Суббота, 22 07 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Раиса Крапаней (Узбекистан). Из книги "Междуречие"

Страницы истории. Междуречие в Ташкенте.

Междуречие – так мог бы называться маленький кусочек Ташкента, расположенный в прошлом веке между речками Салар и Бозсу, в обиходе грозно Таштюрьма, ласково – городок, и таинственно – П/Я УЯ 64 ИЗ 1.

Наше Междуречие менее известно, чем знаменитое Междуречие, расположенное между реками Тигр и Евфрат, с жившими там шумерами, вавилонянами, ассирийцами, но и у нас жили не менее достойные и уважаемые люди, приехавшие сюда со всех концов великой страны сразу после окончания войны, ещё не остывшие от жара сражений, потерявшие самых близких людей, с незажившими фронтовыми ранами, и огромным желанием жить.

Три четверти населения городка работали в тюрьме. Остальные - на недалеко расположенном заводе Узбексельмаш, который из военного завода очень скоро стал гражданским и выпускал, ставшими такими нужными в мирное время, сеялки и хлопкоуборочные комбайны.

Но вернёмся к речкам.

Салар… Глядя с сожалением на грязный ручеёк с неприятным запахом, который легко можно перепрыгнуть, я вспоминаю её, запомнившуюся в детстве: широкую, тёплую, ласковую, с зелёными камышиными островами посередине реки, с плакучими ивами вдоль берегов, старым яблоневым садом, который подкормил витаминами не одно босоногое поколение нашего городка.

Бозсу же, холодная и непредсказуемая, пугала множеством глубоких омутов и вдруг появляющимися на кажущейся спокойной поверхности реки воронками. На её берегах местные охотники отстреливали шакалов и лисиц, фазанов и диких уток, а также снабжали единственного на всю округу скорняка дядю Кузьму ондатровыми и заячьими шкурками.

Река на несколько километров была огорожена высоким забором: задыхающийся от жары город пил из нёе воду, и поэтому здесь находилась таинственная для нас организация - Водоканал, которую охраняла милиция.

Стоит ли говорить, что дети проводили лето на берегу Салар, лишь мальчишки иногда делали набег на Холодную речку (а именно так жители переводили Бозсу), пугая потом умеющее визжать население городка пойманным ужиком или полузадушенной болотной крысой.

А ещё от центра отгораживал наше междуречье Ботанический сад. Мы побаивались ходить туда: слухи о найденных там трупах, об изнасилованных девушках, о пропавших детях, ходившие среди взрослых и нас, охлаждали любопытство. Только осенью, когда деревья Ботанического сада покрывались всеми оттенками красного, жёлтого, рыжего цвета, дети делали групповые вылазки туда, после чего в школе городка появлялись диковинные орехи, ярко красные ягоды колючего кустарника, чьё название, длинное и красивое, не могу вспомнить, и букеты из листьев заморских растений. Наша биологичка, добрейшая Евгения Ивановна, засушивала их для гербария.

Конечно самым главным в городке было здание тюрьмы: оно напоминало невысокую крепость, аккуратно выбеленную, с забором по периметру, на котором была протянута ровными рядами колючая проволока, и на видимом отдалении друг от друга стояли караульные вышки для часовых.

Конечно самым главным в городке было здание тюрьмы: оно напоминало невысокую крепость, аккуратно выбеленную, с забором по периметру, на котором была протянута ровными рядами колючая проволока, и на видимом отдалении друг от друга стояли караульные вышки для часовых.

Все дороги ведут в Рим!

Не знаю, кто сказал это, да и никто из проживающих в городке до Рима не дошёл, разве что до Берлина, и поэтому эту поговорку, небось выдуманную самими римлянами, подтвердить не мог.

Но то, что все дороги ведут в Таштюрьму – это верно: большие и маленькие дорожки, и даже узенькая тропинка, петляющая вдоль забора Водоканала, заканчивались перед массивными железными воротами тюрьмы… припоминается поговорка, что "от сумы и от тюрьмы не зарекайся".По мере своего взросления приходила к выводу, что в тюрьму попадают не только воры, насильники, убийцы, но и люди, которые по воле случая или человеческой глупости сталкивались с неумолимым, неповоротливым и тяжёлым, как асфальтовый каток, законом. Горе, теперь уже послевоенное горе, стояло в очередях у маленького домика для приёма передач для заключённых, и выводило непослушными пальцами этот таинственный адрес П/Я УЯ 64ИЗ1 на безмарочных конвертах, вписывая всё новые и новые имена.

Но я хотела рассказать вовсе не о тюрьме, а о не менее замечательном месте, оставшимся в памяти аборигенов, и являющийся центром общественной и личной жизни городка.

Приземистое, невзрачное одноэтажное здание мало что говорило бы глазу, если бы не было снабжено вывеской с ярко красными четырьмя буквами и маленькой котельной, которое прилепилось к ней. БАНЯ.

Конечно же это была баня!

Даже старожилы уже не помнят, то ли сначала появилась тюрьма, то ли выстроили баню. Я же по своему разумению и из опыта своих прожитых лет уверена, что всё-таки баню. Её обслуживала семейная пара, тётя Пана и её муж, имя которого уже никто не помнит. Они абсолютно не подходили друг другу - это убеждение всех, кто их знал, а знал их весь городок. Хочешь не хочешь, а раз в неделю, кто со своим тазиком и веником, а кто и без, но шли в это замечательное место.

Пана была полной, но лёгкой на подъём, женщиной. Добрая и смешливая, одетая в любое время года в старенький байковый халат, она ловко переходила из женской половины в мужскую, успевая по дороге обезличивать вновь прибывших, посудачить с зашедшей просто так по пути знакомой, и успевая сбегать в магазин за пивом или чекушкой для особо дорогого клиента.

Муж был полной её противоположностью. Маленький, худой и чёрный, он почти не выходил из котельной. Помню его, слегка прихрамывающего, с тележкой - летом, с самодельными санками - зимой: в них он возил дрова и уголь из кучи, которую вываливали за баней на пустыре.

Их единственный сын, очень похожий на отца, был на несколько лет старше нас, гордо носил кличку Шмель (их фамилия была Шмельковы) и сам напоминал это опасное насекомое: его остерегались, потому что в пьяном виде совершал абсолютно непредсказуемые и порой жестокие поступки. Впервые он сел в тюрьму в 17 лет, когда ограбил аптеку. Токсикомания, слово которое звучит сейчас так обыденно, только делала свои первые шаги, и продающиеся без рецептов ноксирон, этаминал натрия, кодеин привлекали любителей покайфовать. Пять таблеток ноксирона с пачкой кодеина вызывали эффект полёта… и Шмель "залетел" на два года в тюрьму, через решётки которой мог смотреть на прилепившийся к забору тюрьмы двор родного дома.

Но всё это будет потом. Вернусь к рассказу о бане.

Кроме своего прямого назначения, баня выполняла функцию информационного центра городка, и по сути являлась школой жизни для всех её обитателей без исключения. Именно в бане окончательно и бесповоротно выносился вердикт тому или иному происшедшему событию, вдруг взволновавшему не только женское, но и мужское население тоже, в кипящей тайными и явными страстями Таштюрьме.

О-о-о! Здесь знали всё!

Любой происшедший факт выставлялся в такой наготе, что те несчастные, которые вольно или невольно становились очередными героями случившегося, махнув на всё рукой, пускались во все тяжкие, тем самым подтвердив правоту пословицы, что "дыма без огня не бывает".

И только Горе, которое таилось за углом, глядя на расшалившихся как малых детей, людей…и только Смерть, которая выхватывала себе очередную жертву, объединяли людей в удивительное Братство Человеков, вдруг вспоминающих о недолговечности жизни на Земле, страданиям которой они являлись и свидетелями, и участниками.

Чаще умирали мужчины. Их беспокоили не зажившие раны, останавливались их уставшие сердца, и война снова и снова напоминала о себе и торжественной позолотой похоронного оркестра, медалями и орденами, приколотыми к подушечке с бархатным зелёным лоскутом... готовым обелиском, красную звёздочку которого прямо на месте докрашивали суриком… тщательно выписанными датами прихода и ухода такого короткого солдатского века... венками с искусственными и живыми цветами от жены... от родных…от…от….от…

Обычно собирались перед клубом. Говорились речи, затем важный и гордый распорядитель похорон обьявлял минуту молчания, и вот уже процессия идёт за стареньким грузовичком с открытыми бортами сторонний глаз выхватывает вдову в чёрном, с опухшими от слёз и недосыпания глазами, которую поддерживают под руки совсем недавние её подруги-врагини.

Что же баня, спросите вы….

Построили четырёхэтажные дома для сотрудников тюрьмы. Удобства, о которых так мечталось, сделала жизнь городка более закрытой. Баня стала не-рен-та- бель-ной, как однажды решили граждане начальники и те, кому не посчастливилось иметь в доме белое сверкающее многовёдерное, полутораметровое чудо, вынуждены были ездить в баню в центр: присутствие в нёй парикмахерской и буфета с жигулёвским пивом сгладили неудобства испытываемые ездой на автобусе.

Здание бани приспособили под склад. Шмель, вернувшись из очередной отсидки, не застал отца…А скоро и тётя Пана, не жалуясь ни на жизнь, ни на нездоровье, незаметно для окружающих, умерла. Но ещё долго, проходя или проезжая мимо совсем уже вросшего в землю домика со ржавой трубой, мы с чувством ностальгии говорили: помнишь, здесь была наша баня!

Источник: kultura.uz

Прочитано 48 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии