступления против российской кавказской армии. Мирвари и Гассан сообщили об этом руководству Российской военной разведки, но военное министерство запоздало с ответными мерами. В результате, турки, опасаясь, что армяне вступят в войну на стороне русских, начали геноцид населения Западной Армении, жертвами которого стали около полутора миллионов человек. Русские войска запоздало контратаковали турок, выбили их из Армении и вынудили отступить, однако, уберечь армянское население от массового уничтожения не успели.

К тому времени Кавказская армия русских насчитывала 170 тысяч человек, командовал ею генерал Воронцов-Дашков, показавший себя хорошим военачальником. 3-я Оттоманская армия Хасана Иззета  была немногим меньше, и, кроме того, включала в себя неблагонадёжные курдские кавалерийские части.

Уже первые месяцы войны между Оттоманской и Российской империями показали, что Турция неспособна вести успешные боевые действия. Все разработки её Генштаба становились известными российскому военному командованию, и турки наталкивались на мощное противодействие.

Султан Мехмет Пятый упрекал министра обороны Энвер-пашу в некомпетентности, в неумении обеспечить секретность намечаемых операций. Энвер-паша был вне себя от злости. Он подозревал, что кто-то из его окружения работает на российскую разведку, но кто, установить не мог. Он принимал меры по повышению секретности, сообщал командирам подразделений о начале боевых операций перед самым их началом, но всё было бесполезным. Русские своевременно узнавали о замыслах турецкого командования и блокировали их успешными ответными действиями. Стоило бы только Энвер-паше сменить место проведения совещаний, и утечка сведений бы прекратилась, но ему и в голову не могли прийти, что в святая-святых султанского дворца – гареме – засели российские агенты.

Главный евнух и Мирвари соблюдали предельную осторожность и, тем не менее, однажды чуть не оказались на грани провала. После очередной прослушки Мирвари выскользнула из своего укрытия, и нос к носу столкнулась со своей недоброжелательницей, украинкой Ясаман, которая изводила её своими придирками. Ясаман с изумлением глядела, как одна из колонн в коридоре вдруг выдвинулась вперёд, и из образовавшегося проёма выбралась Мирвари.

- Ага, вот ты где! – обрадовалась Ясаман. – Я следила за тобой, а ты вдруг исчезла. Что это там? – она попыталась заглянуть за колонну, но Мирвари оттолкнула её. И в то же время закрыть проём, она не могла, нужно было нажать на завиток резьбы, и Ясаман увидела бы это.

- Что это ты там делала? – украинка напирала на Мирвари. – Ага, - сообразила она, - ты встречаешься там с кем-то из охранников? Вот ты какая тихоня, изменяешь самому султану. Сейчас позову евнухов... – Ясаман уже раскрыла рот, что бы крикнуть, но Мирвари зажала ей рот ладонью.

- Боишься? – злорадно засмеялась Ясаман. – Ладно, не буду никого звать, но ты будешь платить мне за молчание. Вы, евреи, богатые, поделишься со мной золотом.

Она хотела сказать ещё что-то обидное своей противнице, но Мирвари не стала дожидаться. Те навыки убийств голыми руками, которые показывали ей в учебном центре, пригодились теперь. Она ударила Ясаман наотмашь ребром ладони  по шее, как раз по тому месту, где проходила сонная артерия. Удар был сильным, глаза Ясаман закатились, она с всхлипом втянула в себя воздух и осела на пол.

Мирвари вдвинула колонну на место, схватила Ясаман за руки, и, как мешок, поволокла в одно из подсобных помещений. Отворила дверь, это была кладовая, где рабыни хранили веники, вёдра, тряпки и швабры. Втащила туда безжизненное тело украинки и выбежала, захлопнув за собой дверь. На её счастье никого в этой части гарема не было.

Мирвари вбежала в кабинет главного евнуха. И тут ей опять повезло, Гассан был один, он сидел за столом и что-то подсчитывал на листе бумаги.

Девушка рухнула на стул и разрыдалась. С ней случилась истерика. Гассан едва сумел успокоить её, заставил выпить воды и с трудом выяснил, что же произошло.

- Оставайся тут, - сказал он. – Я закрою кабинет, а ты прекрати истерику. Я всё сделаю сам, тебе не о чем беспокоиться.

Главный евнух осмотрел Ясаман и убедился, что она мертва. Он позвал евнухов, кричал на них, что они плохо смотрят за наложницами, вон, куда Ясаман забралась без спроса. Бил евнухов по щекам, приказал, чтобы позвали врача. Тот осмотрел украинку, но никаких следов повреждений на теле не обнаружил. Врач пришёл к заключению, что Ясаман умерла от сильного приступа инсульта, такое случалось с наложницами. Они вели малоподвижный образ жизни и злоупотребляли винами. Но как она оказалась в дальней части гарема, и почему умерла в кладовке среди грязных тряпок, этого никто не мог объяснить.

- Всё страшное позади, - успокаивал Гассан заплаканную девушку. – Никто ничего не знает, никто ни о чём не догадывается. Возьми себя в руки, нам нужно продолжать работать. Никто кроме нас не сможет делать то, что мы делаем.

И Мирвари продолжала прятаться в своём укрытии, слушать и запоминать секретные сведения, хотя тяжёлый осадок на душе из-за убийства украинки долго не давал ей покоя.

Российская военная разведка получала важнейшую информацию о предполагаемых действиях турецкой армии, и это не могло не сказаться на ходе всей военной кампании.

В январе 1915 года русские войска опередили турок и начали контрнаступление на Кавказе. После десятидневных боёв, массированного давления со стороны российской армии, и с наступлением сильных холодов Энвер-паша отдал приказ о всеобщем отступлении. В течение последних боёв три оттоманские дивизии лишились большей части своих солдат и всего вооружения. Турки потеряли более пятидесяти тысяч человек, включая двадцать две тысячи убитыми. Среди попавших в плен был командир корпуса Али Исхан-паша и три командира дивизии. Потери русских были значительно меньше.

В январе 1915 года победой русских завершилась Сарыкамышская операция. Энвер-паша и Бронзарт фон Шеллендорф, которые выехали, чтобы лично руководить ею, бежали с поля боя и укрылись в Стамбуле.

Летом 1915 года оттоманские войска предприняли Алашкертскую наступательную операцию. И это сражение было выиграно русскими войсками. Турки были отброшены.

Энвер-паша находился в угнетённом состоянии. События на фронте показывали, что происходит утечка секретных сведений. Планы турецкого командования тотчас же становились известными Российскому генералитету. Но кто узнаёт о них и как передаёт противной стороне? Министр обороны и начальник штаба турецкой армии подозревал всех и каждого в отдельности из своих ближайших сторонников, но это были лишь догадки, никаких конкретных доказательств добыть не удавалось. Энвер-паша подозревал даже представителя немецкого Генштаба Бронзарта фон Шеллендорфа. А почему и нет? Военной истории известны случаи предательства офицеров даже высшего эшелона.

Энвер-паша осунулся, сделался раздражительным и  нетерпимым к возражениям на совещаниях. Султан Мехмет Пятый с ироническим видом слушал его доклады и с насмешкой осведомлялся: согласовал ли уважаемый министр свои планы с российской стороной?

Всё это, конечно, не могло не сказаться на настроении Энвер-паши. Он требовал от турецкой контрразведки самых активных действий по выявлению шпионов. Её агенты вели тщательную слежку за всеми офицерами Министерства обороны и Генерального штаба, но ощутимых результатов не было. И если бы Энвер-паше сказали, что своими провалами турецкая армия обязана гаремной затворнице и главному евнуху, он бы, наверное, недоверчиво рассмеялся. Потому что есть вещи, которых просто не может быть!

Между тем, неудачи преследовали турецкую армию.

В январе 1916 года завершилась Эрзерумская операция, в результате которой русские войска прорвали турецкий фронт и овладели Эрзерумом.

Этой же зимой турецкие войска понесли серьёзные потери, а 3-я Оттоманская армия была полностью разгромлена русскими.

 На очередном совещании количество участников увеличилось. Прибавились ещё два человека. К своему изумлению, Мирвари увидела бывшего военного атташе германского посольства в Петербурге Отто Майера. Он похудел, залысины поползли к затылку, но держался с той же надменностью и так же поблёскивал стёклышком монокля. Отто Майер и фон Шеллендорф походили один на другого и казались родными братьями.

Как поняла Мирвари, Отто Майер представлял военное министерство Германии.

Был ещё один человек, среднего роста, в турецкой военной форме, но без знаков отличия, с одутловатым лицом и мешками под глазами. По тому, как почтительно держались с ним присутствующие, и обращались со словами «Ваше величество», Мирвари поняла, что это султан Мехмет Пятый.

Султан был раздражён и не скрывал этого. Его нападки относились к Энвер-паше.

- Вы провалили военную кампанию Турции, - резко говорил султан. – Показали полнейшую неспособность командовать нашими вооружёнными силами. Мы понесли большие потери, страна накануне краха.

- Нас постоянно предают, - попытался оправдаться Энвер-паша. – Все наши военные ведомства полны шпионов.

Султан в гневе шлёпнул ладонью по столу.

- Так выявляйте их и расстреливайте. Неужели и на это вы неспособны? Создаётся впечатление, что шпионы действуют под вашим прикрытием.

Разговор шёл на немецком языке. Отто Майер поспешил вмешаться, чтобы успокоить султана и прикрыть своего турецкого коллегу.

- Мне кажется, мы несколько сгущаем краски. У русских больше войск, и они на Кавказе пользуются поддержкой местного населения. Отсюда и их успехи в боях. Но, ваше величество, ещё не всё потеряно. Мы увеличим поставки оружия и военного снаряжения вашей армии, людей у вас достаточно, и переломим ситуацию.

Султан ядовито усмехнулся.

- Когда это будет? Поздно, господа. Ещё одно проигранное сражение, и русская армия окажется на территории Турции. Нам придётся заключить позорный мир и выплачивать большую контрибуцию противнику. Не будем доводить до этого. Вы, уважаемый Энвер-паша, приложите усилия, чтобы наша империя вышла из войны с наименьшими потерями, после чего подавайте в отставку. Я не буду вас задерживать...

После этих слов Султан Мехмет Пятый поднялся с места и покинул совещание.

Все сидели, молча, стараясь не встречаться взглядами с опальным министром обороны.

Бронзарт фон Шеллендорф попытался разрядить обстановку.

- Его величество султан излишне погорячился. Я думаю, он вскоре отойдёт. Давайте думать, как будем воевать дальше.

Но думать не пришлось.

В 1917 году военные действия русских ослабли, особенно после случившихся двух революций, что было приятной неожиданностью для турок. Петроград находился во власти большевиков.

18 декабря 1917 года большевики заключили мирный договор с Оттоманской империей. Отдельные стычки продолжались, но решающего значения они не имели, и где-то через полгода вообще сошли на нет.

Совещания в секретной комнате прекратились. Мирвари осталась не удел, а вскоре последовала большая неприятность: неожиданно скончался главный евнух Гассан. Врачи установили, что причиной стала сердечная недостаточность. Его смерть стала большой потерей для Мирвари, она лишилась покровителя и потеряла связь с Российской военной разведкой.

Валиде назначила главным евнухом Дамира. Но низкорослый Дамир, с безволосым бабьим лицом и оплывшей фигурой, ни в коей мере не мог заменить Гассана и особенным влиянием в гареме не пользовался.

Своё дальнейшее пребывание в гареме Мирвари могла бы назвать бесцветным прозябанием. Ей нечем было заняться. Иностранцы перестали посещать разгромленную Турцию, она была им не интересна, и водить по гарему было некого. Валиде сделала девушку своим секретарём, но дел было немного, часа на два-три в день, а всё остальное время Мирвари была предоставлена самой себе.

Послужили бы ей утешением те потери, которые понесла Оттоманская империя в ходе первой мировой войны, и которыми она была обязана гаремной затворнице? Трудно сказать, поскольку Мирвари не представляла  их масштабов. Тогда скажем мы об этом.

За годы первой мировой войны военные потери Оттоманской империи составили 771841 человек. Из них 243598 было убито, 61874 пропало без вести, 466759 погибло от болезней и эпидемии.  Ранено было 763753 человека, попало в плен 145104 человека, дезертировало 500000.

Вряд ли эти цифры принесли бы удовлетворение российской разведчице, находившейся в самом центре Оттоманской империи. Нужно иметь уж очень окаменевшее сердце и бесчувственную душу, чтобы хладнокровно отнестись к таким потерям. И, наверное, хорошо, что она так и не узнала, во что обошлась туркам её потайная деятельность.

И ещё одну потерю понесла Мирвари, она же Диана,  в начале 1918 года, о которой ей так и не стало известно до конца её дней. Погиб её друг Эфраим Вульф, и вот как это произошло.

Не помнится, кто сказал, но сказал точно, что революция, как гидра, пожирает своих детей. Можно добавить, что пожирает не только тех, кто помогал её становлению, но и те материальные блага, которые были созданы другими, и которые были необходимы ей, чтобы выжить.

Революция нарушила привычный уклад жизни северной столицы. Холод, голод и разруха стали её приметами. Было ясно, что начнётся экспроприация принадлежавших зажиточным слоям богатств, и проводиться она будет жестоко, не считаясь ни с какими условностями.

Банкир Манусевич-Мануйлов явственно осознавал это, и потому позвал к себе своего советника Эфраима Вульфа, как говорится, для приватной беседы.

- Вот что, дорогой мой, - сказал банкир в обычной для него полусерьёзной, полуиронической манере. – Грядут серьёзные времена. Мало совершить революцию, нужно ещё и кормить её, поскольку она сама ничего не производит. Значит, господа большевики начнут шерстить нас, станут действовать по принципу: разделяй и властвуй.

Я собрал нужные документы и срочно выезжаю в Англию. В тамошних банках открою счета и переброшу туда свои капиталы. Они уже в пути, нужно только официально оформить их. Ты останешься пока тут, доведи до конца начатые дела, а потом собирайся и следуй за мной. Будем пускать корни в благополучном туманном Альбионе. Я думаю, ты успеешь всё это сделать.

Но большевики действовали быстрее. Через неделю после отъезда Манусевича-Мануйлова в Англию в банк вошли трое вооружённых людей.  Один в кожаной куртке и такой же фуражке, в кавалерийских галифе, заправленных в порыжелые сапоги с широкими голенищами. Лицо жёсткое, с глубокими продольными складками на щеках. Сбоку на ремне висел маузер в деревянной кобуре. Его сопровождали двое матросов с винтовками на плечах, бушлаты на груди перекрещивались пулемётными лентами с вставленными в гнёзда винтовочными патронами.

Человек в кожаной куртке остановился в операционном зале банка. осмотрелся. Работников в банке осталось немного, остальные предпочитали отсиживаться по домам.

- Так, - громко произнёс человек в кожаной куртке, - побежали, стало быть, крысы с корабля, хотя он и не тонет. Саботируют Советскую власть.

Он подошёл к стеклянной перегородке, за которой сидел кассир, пожилой мужчина в круглых очках.

- Кто у вас тут главный?

Кассир испуганно смотрел на вооружённых людей.

- Владелец банка в отъезде, господа, - ответил он почтительно, - а замещает его советник. Он вон там, по коридору, в своём кабинете.

Эфраим просматривал бумаги, одни откладывал в сторону, другие рвал и бросал в корзину.

Человек в кожаной куртке и матросы вошли в кабинет Эфраима.

- Ничего не рвать, - распорядился человек в кожаной куртке. – Теперь всё тут достояние новой власти. Будем читать и разбираться.

Эфраим Вульф поднял голову и пристально посмотрел на вошедших людей.

- Простите, а вы кто?

Человек в кожаной куртке достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Вульфу.

- Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов назначил меня управляющим вашим банком. Вот мой мандат. Моя фамилия Трофименко.

Эфраим Вульф мельком посмотрел на поданный ему документ и вернул его человеку в кожаной куртке.

- Всё понятно, - сказал он. – Простите, а у вас есть опыт работы в банковской системе?

Трофименко жёстко усмехнулся.

- А мне этого и не требуется. Моё дело командовать тут, а ваше, стало быть, исполнять мои распоряжения. Ты тут командуешь банком?

Эфраим шевельнул бровями.

- Не совсем так. Владелец банка пока в отъезде, мне поручил вести дела и работать с клиентами до его возвращения.

- Понятно, - протянул Трофименко. – Почему мало работников в банке?

Эфраим пожал плечами.

- Время беспокойное, на улицах стреляют. Люди опасаются за свою жизнь.

Трофименко усмехнулся.

- Мы, стало быть, не опасаемся, а они, видишь ли, дрожат за свои шкуры.

- У вас власть, и вы вооружены.

Трофименко сел на край стола и с усмешкой посмотрел на Эфраима. Матросы стояли у дверей.

- Ты мне зубы не заговаривай. Где кабинет управляющего?

- Дальше по коридору, дверь налево.

- Проводи, - распорядился Трофименко. – Открой кабинет и выдай мне все ключи от вашего богоугодного заведения, особливо от сейфов. Это для того, чтобы вы под шумок не утащили валюту и золотишко.

Эфраим Вульф молча отдал новому управляющему банком увесистую связку ключей.

Трофименко в кабинете Манусевича-Мануйлова сел за стол, показал матросам, чтобы расположились на диване.

- Приготовь мне список тех, кто не выходит на работу, - распорядился он Эфраиму Вульфу, - с адресами. Мы их пригоним в банк. Они у меня перестанут баловать и прикрываться испугом. Я их посильнее испугаю.

Трофименко вытащил из кобуры маузер и положил его на стол.

Так началось у Эфраима Вульфа сотрудничество с новой властью.

Трофименко не старался вникать в банковские дела, его интересовало другое. Он потребовал ещё один список тех, кто хранил сбережения в банке, а в революционные дни забрал их.

- Всё вернём, - отрывисто сказал он, - пусть их денежки работают на Страну Советов.

Осмотрел вместительные сейфы банка, присвистнул, глядя на пустые полки.

- Успели, стало быть, поживиться. Почему мало наличности и драгметаллов?

Эфраим Вульф привычно пожал плечами.

- Революция, господин Трофименко...

- Гражданин Трофименко, - поправил тот внушительно.

- Гражданин Трофименко, - согласился Эфраим. – Приходили эсеры, анархисты, ещё кто-то, угрожали оружием, застрелили главного бухгалтера и забирали все ценности. Осталось то, что успели спрятать.

Новый управляющий пощёлкал ногтем по деревянной кобуре.

- Ну, и сами, небось, под шумок, успели набить карманы?

Эфраим вспыхнул от негодования.

- Ещё никто не упрекал меня в воровстве. Честность - это мой главный жизненный принцип.

-Ну, ну, - насмешливо откликнулся Трофименко. – Всякий ловкачей повидал я за годы жизни, и никто не признался ни разу, что своя рубашка ближе к телу. Поработаем, рыжий, поглядим на твою честность.

Пользуясь тем, что Трофименко не понимал ничего в финансовых операциях, да и не старался вникать в них, Эфраим Вульф завершил все текущие дела так, как это было ему нужно, и уже собрался покинуть банк, но его неожиданно вызвали в Чека.

Он уже слышал об этой серьёзной организации и понимал, что чекисты неспроста заинтересовались им.

Эфраима принял один из руководящих сотрудников Чека, назвал свою фамилию – Артузов. С виду казался человеком интеллигентным, говорил спокойно и вежливо.

- Господин Вульф, мы навели справки о вас, - сказал Артузов. – Все, и в вашем банке, и в деловых кругах прежнего Петербурга характеризуют вас как талантливого финансиста и... – Артузов сделал паузу, - как доверенное лицо императорской семьи Романовых. Это верно?

«Вот оно что, - подумал Эфраим. – Жаль, не успел я вовремя уехать из России».

Он помедлил с ответом.

- Это не совсем так. Я слишком незначителен в должности, чтобы заниматься делами императорской семьи. Были фигуры покрупнее меня. В большей степени их осуществлял владелец банка Манусевич-Мануйлов.

- Который успел уехать за границу, и теперь вне пределов нашей досягаемости, - дополнил Артузов. – Но позвольте не поверить вам, господин Вульф. У нас другая информация. Давайте говорить начистоту. При вашем содействии сам Николай Романов и его семья перевели в зарубежные банки не миллионы, миллиарды денег и ценностей. Иными словами, обокрали Россию. Мы хотим, чтобы вы помогли нам вернуть эти громадные средства. Новая, Советская Россия нуждается в них. Вы сами видите, какие трудности переживает страна: голод, холод, полно беспризорных детей, идёт гражданская война. От вас зависит в немалой степени, помочь нашей власти выстоять и утвердиться.

Что мы хотим от вас? Назовите – в каких зарубежных банках размещены богатства бывшего императора Николая Второго? Дайте нам номера счетов и скажите, как перебросить эти деньги в Россию? Поверьте, мы – люди благодарные и сумеем по достоинству оценить ваше содействие. Можете назвать любую сумму  вознаграждения, можете потребовать любую должность, всё это будет вам дано незамедлительно.

Эфраим Вульф молчал. Молчал и Артузов, испытующе глядя на него.

Эфраим понимал, что вопрос обстоит по большому счёту: будет упрямиться – расстреляют. Пойдёт на соглашение – останется в живых, хотя, признаться, он сомневался в этом. Он слишком много знает, а такие люди были неудобны всегда и при любом властном режиме. И он продолжал молчать. Им владело упрямство, и, откровенно говоря, нежелание оказывать содействие большевикам. В детстве и юности, помогая отцу в трактире, он насмотрелся на так называемый пролетариат – ломовых извозчиков, мастеровщину низкого пошиба и прочую голь перекатную. И не верил Эфраим в их способность управлять государством. Не зря они поют: «Весь мир насилья мы разрушим...» Разрушить они смогли, на это большого ума не надо, но смогут ли сотворить что-то дельное на обломках некогда великой империи? Вряд ли, для этого нужны высокая грамотность, умение осознанно трудиться и ясно представлять, что выйдет из-под твоих рук. А вот это-то у большевиков начисто отсутствовало.

Эфраим Вульф упрямо склонил голову.

- Прошу простить, но теми сведениями, которые вам нужны, я не располагаю.

Артузов с сожалением посмотрел на него.

- Мы могли бы выбить из вас истину другими методами, но не хочется вас калечить. Мы исповедуем принципы гуманизма, что бы о нас ни говорили наши недоброжелатели. Мы будем вынуждены вас задержать. Посидите в камере, подумайте.

И Эфраима Вульфа заперли в камере-одиночке, в полуподвале, на Лубянке, во внутренней тюрьме ЧК. В камере было полутемно и сыро, лишь кусочек неба голубел в щели сквозь доски, которыми было забрано окно под потолком. Ему не давали ни книг, ни газет, кормили какими-то отбросами, мало походившими на пищу. И сама камера была три шага в ширину и пять в длину. Дощатые нары без постельных принадлежностей, умывальник, с серым вафельным полотенцем. Столик и табурет, вмурованные в бетонный пол, и ведро для отправления естественных надобностей. Из посуды  - алюминиевая чашка, кружка и ложка. Вот и всё, что полагалось упрямому узнику. Но Эфраима мало трогали неудобства тюремного быта. Он никогда не тяготел к роскоши, и потом понимал, что истинная свобода человека в нём самом. Никто не может лишить его способности мыслить, вспоминать и обдумывать прожитое. А это как раз и есть составляющие его внутренней свободы. Он занимался математическими вычислениями и сожалел, что занялся банковской сферой. Надо было идти в науку, там бы он достиг большего, был бы погружён в огромный и увлекательный мир математики, и не томился бы теперь в узкой и душной одиночке. Но, как говорится, сделанного не вернёшь и прошлое не перепишешь.

Его водили на беседу к заместителю Председателя ЧК Менжинскому. Тот производил впечатление подлинного интеллигента, был спокоен, не угрожал и не кричал. Попытался найти общий язык с банковским служащим, убедить его пойти на сотрудничество с новой властью. А когда понял, что это бесполезно, сожалеюще развёл руки.

- Зря, господин Вульф, упрямитесь, но, очевидно, это диктуется вашими убеждениями. Говорят, каждый человек – кузнец своего будущего, но вы его выковываете слишком уж безрадостным.

После этих слов охранник снова увёл Эфраима Вульфа в камеру.

Эфраим полагал, что на этом его знакомство с руководителями ЧК завершится, но он ошибался. Через неделю, поздно ночью, его привели в кабинет Председателя ЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского. Тот назвал свои фамилию и должность.  Худое, аскетическое лицо Председателя ЧК, с узкой, длинной бородкой, было серым от утомления. Глаза утоплены в глазницах, редкие, светлые волосы плотно прилегали к голове.

Дзержинский отослал охранника, предложил Вульфу сесть. Его кабинет соответствовал сущности самого Председателя, предельно простая обстановка без всякого намёка на излишества.

Дзержинский говорил тихо, голос его был глуховатым и плохо прослушивался.

- Господин Вульф, ваша биография нам хорошо известна. Вы вышли из самых низов, и, благодаря своему таланту, достигли определённого положения.  Но это мелко для вас, мы предоставим вам возможности полностью реализовать свои способности, хотите, в банковской сфере, хотите, в науке. Если вас не устраивает наша власть, хотя причина этого мне не ясна, можете уехать за границу. Держать вас не будем...

- А взамен я должен сообщить вам банковские счета императорской фамилии? – устало осведомился Эфраим.

Дзержинский кивнул, отчего его узкая борода дрогнула.

- Вы правильно поняли меня.

В душе Эфраима Вульфа нарастало нежелание идти на какие-либо соглашения с властью большевиков. Да, он вышел из самых низов, но понятия чести и достоинства не были для него пустым звуком. Он обязался хранить в тайне те сведения, которыми располагал. Плохим ли, хорошим был человеком Николай Второй, но он был императором  огромной и сильной державы, а не тех «обломков самовластья», которые сотворили большевики. И торговать этими сведениями в обмен на обещанные блага и привилегии, и даже в обмен на жизнь, Эфраим Вульф не собирался. Есть требования высшей морали, и переступить через них Эфраим не мог.

- Господин Дзержинский, - проговорил он в ответ, - сожалею, но ничем не могу вам помочь.

Дзержинский вздохнул.

- Я так и думал. Но скажите откровенно, как говорится, тет-а-тет, вы располагаете такими сведениями?

- Располагаю, - твёрдо ответил Эфраим Вульф.

- Ну, что ж, я ценю вашу стойкость.

На этом беседа Эфраима Вульфа с Председателем ЧК Дзержинским завершилась.

Казалось бы, больше ждать было нечего. Эфраим Вульф понимал, что его расстреляют, и был готов к этому. Что видел он хорошего в жизни, чтобы сожалеть о ней и цепляться за призрачную надежду уцелеть? Бесконечный труд, обогащавший других? Платили и ему, но это были крохи от тех богатств, которые обретали финансисты с его помощью. Наслаждался ли он щедротами жизни? Нет, он был предельно скромен во всём, и это его вполне устраивало. Был ли он счастлив? И на этот вопрос он мог ответить отрицательно, ибо так и не уяснил себе, что же такое счастье? Была ли в его жизни любовь? Да, была, но она не была нужна той девушке, которая казалась ему единственной и совершенной. Эфраим усмехнулся: как писали восточные поэты - «она не ответила на призывы его сердца». Так стоит ли сожалеть о такой жизни? И будущее обеспечит ему только прозябание, ибо нет человека, которому был бы нужен сам Эфраим Вульф, а не его накопления в парижском банке Ротшильдов, и не его умение считать и верно прогнозировать биржевые взлёты и падения.

Так пусть эту жизнь заберут у него!

И ещё одна встреча, теперь уже последняя, произошла у него во время отсидки в тюрьме на Лубянке.

Утром, после завтрака, Эфраима сводили в душ, побрили там и постригли, выдали ему чистую рубашку, сравнительно новые брюки и пиджак. Брюки ему были великоваты, пиджак тесноват, но, в целом, узник выглядел прилично.

Его везли по Петрограду в легковой машине, с затемнёнными стёклами, отчего город едва угадывался. День был хорошим, солнечным, хотя особого тепла не ощущалось. Ранняя весна ещё не могла совладать с последними холодами, кое-где у домов виднелись снежные пласты, потемневшие, ноздреватые.

В машине чекист, сопровождавший Эфраима, негромко сказал ему:

- С тобой будет беседовать сам Яков Михайлович Свердлов. Постарайся произвести на него хорошее впечатление.

- А кто он, Свердлов? – спросил Эфраим.

- Председатель ВЦИК, большая фигура в Советском правительстве.

Что за организация – ВЦИК, Эфраим не знал, но, должно быть, что-то серьёзное, коли чекист говорил о ней с таким почтением.

Большой и просторный кабинет Свердлова был залит солнцем. Блестели полированный стол, с ещё одним приставным столом, паркетный пол, отражавший лучи и слепивший глаза. К столам примыкали венские стулья, на гнутых ножках, справа высился большой сейф, выкрашенный под ореховое дерево. Огромный шкаф с книгами протянулся до входной двери. У окна стоял низенький столик с двумя кожаными креслами по бокам.

Свердлов поднялся из-за стола навстречу Эфраиму Вульфу, подошёл к нему, пожал руку, пригласил сесть в кресло. Сам сел напротив. Оба, и Свердлов, и Вульф, внимательно разглядывали друг друга. У Председателя ВЦИК были чёрные волосы, такие же бородка и усы. Глаза прикрывали стёклышки пенсне. Возраст был годам к сорока, не больше. Эфраим намётанным глазом сразу определил, что Свердлов одной с ним национальности. «Высоко же взлетел мой соплеменник», - подумал Вульф. Впрочем, он знал, что в партии большевиков, как у эсеров и меньшевиков, много евреев, а уж у бундовцев и говорить нечего.

- Чай, кофе? – предложил Свердлов. – Может, выпить чего-нибудь покрепче хотите?

Было ясно, что Свердлов хочет снять с Эфраима душевное напряжение, вызванное необычностью обстановки, и от того не переходит сразу к делу. Эфраиму было ясно, что разговор снова пойдёт о зарубежных счетах семьи Романовых, и приготовился выслушивать уговоры и увещевания.

- Спасибо, - вежливо отказался он. – Ничего не нужно. В тюрьме я уже позавтракал.

Свердлов улыбнулся, зубы блеснули белыми полосками на фоне чёрной бороды и усов.

- Какие завтраки в тюрьме, я знаю на собственном опыте. Приходилось сиживать, правда, в царской. Но, думаю, разница не велика.

Он зажал в пятерне клинышек бороды, задумчиво посмотрел на собеседника.

- Эфраим, будем говорить по-простому, – голос Свердлова звучал мягко и доверительно, и это насторожило Вульфа. – Как ты уже понял, мы оба принадлежим к одному народу. Да, мы оба евреи, а, значит, близки друг другу и по крови, и по происхождению. То, что я тебе скажу, представляет даже не государственную, а мировую тайну.

Эфраим Вульф с удивлением посмотрел на Свердлова, тот подтверждающе склонил голову:

- Да, это так, ты не ослышался.

Он нагнулся поближе к собеседнику, словно опасался, что их могут подслушать.

- Начну с того, что меня называют Яков Михайлович, но это партийный псевдоним, по настоящему я Ешуа-Соломон Мовшович Свердлов. Происхожу из бедной еврейской семьи, отец – гравёр, а это не очень доходная профессия. Семья у нас была большая, а, значит, что такое нужда, мне известно не понаслышке. Ты знаешь, как относились к евреям в царской России, и вот эта социальная несправедливость и толкнула меня в революцию.

Но только ли это?

Я думаю, из истории тебе известно, что вавилонский царь Навуходоносор Второй в 587 году до нашей эры разрушил восставший Иерусалим, уничтожил Иудейское царство и увёл в плен большое количество жителей Иудеи. Остальные бежали, опасаясь гибели, и рассеялись по всему свету.

- При Навуходоносоре была построена Вавилонская башня, - рассеянно заметил Эфраим.

Свердлов изумлённо посмотрел на него, а потом махнул рукой, как бы отметая некстати сказанную фразу.

- Не в этом дело. Так вот, с той поры и по нынешнюю мы, евреи, не знаем своей государственности и везде существуем, как изгои, приживалки. Нас терпят, но не любят и чинят всяческие препятствия. Но у нас единый Бог, у нас осознание своей избранности, и это помогает нам не только выстоять, но и добиваться успехов во всех сферах, какие нас привлекают. Мы, евреи, как закваска, которая обеспечивает брожение и тем самым способствует жизни.

Вот эта несправедливость по отношению к нашему народу не давала мне покоя с юности, и я поклялся, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы вернуть евреям государственность. Бог дал мне такую возможность. Революция уничтожила царизм в России, и мы закрепились в высшем эшелоне власти. Троцкий, Зиновьев, Каменев, Каганович, Ягода, Берман, Фриновский, Слуцкий, я сам, всех не перечислишь. У нас в руках мощные рычаги власти, и мы можем осуществить извечную мечту нашего народа – обрести свою страну. Можно основать Иудею снова в Палестине, но это мелко. Бедная земля, жаркое солнце, нехватка воды и недружелюбные арабы. И мы намереваемся создать своё еврейское государство тут, в России. Был же когда-то Хазарский каганат, и был довольно мощным образованием.

Нам мешал Николай Второй, хоть он и подписал отречение, но он мог бы стать знаменем в противодействии нашим замыслам, и мы убрали его вместе со всей семьёй. Ленин не будет нам препятствовать, в его жилах течёт еврейская кровь, и потому он так лоялен к нам. Что же касается остальных русских членов правительства, то мы связали им руки, подставив в жёны евреек. Еврейские жёны у Кирова, Молотова, Ворошилова и других, и они даже не задумались, почему же так произошло. Извечная русская беспечность, которая нам наруку. Таким образом, всё готово для создания нашего государства. Мы возьмём на вооружение лозунг Британской империи: «Разделяй и властвуй!»

- Но согласятся ли другие народа России с осуществлением такого замысла? – спросил, поражённый услышанным Эфраим Вульф.

Свердлов рассмеялся.

- А кто их будет спрашивать? Мирятся же они с нынешним составом советского правительства? И потом мы будем поэтапно идти к нашей цели, никто и не осознает толком, как же так вышло? Всегда было так: кто-то правит, а кто-то подчиняется. Извечный принцип, не нами придуман, но нам наруку.

Эфраим размышлял. Ему было ясно, к чему этот разговор. Он не верил в искренность Свердлова. Может и, действительно, у советской правящей элиты есть намерение создать на территории России еврейское государство, но это в будущем. А пока Свердлов играет на его национальных чувствах. Артузов, Менжинский и сам Председатель ЧК Дзержинский уговаривали его помочь Советской власти, а глава ВЦИКА действует хитрее, он бросил на чашу весов извечные страдания еврейского народа, чтобы всколыхнуть тем самым душу упрямого финансиста. Эфраим Вульф не верил своему облечённому властью соплеменнику. Слишком уж был вкрадчивым его голос, и слишком старательно он прятал глаза, чтобы не встретиться взглядом со своим собеседником. Эфраим вспомнил наставления отца, которыми тот щедро потчевал его в юности. «Фима, в руках удерживается только то, что заработал своим трудом. Добытое хитростью и обманом уходит, как вода в песок».

И Эфраим так явственно представил себе облик отца, его удлиненное лицо, покрытое щетиной, длинные, рыжеватые пейсы, и блёклые глаза, в которых, казалось, застыла извечная скорбь еврейского народа. И сын теперь запоздало согласился с отцом.

- Господин Свердлов, то, что вы мне сказали, конечно же, не может оставить равнодушным никого из сыновей колена Израилева. В ваших руках все рычаги власти, у вас осознанная программа действий, и да поможет Господь осуществить вам её. Но мне неясно: чем и как я могу быть вам полезным?

Свердлов улыбнулся и погрозил пальцем Эфраиму Вульфу.

- Не надо хитрить со мной, дорогой Эфраим. Ты прекрасно знаешь, чем и как.

- То есть, вы хотите, чтобы я открыл вам зарубежные счета царской семьи? – уточнил Эфраим Вульф.

- Именно это, - согласился Свердлов. – И ты, мой дорой, прекрасно это понимаешь. И раз уж я сказал тебе главное, открою и второстепенное. Без мощного финансового фундамента нам не построить еврейское государство. И тут вся надежда на тебя. Мы собираем средства, моя жена, Клавдия Тимофеевна, хранит у себя ценности Алмазного фонда, правда, к сожалению, не все. Но их мало для осуществления нашего громадного замысла. Ия уверен, что ты пойдёшь нам навстречу. История даёт тебе редчайший шанс: принять участие в создании второй Иудеи, ты навсегда останешься в памяти нашего народа, а что может быть выше этого? Ну, и потом, - Свердлов сделал многозначительную паузу, - ты не останешься в накладе. Золотая пыль неизбежно оседает на руках тех, кто прикасается к золоту.

Эфраим Вульф внутренне усмехнулся. Свердлов действует не только мытьём, но и катаньем, как сказал бы турецкий промышленник Мамед-оглу. В ход идут и лесть, и подкуп. И Эфраим Вульф окончательно не поверил Якову Михайловичу Свердлову.

- Простите меня, господин Свердлов,- сказал он, приняв удручённый вид, - но кто-то ввёл вас в заблуждение. Я ничего не знаю о счетах царской семьи.

Свердлов откинулся на спинку кресла и в первый раз открыто посмотрел на Вульфа.

- Эфраим, не надо со мной хитрить. В Петербурге, в финансовых кругах, было немало наших соплеменников, и у них я выведал точно, кто был доверенным лицом дома Романовых. Я ставлю вопрос прямо: намерен ли ты помочь нам?

Эфраим Вульф также открыто посмотрел в глаза Свердлову.

- Я отвечаю прямо: ничем помочь не могу.

Разочарование проступило на лице председателя ВЦИКА.

- Подумай ещё раз. После того, что я тебе рассказал, я не могу оставить тебя в живых. Ты становишься слишком опасным свидетелем. Писатель Горький верно сказал: кто не с нами, то против нас. Итак?

- Нет! – твёрдо произнёс Эфраим Вульф. Он устал от этих собеседований, уговоров и ухищрений, и хотел только одного, чтобы его оставили в покое. Пусть смерть, но он умрёт, не потеряв уважения к себе, а этого не так уж мало.

- Ну, что ж, ты сделал свой выбор, - озлобление мешалось в лице Свердлова с разочарованием, - и пусть проклятье еврейского народа навсегда сопутствует твоей фамилии.

Эфраим пожал плечами. Он всю свою недолгую жизнь занимался конкретными делами, и абстрактные истины не имели для него особого значения.

Его расстреляли через три дня в подвале тюрьмы на Лубянке. В камере смертников чекист, осуществлявший казни, поставил его лицом к стенке, отошёл на два шага и выстрелил из револьвера в затылок. Чекист только вчера получил новую кожаную куртку, габардиновые синие галифе и жёлтые английские краги, и не хотел, чтобы на них попали брызги крови.

                                ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Всё живое по сути своей недолговечно. И если посчитать гарем за коллективное одушевлённое существо, то нетрудно было заметить, что и он идёт к увяданию. Трудное экономическое положение, в котором оказалась Оттоманская империя после первой мировой войны, сказалось на всех сторонах её жизни. Гарем не стал в этом плане исключением. Наложницы, проживавшие в «доме счастья», откровенно прозябали. Они уже не меняли наряды каждый день, юных девочек не покупали и не учили их в гаремной школе, и количество наложниц сокращалось, заметно меньше стало рабынь. Главный евнух уволил половину своих подручных, и теперь дисциплина в гареме заметно ухудшилась. То и дело возникали скандалы, реже звучали музыка и песни, и танцы – прежнее достоинство гарема – тоже стали уходить в прошлое. Да и некому было любоваться искусством гаремных затворниц. Султан Мехмет Пятый забыл дорогу в гарем, ему хватало любимой жены, а для кого тогда было сохранять свою красоту и оттачивать своё умение любовницы?

- Зачем вообще теперь нужен гарем? – спросила Мирвари главного евнуха.

- Традиция, - со вздохом ответил тот. – Всякая страна сильна не только своей экономикой и армией, но и тем, что сохраняет культурное наследие предков. – О том, что культурное наследие предков вошло в противоречие с возможностью содержать его, главный евнух умолчал.

Мирвари тяготилась своим положением в гареме. Ей нечем было занять себя. Её услуги требовались валиде и главному евнуху редко, и безделье стало её уделом. Она помнила, что физическая слабость неизбежно ведёт к оскудению духа, и не позволяла себе расслабляться. Делала зарядку по утрам, подолгу гуляла во внутреннем дворе гарема, купалась в бассейне.

- Нельзя ли мне покинуть гарем? – спросила она главного евнуха. – Делать тут нечего, иностранцев водить по гарему не нужно, а ведь меня взяли сюда как администратора, а не как наложницу.

Низкорослый, одутловатый Дамир нахмурился.

- Нельзя, по контракту ты обязана пробыть в гареме девять лет, если не удостоишься внимания его величества. Ты пробыла шесть, осталось ещё три года. Это небольшой срок.

Мирвари-Диана поняла, что настаивать бесполезно и старалась хоть как-то разнообразить свой досуг. Училась шить и вязать, готовить еду, но особенно нравилось ей бывать в косметической лаборатории гарема. Там трудились около двадцати наложниц. Они изготавливали всякие мази, ароматические эссенции, примочки и притирания, составляли духи. Это была целая наука, результаты которой давали возможность наложницам бороться с увяданием и дольше сохранять свою привлекательность.

Мирвари пришла к пониманию, что именно в гаремах родилась современная парфюмерия. Нужно было выглядеть соблазнительно, чтобы обращать на себя внимание своего повелителя, а для этого требовалось много средств. Уход за кожей с помощью масел и растительных экстрактов, массаж, мыло и духи проникли в Европу из-за стен гаремов. И Мирвари целые часы проводила в косметической лаборатории гарема, перенимая у мастериц их секреты. Она справедливо полагала, что в жизни пригождается всякое умение, и нелишне обогащать себя знаниями.

В гареме, бедном событиями, всякое происшествие будоражило его обитательниц. Подрались черкешенка с грузинкой, обе горячие и невыдержанные, событие. Главный евнух наградил их пощёчинами за скандал, ещё одно событие. Но подлинной сенсацией стало посещение гарема женой Энвер-паши, принцессой Эмине Неджие. У неё сохла кожа на руках, на ладонях появлялись болезненные пузырьки, и нужна была какая-нибудь мазь, чтобы излечиться от этого. Принцессу сопровождала сама властительница гарема – валиде.

Мирвари много слышала о принцессе Эмине и представляла её совершенной красавицей. Увиденное – разочаровало. Принцесса была невысокого роста, и её сложение оставляло желать лучшего. Плоскогрудая, лицо худощавое, бледное. Обращали на себя внимание густые, полукружьями, брови и большие, чёрные глаза, напоминавшие драгоценные агаты. А так, ничего особенного.

Наложница Суринам, заправлявшая делами косметической лаборатории, посмотрела на руки принцессы Эмине и заключила:

- Это у вас, ханум, не болезнь, это от нервного расстройства. Вы слишком много переживаете. Я дам вам мазь, она снимет болезненные ощущения, но, чтобы привести руки в порядок, нужен покой и ещё раз покой.

Принцесса вздохнула. Наложница Суринам была права. Её беспокоила судьба мужа, который вынужден был покинуть Турцию после завершения первой мировой войны.

Валиде и принцесса Эмине Неджие стояли у окна и негромко разговаривали, но Мирвари, находившаяся неподалеку, хорошо слышала каждое слово.

- От Энвера никаких вестей? – спросила валиде.

- Никаких, - грустно ответила принцесса. – Вы же знаете, его обвинили в том, что Турция в войне потерпела поражение, и он вынужден был бежать за границу, иначе ему грозило судебное разбирательство. Сперва он укрывался в Германии, а потом перебрался в Среднюю Азию. Опять воюет.

Мирвари, бывшая главной виновницей падения военного министра Турции Энвер-паши, с деланным равнодушием слушала этот диалог, и не испытывала никаких угрызений совести. Она выиграла незримый поединок с Энвер-пашой, а победителей, как известно, не судят, и, более того, победители никогда не раскаиваются в содеянном.

Уже позднее Диана-Мирвари узнала, что Энвер-паша, одержимый стремлением рассчитаться с Россией за проигрыш в войне, начал с нею борьбу в Восточной Бухаре. Он собрал под своё начало басмаческие отряды и сформировал из них освободительную армию. Поначалу дела шли неплохо, освободительная армия вытесняла Красную армию из Восточной Бухары и Туркестана. Но Энвер-паша не учёл, что это была уже не прежняя Россия, а Советская страна. Её идеи были близки трудовому люду Средней Азии, и басмаческое движение не имело опоры среди местного населения. Освободительная армия снова распалась на отряды, красные конники их громили, а самого Энвер-пашу с небольшой группой его воинов загнали в горы Бальджуана, где в ходе ожесточённого столкновения он был убит. Это произошло в 1922 году.

Энвер-паша был хорошим тактиком в воинской науке, но неважным стратегом. Он дважды не оценил мощь России, прежней, царской, и новой, Советской, и это привело его к гибели.

Оставшиеся три года, вязкие, как смола, медленно истекли, и в год смерти Энвер-паши Диана-Мирвари получила, наконец, возможность покинуть гарем. Её никто не удерживал, гарем уже не был прежним «домом счастья», и в услугах администратора тут никто не нуждался.

Диана получила вознаграждение вполовину меньшее, чем ей полагалось бы прежде, и поселилась в небольшой гостинице на окраине Стамбула. Прежде всего, нужно было узнать, что происходит в мире, целых три года она не имела такой возможности. Ежедневно она покупала десяток газет на всех языках и внимательно прочитывала их от первой страницы до последней. Узнанное не особенно вдохновляло. Прежней России не было, а в новой полыхала гражданская война, и перебираться туда не было смысла. Да и чем там могла заняться мнимая гречанка Диана Самбелис? Как агент Российской военной разведки она уже не представляла ценности, да и самой военной разведки уже не было. Какой-либо стоящей профессии у неё нет, и никому она теперь не интересна.

Решение возникло само собой: уехать во Францию и обосноваться там. Деньги у неё были на счету в банке Ротшильдов, да и номер счета Эфраима Вульфа тоже сохранился в её памяти. Если Эфраим в Париже, он поможет ей вписаться в тамошнюю жизнь, а если нет, то имея миллионное состояние, она и сама сможет неплохо устроиться в мировой столице.

Эфраима Вульфа в Париже не оказалось, и никто в финансовых кругах  и  банках не мог сказать о нём что-либо внятное.

Диана купила себе хорошую квартиру в спокойном районе города, подальше от шумного центра, и вела неприметную жизнь обеспеченной женщины. Устроилась консультантом  в косметическую фирму «Лориган де Коти», где её знания, полученные в гареме, оказались кстати. В фирму приходила раз-два в неделю, а в остальное время посещала театры и концерты, музеи и выставки, много читала, восполняя вынужденное отлучение от книг за все эти годы.

Ей не было нужды в прежних имени и фамилии, и она стала той, кем была от рождения – Эсфирью Ройтман. В вавилонском смешении Парижа никому не было никакого дела ни до её подлинной национальности, ни до происхождения. Она хорошо выглядела, и её экзотическая восточная внешность привлекала внимание мужчин. Было немало попыток завязать с ней отношения, но она их вежливо отклоняла. После знакомства с гаремной любовью без чувств, у неё возникло стойкое отвращение к таинствам скотного двора, чем, по сути своей, являлся гарем. Может со временем она избавится от неприятия лирических отношений с противоположным полом, а пока в них не было никакой нужды.

Эсфирь съездила в Лондон, где встретилась с дядей, Владимиром Михайловичем Манусевичем-Мануйловым. Дядя приобрёл в Лондоне особняк, правда, более скромный, чем в Петербурге, банковскую деятельность забросил. Денег у него хватало, и он жил жизнью богатого бездельника. Постарел, обрюзг, обзавёлся сверкающей лысиной. Эсфирь встретил доброжелательно и сразу поинтересовался, что ей известно об Эфраиме Вульфе? И когда узнал, что ничего, то огорчился.  «Всё-таки Господь не совсем логичен в своих деяниях, - заметил он со своим всегдашним вольнодумством. – Спрашивается, зачем создавать талантливых людей, чтобы затем в скорости обрывать нити их жизни? А, может, сам нуждается в них? Дел у него о-го-го сколько, только успевай считать да подсчитывать».

Дядя предложил Эсфири перебраться к нему, в жилье нужды нет, в средствах тоже, а вдвоём веселее будет. Но Эсфирь отложила решение этого вопроса на более позднее время. После гаремного многолюдья её тянуло к уединению, а с шумным и громогласным Манусевичем-Мануйловым желанного покоя не будет.

Эсфирь Ройтман часто гуляла по тихим улочкам парижского предместья. Хорошо одетая, с явственным выражением собственного достоинства, она заметно выделялась среди парижской публики. Её сопровождали взглядами, и никто не мог даже предположить, что деятельность этой миловидной женщины была одной из причин поражения Оттоманской империи в первой мировой войне, и что именно ей Оттоманская империя обязана тем, что из империи стала просто Турцией. Наверное, и теперь в этой стране многое бы дали за сведения о подлинной сущности Эсфири Ройтман и её минувшей разведывательной деятельности, но, как выразился бы турецкий промышленник Мамед-оглу: «То, что надёжно спрятано, редко когда становится общим достоянием».

  

Прочитано 92 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии