Воскресенье, 19 11 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Елена Раду (Молдова). Прозаические миниатюры

Елена Раду родилась в Кишинёве. Окончила Академию Экономических Знаний РМ и магистратуру в Академии Публичного Управления при Президенте РМ. Со школьной скамьи пишет стихи. Позднее принялась и за прозу. Говорит, что мечтает, чтобы по её рассказу «Бабочка родилась» сняли художественно-документальный фильм.

Елена Раду: 

Номинант премии «Поэт года – 2013 и 2014» (Москва, РФ).

Шорт-лист независимой литературной премии «Белый Арап-2014» (Кишинёв, РМ).

Как молодой писатель Республики Молдова - участница молдо-российского литературного фестиваля «Бессарабская осень-2014».

Автор книги «Мысли тишины» (сборник стихов и прозы), прошедшей по конкурсу «Публикация национальной книги-2015» в Министерстве культуры РМ.

Звание «Автор – Стильное перо!» в номинациях «Поэзия» и «Проза» по итогу международного литературного конкурса «Русский Stil-2016» (Германия).

Странички автора на интернет-ресурсах Проза.ру и Стихи.ру: http://www.proza.ru/avtor/radugaes и http://www.stihi.ru/avtor/radugaes 

 

ТАНГО

Солнце почти в зените и уже не просто греет, а льётся расплавленными каплями с крыши на ступени крыльца, придавливая собой его и всё, что есть, не позволяя шелохнуться даже пылинке.

День разомлел. Растёкся до состояния жидкого марева, лениво колышется, передавая привет небу и раскалённому диску.

И мне не хочется ничего. Ни делать, ни даже думать. И я и не думаю. Без мыслей сил хватает лишь, чтобы натянуть шляпу впритык на очки в зыбкой иллюзии тени хотя бы для глаз.

А за гамаком вообще не продохнуть! Не понимаю, как можно было построить на юге хибару из такого жаропронизывающего материала? Счастье, что тут гамак…

 

- Вы запомните этот отдых надолго, - в мозгу всплыла лучистая улыбка туроператора. - Всего один день…. Поверьте, мадам, деньги ничто по сравнению с роскошью впечатлений.

Да, тысяча фунтов за такое пекло – это поистине я буду помнить и помнить. Не выползти из гамака. Не сдвинуться от дома. Дороги вообще нет в этом диком куске планеты… Деньги ничто…. Уф…, отдала бы втройне всего за один ветерочек с моря!

 

Устало опуская веки, я пожелала себе морской ветер. Неслышный вначале, затем чуть сильнее, сильнее… в лицо, сбивающий шляпу, очки… Брызги. Соль на губах… Я бы бросилась в него, я бы кинулась в море…. В белые барашки прибоя, обернулась бы водорослью, что принёс он из тёмных глубин в мои руки.

 

Ммм…. Чьи-то руки?! Ах ты, дьявол морской.

- Что Вы делаете? Отпустите немедленно!

- Вы запутались в водорослях. Я подумал, что тонете.

- Да как Вы смеете? У меня на плече ничего нет. И вообще я не тонула! Хам!

- Ваше плечо пахнет морем, - улыбнулся невесть откуда взявшийся спаситель, откидывая со лба намокшую прядь.

- А я где сейчас?! Уберите руки!

- Всё, всё, простите, - поднимая вверх обе, мужчина сделал шаг в сторону.

И в это самое время, ну надо же, прибой подставил мне ножку. Я упала в него.

- Ой! Мистер…. Мистер, пожалуйста, помогите.

- Вам же не надо.

Я умоляюще, насколько это вообще было возможно во вновь накрывшей меня волне, посмотрела на него.

- Отбиваться не будете? - он поднял меня над волной…

 

- День кончен, мадам, - в наушнике мягко прозвучал голос туроператора.

Я открыла глаза и… с трудом вспомнила, где нахожусь. В голове звуками танго шумел прибой, и сердце стучало той же мелодией.

День завершён.

Угасал запах моря… унося с собой… и меня, и всё, что было так важно. Раньше. До дня, принесшего отдых.

НАСТРОЕНИЕ

Кафе. И терраса.

Она там, на диване, завернулась в плед будто в кокон.

Принесли чай. Он с лимоном. Ей тепло.

Официанты поодаль сбились кучкой, глазеют.

Ветерок.

Уже дыхание осени. А она у них на открытой террасе в кафе.

Почему-то не пишет ручка.

Она встала, подошла к стойке бара.

«Ручка не пишет. У Вас есть?».

«Пожалуйста».

Возвращаясь обратно, поймала взгляд. Удивлён.

«Вы пишете?».

Кивнула.

«А что?».

Впрочем, этот вопрос он не решился задать вслух. Только взгляд.

А минутой позже, рядом…. Будто к перилам и смотрит на улицу, но украдкой всё же на неё.

«Пишет», - подумал.

«Пишу», - улыбнулась она своим мыслям.

Вечер сгущается.

«День такой…. Замечательный сегодня был день».

Деревья качнулись: «Согласны. Замечательный».

Над ухом негромкий джаз.

Она снова в воспоминаниях. В каждом жесте, в том, что было сделано, сказано. И не сказано тоже. Всё это дарило себя и блуждало улыбкой. В глазах, на губах.

Ей это нравилось. Да. Ей действительно всё это нравилось.

Немного рассеянным глазом вокруг. Официанты. Снова смотрят.

«Пишет», - будто школьники переглянулись глазами.

«Пишу», - улыбнулась.

Какой-то посетитель зашёл. Походил, посмотрел. Ушёл.

И она ушла. В несколько часов назад, в сегодня.

На столик упал лист. Жёлтый.

«Скоро осень».

«Осень», - подтвердил саксофон. – «Осень».

По сахарнице бредёт пчела. Мохнатая, тёплая.

И ей тепло.

«Хорошо», - говорил весь её вид. Каждая чёрточка, складка. Даже клеточка пледа.

И этому «хорошо» способствовал чай. Лимон в нём расслаблял, тепло давало комфорт.

Она подумала, что приятно сидеть вот так, на диване и на открытом воздухе, закутавшись по-домашнему под негромкую музыку без слов.

Ей уютно.

«Всё хорошо?», - подошла официантка.

«Хорошо», - улыбнулась она. И кивнула: «Да. Хорошо».

Та ушла.

«Скажи. Мне показалось, или ты… улыбаешься?», - не вытерпев, спросила её музыка, когда они снова остались наедине.

«Да. Улыбаюсь».

«Но почему?».

«Просто ветер путается в моих волосах и щекочет», - рассмеялась она.

«Я нарочно. Ты мне нравишься», - подал голос ветер.

Она подняла к нему голову.

«Мальчишка».

Взгляд её снова ушёл мимо строк. Куда-то в деревья. В сегодняшний день.

И глаза просияли тихой улыбкой.

 

Мысли в тишине

В тишине очень хорошо думается….

Да, да, не удивляйтесь. Есть такое слово – тишина.

Тишина – это когда отсутствует отупление телевизором. Нет радио и телефона. Стук колес неожиданно не слышен. И матершины в окна и вокруг просто нет. Нет всего этого. Тихо.

То есть звуки есть, но они не раздражают. Потому как естественны. На расстоянии. И в гармонии с тобой.

- М-да. Ибо почти всё, что от ежедневной активности «человека культурного» - во вред!

- Ты сам до этого дошёл, я не подсказывала.

 

Тишина может застигнуть везде. И везде думается хорошо. Не мелочно и не о работе (будь она… на работе!), а сочно, масштабно.

Впрочем….

Да и масштабы у всех свои. Люди же разные.

  

- О чём думаешь в тишине?

 

- А она есть? Я мечтаю о ней. Всё время среди людей, среди их вопросов, проблем…. У меня нет тишины.

- Даже во сне?

- Его мало. И во сне я сплю. Просто сплю. Без сновидений.

- Бедный, - искренне пожалела она. – Эта должность…. Она забирает тебя у тебя! Как можно жить, чтобы не было снов?!

  

- О работе.

- Ну, а кроме работы? Работа не в счет. Кроме неё - о чём твои мысли?

- О коллекции.

- О коллекции?! Но она – та же работа...

Он поправил свой шарф...

 

- О Боге.

- О том, есть ли он?

- Ни о чём конкретном. Вообще стараюсь «выключать» голову. В тишине я молюсь.

- Но молитва – отражение мыслей.

- Не совсем, - мягко ей возразил. - Это несколько иная категория…

  

- О сексе.

- И всё?

- Всё.

- Странно…. Только одна тема…. Ты же «крутой дядька», делами ворочаешь….

Он промолчал.

  

- Обо всём. Единого ответа нет.

- Единого и не должно быть…

- О семье. О родителях. О себе самом: что будет? О своих женщинах…. О многом.

  

- Ни о чём. Я в ней не думаю, я в ней живу. Почти всегда. Не люблю города и когда много людей.

- Неужели ни о чём не думаешь? Совсем-совсем?

Он улыбается.

- Для мыслей есть специальные люди. Они считают и думают…. А я…. Одна всё же есть: смотрю на море и думаю – жизнь удалась! Представляете?

Oна рассмеялась.

 

- О чём думаешь в тишине?

- А ты?

- Хм… Я первая спросила.

- А я мужчина.

- М-да, аргумент бронебойный.

- Так о чем?

- О тебе. И о нас. И о том…

Он не дал договорить. Поцеловал глаза, нос, губы…

И из головы напрочь вылетели слова и все мысли.

 

Квадрат Малевича

«Жизнь имеет свои пределы».

Мысль пришла к нему внезапно, посреди ночи. Ясно и просто. Слишком просто.

Лёжа на кровати, раскидав в стороны руки-ноги, он открыл глаза в темноту и стал думать.

«Жизнь... Я дышу», - подумал он.

«Дышу?».

Судорожно глотнул воздуха, едва им не поперхнувшись. Выдох. Снова вдох, уже спокойнее.

«Дышу. Сам. И думаю. Слышу мысли свои. Выходит, живу. Живу...».

Некоторое время он лежал тихо, сохраняя в себе эту драгоценность — мысль. Потом она потекла дальше.

«Имеет... М-да... Жизнь имеет. Хм... Если раздробить предложение, возрастает вероятность, что слова обретут несколько... э-э-э... иной смысл. Не тот, что в предложении в целом».

Темнота неслышно ему кивнула, соглашаясь... соглашаясь.

«Свои... Куда ж без своих? Имеет своих...».

Он вздохнул. Ещё вздохнул. В животе булькнула вчерашняя беленькая. Грустно так булькнула. Вдогонку ей что-то уркнуло. Там же, в животе. Он моргнул в темноту и снова вздохнул.

«Пределы... Это край. Или начало. Всё имеет пределы. И жизнь. Есть конец и есть начало. Начало и конец. Конец и начало...».

Ногам стало зябко. Он почесал, не вставая, одну ногу о другую.

«Вроде теплее. Да, теплее стало».

Малевич лежал на кровати и думал. Думал. Думал... В темноте.

Потому что днём, при свете, мысль о жизни к нему никогда не приходила. Только сейчас. Когда ночь, и вокруг нет ничего и никого. Темнота одна.

И он среди неё.

Художник...

 

И звёзды ей улыбались…

 

«Ох!», - выдохнула дверь вслед убегающим шагам. – «Гадкий мальчишка. Ну, что за манера – пинаться?!».

«Не цаца», - высморкалась на лестницу замочная скважина.

«А я была дубом», - не услышала дверь. – «Красивым, раскидистым. В кроне моей звёзды смеялись, играя в прятки…».

«Окстись, дура. Какая крона? Какие звёзды? Они не могут смеяться – их же каждую неделю воруют с площадки».

«Бедная… Мир гораздо больше и ярче подъезда».

«Скажешь тоже. Сама в дермантине, в клочках да заклёпках, а туда же. Мечтает! Придумывает небыль всякую. Тьфу на тебя!».

Дверь промолчала.

Через несколько дней её заменили на металлическую, под стать замку.

«Грустно», - подумала дверь по дороге на свалку. – «А я была дубом…».

Она прикрыла глаза.

Но через час их открыла.

«Неужели дубовая?», - удивился кто-то подле неё.

«Когда-то я была дубом. Красивым…».

«Ты и сейчас хороша», - сказал этот «кто-то».

Сняв уродливые клеёнку и вату, провёл по двери ладонью: «Чудесно».

Дверь недоверчиво покосилась: «Думаешь?».

«Уверен».

«А… кто ты?».

«Дизайнер», - мягко сказал человек. И бережно приподняв, понёс к себе в мастерскую.

Она не противилась.

Смотрела в небо, и звёзды ей улыбались…

«Желаю себе любовь твоего мужа!»

Небольшое кафе в прослойках сигаретного дыма. Минут пятнадцать у меня ещё есть, можно согреться, отдышаться (вот, только бы не задохнуться), привести растрёпанные мысли в порядок… Смотрю в окно. За спиной три жрицы голубого экрана что-то отмечают… Рука на салфетке, взгляд на часы. Ещё десять минут…

 

«Девчонки, давайте выпьем».

«А давайте».

Чокнулись бокалами.

  

Музыкальный центр фоном журчит, «страдая» про любовь. Мелодия в табачном тумане скрадывает разговор. Но иногда, в паузах между «страданиями», слышатся реплики. Рисую на салфетке цветочек…

 

«Поздравляю! Ты, Катюня, молодец. У тебя и муж, и программу собственную шеф утвердил, и вообще всё изящно…». Катюня что-то тихонько улыбнула одними губами. Выпила за себя. Девчонки тоже.

 

«Счастливая ты, Катька», - с явной завистью выдохнула другая. Катя в ответ раскрылась бархатным довольным смешком. Ещё бы! У неё же всё есть и… (чувствуется по ноткам её смеха) дополнительные планы на вечер. А тут ещё девчонки помогают скоротать время его ожидания. Словом, всё хорошо….

 

«Желаю себе любовь твоего мужа!», – вполголоса, под затяжку, пожелала подруга. И добавила уже чуть громче и радостней: «Девки, выпьем. Ведь, хорошо!»

 

«Успехов всем нам», - великодушно сверкнула японским маникюром Катя. Звон бокалов. Все выпили, явно думая о Катином «своём».

 

Смотрю на часы. Пора. Встаю. Мельком бросаю взгляд на причёску. Поправляя локон, оглядываю соседний столик. Весьма миленькие, с поставленными жестами, улыбками…. ТЕЛЕФЕМИНЫ…, одним словом.

 

ЧЕРЕЗ ТЕРНИИ К ЗВЁЗДАМ

В Риме темно. По мостовой прогрохотала запоздалая телега, спеша отвезти по адресу оставшееся масло - кувшин или два. Остальные пусты, судя по звуку. Собака скулит. У-у-у-у... Если бы не редкие огни по углам кварталов. Точнее, если бы не Луна. Да, в Риме ночь.

- В Риме ночь. Ночью смочь. Куча дел. Всех поддел, - патриций не спал. Он неслышно ходил из угла в угол, сочиняя стихи. - Надо будет с нарочным передать завтра в Сенат. Пусть поговорят. Собаки лают, - он вздрогнул от очередного псиного плача на Луну. - У-у-у-у... да. А караван идёт.

 

- Да что им, нехристям немытым, надо? - плотнее завернувшись в белую тогу, вопрошал он перед зеркалом. - Хлеба что ли? Зрелищ? С хлебом, кстати, нужно вопрос «дожать», - мужчина взял с конторки листок, усеянный цифрами, и встал, картинно подняв его над головой. - Маловато хлеба стали печь. Непорядок, не все едят. Ну, а зрелища... О, их я для коллег написал в избытке.

 

Колизей трясло. Толпы людей с трибун стенали, кричали, смотрели... туда. Вниз. Ниже. Туда, где происходит самое главное действо. Жизнь и смерть. Игра. В прекрасную смерть и в так и быть жизнь.

- Бей его!

- Ату, коли!!

- Режь, ломай!!! Ай...

 

- Жизнь..., - тихо пробился росток у самого края решётки, на которую упал очередной окровавленный гладиатор. - Пусть этот живёт...

Брови патриция удивлённо приподнялись.

 

В Риме ночь.

В Риме хлеб.

В Риме век...

Вот бы смочь.

 

Философия природы

 

Ночь опустилась на деревню. Кролик ещё раз обошёл свой домик, взбил травяную перину и посмотрел в окно. В этот момент из-за облака выглянула луна, двор обрёл очертания.

Посреди двора сидела лиса, в нервной задумчивости водя головой от курятника к крольчатнику. Неужели сегодня его очередь? Он же так молод…. Нет. Надо перехватить инициативу, перевести её мысли на другое.

Кролик тихонько выполз из дома, по-пластунски добрался до лисы и негромко спросил: «Не спится?».

«Ай!», - подпрыгнула от неожиданности лиса. – «Ты зачем так неслышно подкрадываешься и пугаешь меня?».

«Не хотел пугать. Извини», - прожевал вместе с морковкой кролик. – «Будешь морковку?».

«Такое не ем», - презрительно фыркнув, отвернулась лиса.

«Зря! Помогает сосредотачивать мысли. И зрение улучшает».

«Да», – протянула лиса. – «Мысли действительно как-то вразброс… и в общем…».

«Вот видишь. Это потому, что неправильный образ жизни: по ночам не спишь. Да и режима питания нет».

«Как это нет? Есть. Только решить не могу, чего мне сегодня хочется больше – курочку или крольчатинку?!».

«Вот-вот! И неспособность принятия решения», - гнул своё кролик.

Лиса задумалась. Потом заплакала: «Что же мне делать?».

«Не плачь, лиса. Слушай, а идём за околицу луну смотреть? Тихо там. Мысли отпустишь, станет легче…».

«А, идём!».

И они вышли со двора.

Через час, сидя на пригорке, лиса шепнула кролику на ухо: «Ты прав».

«Философия!», - покраснев, важно сказал кролик.

И они дружно захрустели морковкой.

Прочитано 289 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии