Суббота, 08 08 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Надежда Савчук. Молдова. Дикий пион Хайратона. Рассказ

  • Понедельник, 20 июля 2020 12:00

Надежда Васильевна Савчук родилась в1962 году в Волынской области Украины, на границе с Польшей и Беларусью. Окончила восьмилетнюю школу, Львовский кредитный техникум, Тернопольский финансово-экономический институт. Экономист (кредитный инспектор) по образованию. Работает главным бухгалтером. В Молдове с 1985 года. Православная. Всерьёз считает возможным торжество справедливости на Земле. Убеждена, что Совесть – это голос Бога в человеке, и «на том стоит». Замужем, имеет взрослого сына. Автор повестей, рассказов, пьес в журналах «Кодры»-2005, «Наше Поколение»-2012, 2013, 2014, Альманахе «Литературный Диалог»-2009, Альманахе «Наши Роднички» – 2014. Награждена Дипломом филиала «NORD» Союза писателей Молдовы имени А.С.Пушкина.

 

 

Дикий пион Хайратона

(рассказ)

 

 

Посвящается Зине.

К дому кто-то приближался.  Саланг занервничал, тихо зарычал и кинулся к воротам. «Осторожнее там! Палыч, возможно, пришёл!» ‒ кинул Сергей  вдогонку псу. Но тот уже лаял во всю и вился возле ворот. «Не Палыч», ‒ тихо промолвил он и затаился, словно в засаде. Ворота с трудом открыли, и Сергей увидел женскую руку, которая что-то кинула псу. Саланг  жадно хватал  это  с земли. Женщина тихо говорила  собаке  разные ласковые слова и тот  успокаивался.  «Предатель! Дрянь! ‒  Максимов сжал молоток. – Журналистка, наверное. Вот нелюди! Везде, где их не ждут!»

Женщина небольшого роста, в светлом пиджаке и белых брюках, прихрамывая, тащила объёмный чемодан. Она тихо прошла к дому и устало присела на старую скамейку. Огляделась. Саланг подбежал к ней, и она снова что-то дала ему из пакета. Теперь грозный пёс замахал хвостом.

Максимов не шевелился. Он смотрел на  незнакомку и прикидывал: кто это может быть? (В любом случае, не прошенные гости ему не нужны). У неё, видать, болела нога, потому что она то и дело массировала её. Одета женщина с серебряно-голубыми волосами была по-городскому.

Недолго посидев, поднялась и, хромая, вошла в дом. Саланг последовал за ней. «Какого чёрта?!» ‒  Сергей даже заскрипел зубами. Но внезапно истерический лай  верного друга заставил его поторопиться. Он быстро заполз в дом. Безжизненное тело незнакомки на полу так напугало его, что он, заикаясь, прогнал пса и с опаской взял её за руку. Рука была тёплой и нежной на прикосновение. Похоже, женщина была без сознания. Максимов схватил старую газету и замахал ею над смуглым лицом. Больше он ничего не мог придумать. «Только этого мне не хватало! Дамочка! Дамочка! Очнитесь!» ‒ начал умолять он. И лишь, когда  стакан воды пролился на её лицо, она открыла глаза, непонимающе уставилась на него, называя по фамилии: «Максимов?! Это ты?!!!»  Неожиданно незнакомка  наотмашь ударила Сергея по лицу: «Ты же покойник!» Удар был  слабым, но совсем сбил его с толку. «Ты что себе позволяешь, дура!» ‒ от неожиданности Сергей сел рядом  и не мог найти более никакого определения.         

Женщина лежала минут пять, не двигаясь, потом, тихо постанывая, пожаловалась на головную боль и попросила подать ей сумочку и  воды. Взяв в руки стакан, она,  рассматривая его, хмыкнула: «Ну и грязище у тебя, Максимов!» и принялась шелестеть своими таблетками.

Теперь Сергей узнал её. Это была ОНА. Разумеется, тридцать с лишним лет спустя, он не мог узнать её сразу. Зина. Конечно, Зина!  Но как?! Немыслимо! Откуда и каким образом она здесь?

«Елтышев сказал, что ты погиб! Слышь, покойник, я же молилась за тебя как за усопшего!» ‒ она зарыдала, закрывшись ладонями. Потом успокоилась и начала стягивать свои брюки. Максимов, отвернувшись, молчал. А что оставалось? Он онемел, не в силах даже думать. Краем глаза  увидел...  ‒  у неё вместо правой ноги был протез! Сергей даже вздрогнул от неожиданности и решил дать ей возможность переодеться. Самое ничтожное понимание того, что происходит, покинуло его.

«Помоги мне!» ‒ тихо попросила она. И продолжила: «А у тебя нет, случайно, костылей?» «Нет! Вернее, мои тебе не подойдут!» ‒ он ждал объяснений, хоть каких-то. Зина молчала.  «Дай те, что есть!» ‒ она просто потребовала  и Максимов повиновался. Он двигался, ощущая её цепкий взгляд. «Почему ты ползаешь?» ‒ она произнесла это обыденно, но задела его за живое. «Протезы сломались!» ‒ сказал, словно сплюнул.

Она, прыгая на одной ноге, потащила за собой костыли, потом оставила их и шлёпнулась рядом с ним. От неё пахло духами, должно быть, дорогими,  и он, косясь, боялся смотреть ей в глаза так близко. «Ёжик! Почему так? ‒ Зина заплакала, не смахивая слёз. ‒ Давай поговорим».  «Пора бы!» ‒ согласился он.

‒ Почему мне солгали? Бога они не боятся! ‒ начала она, переходя на крик.

‒ Я просил Елтышева так сказать! Он поговорил со всеми... Не кричи! Иначе разговор не получится! ‒ ему пришлось схватить её за обе руки. ‒ Я сделал это ради тебя!

‒ Ради меня?! Кто тебе дал право решать за меня? Да ты знаешь, чего мне это стоило? ‒ Зина вырываясь, толкнула его. Саланг, лежавший в углу, угрожающе залаял и бросился на неё.

‒ Саланг! Нет! Фу! Фу! ‒ Максимов успел схватить пса за ошейник. ‒ Так дело не пойдёт! Объясняемся по очереди! Сначала я!

Она затихла.

‒ Я есть хочу! Мне бы помыться! – попросила Зина.

‒ Хорошо! Давай начнём с этого, а потом СПОКОЙНО! (Максимов также заорал) поговорим.

Потом они молчали. Вместе.

Он, ползая туда-сюда, привычно сполоснул картошку, переложил её в кастрюльку и поставил на плиту, приподнявшись. Потом ловко зажёг щепку и довольно быстро развёл огонь. Зина, ни слова не проронив, наблюдала за ним своим цепким взглядом.

Какое-то время спустя они ели и молчали. Саланг, мигом проглотив  свою порцию, бессовестно пялился на них и облизывался. На её лице осталась полоска сажи (нечаянно провела тыльной стороной ладони по лицу и испачкалась).

‒ Спасибо. ‒ Зина улыбнулась. ‒ Свежая картошка ‒ вкусно! В Афгане я постоянно была голодной! Пообщаемся?

‒ Почему ты была голодной? Кормили там, помнится, неплохо! – Максимову не терпелось узнать, каким ветром её сюда занесло.

‒ Не люблю горячего, а там обед почти не остывал, а к вечеру начинал портиться… Что ни говори, а когда плюс сорок два  в тени…  ‒  она пристально посмотрела в его глаза.

‒ Хорошо! Но сначала ответь мне на один вопрос: почему ты здесь? ‒ Сергей смотрел на неё: Зина  не сильно изменилась и седина ей шла.

‒ Я у тебя работаю! ‒ ответила просто и быстро.

‒ Объясни! ‒ Максимов с трудом сдерживался, чтобы снова не орать на упрямую бабу. ‒ Как ты меня нашла? Кто тебя нанял? Я никого не просил!

‒ Вадим Новиков, ‒ она вздохнула. ‒ Мне бы помыться и переодеться, ПОЖАЛУЙСТА!

‒ Я никого, никогда, ничего не просил! Каким образом эта выскочка Новиков узнал обо мне? Хочу знать всё! ‒ Сергей с нетерпением стукнул по столу.

Его гостья молчала и он сдался. Подладил ей костыли. Сказал, где взять воду и задумался, наблюдая за ней. Как много времени он ничего не знал о ней и пытался изо всех сил быть вдали от мира. И вот на тебе!

В 1986 старший лейтенант Максимов прибыл в Хайратон вместе с колонной, которая доставила разные грузы «из СССР для братского афганского народа». Разумеется, у него были другие цели и задачи. Афганистан встретил их жарким суховеем. Ему предстояло провести в Хайратоне три дня. Два чудака ‒ прапорщик и  лейтенант ‒ слишком любезно предложили  помощь: мол, проведём к «месту  дислокации», всё покажем. И провели. Шагнув под своды палатки,  окаменел: там, согнувшись над тазом, плескалась женщина. Он не мог сдвинуться с места. Она выпрямилась, вода стекала по  красивой спине. Вдруг женщина оглянулась: «Это ещё что такое? ‒ и, чуть прикрыв грудь рукой, влепила ему пощёчину, ‒ Вон!»

Максимов вылетел из палатки, оставив там свой вещмешок и чемоданчик. Потом позвал к себе рядового и попросил вынести ему его вещи. Ничуть не удивившись,  солдатик, стоя возле палатки, громко спросил разрешения войти и спокойно вынес вещи старшего лейтенанта. Два клоуна ‒ прапорщик и лейтенант ‒ корчились рядом от смеха, а потом, как ни в чём не бывало, объяснили: «Все орут, а эта дерётся!» Сергей не сказал ни слова, озадачив шутников.

То была Зина. Столкнувшись на следующий день, он попросил прощения,  и получил его в виде: «Забудьте, старлей! Дуракам ведь закон не писан!». Девушка удалилась, но с той минуты Сергей только и думал о ней. И ещё там, в Хайратоне, они общались несколько минут на окраине палаточного городка. В его грёзах являлась  девушка-подросток и манила  смуглой рукой, а потом исчезала.

 Судьба вновь свела их в Кабуле, в госпитале, где он был на проверке после брюшного тифа, а Зина с осложнениями после гепатита...

Максимов очнулся от воспоминаний. Его гостья двигалась на костылях очень ловко.

‒ Там у тебя красный флаг появился! А ведь не было! ‒ она блеснула белыми зубами.

‒  Не отвлекайся! Говори! ‒ он уже терял терпение.

‒  Ну что говорить! О тебе писали в газете. Новиков попросил меня поехать и всё разузнать! Помочь! Меня заинтересовала фамилия: МАКСИМОВ! Разумеется, если нужна помощь, то он оформляет меня на работу. Да вот только как ему это сообщить: телефон тут не ловит!

‒ Ты здесь не останешься! ‒ твёрдо сказал  Сергей. ‒ Найдёшь себе работу в другом месте! Даже не просись! Нет!!  Иди, работай у Новикова!

‒  Но я сильно ногу натёрла! Не могу одеть протез! ‒ она подняла на него глаза, полные слёз.

‒ Ладно! Но это только на пару дней! Не волнуйся! Я вызвал Палыча! Он тебя отвезёт к трассе. Красный флаг – это сигнал для него!

Солнце клонилось к закату. Лес зашумел от налетевшего ветра. Они сидели все трое как-то разобщённо: Максимов забрался в своё кресло, Зина сжалась в углу дивана и молчала; Саланг, улёгшись возле двери, с подозрением, навострив уши,  смотрел на гостью.

‒ Палыч, должно быть, запил! ‒ сказал Максимов.

‒ Мне спать охота! ‒ отозвалась Зина.

‒ Ложись, спи! Не дрейфь! Клопов у нас нет! ‒ кинул он ей и покатил к выходу, ‒ всё ещё надеялся, что Палыч явится.

Однако, того не было. Сергей закрыл ворота и, вернувшись в дом, увидел Зину, сидящую в углу дивана. Она плакала и что-то пила со стакана: по запаху  ‒ сердечные капли. Ему стало жаль её.

‒ Что произошло у тебя с ногой? ‒ он задал вопрос просто, чтобы завязать разговор.

‒ Это «от благодарного афганского народа», ‒ Зина криво улыбнулась.

‒ Но ведь ты не ходила на операции?! Что с тобой случилось? ‒ Максимов пересел на диван. ‒ Как жизнь твоя? Расскажи!

‒ Нет! Сначала ты!

‒ А что я? По долгу службы после госпиталя я был переброшен в Руху ‒ гиблое место! Там, во время операции  подорвался. Потерял ноги. Не повезло! Очень сожалею, что выжил! Елтышева попросил, что если встретит тебя, сказать, мол, погиб... Вот и всё.

‒ Но у тебя же была семья: жена, дочь... ‒ Зина придвинулась ближе к нему.

‒ С женой мы развелись ещё до моей командировки в Афганистан, она ушла к другому и дочь забрала. За дочь  и не боролся. Что я ей мог дать? Вечное отсутствие дома?  Афганистан для меня был избавлением от разных этих душевных переживаний. Я же тебе рассказывал в Кабуле о моей семье... Ты что не поверила тогда? Подумала, что я лгу?

‒ Многие там становились «разведёнными»... ‒  Зина пальцами растёрла слёзы по щекам. – Бесчеловечно ты со мной поступил…

‒ Я?!! Да я только ради тебя всё это сделал! Что я мог тебе дать? Ты – одинокая, с ребёнком на руках и тут ещё я, ‒ обрубок! Нет! Это было невозможно!

‒ Ты решил за меня? – слёзы катились по её щекам.

Какое-то время они молчали. На стене тикали часы, зевал немолодой уже Саланг.

«Ёжик ты мой!» ‒ вдруг  прошептала она и поцеловала его в висок, он поцеловал её в мокрые щеки, в  серебряные волосы…

Прямоугольник лунного света медленно двигался по полу. Сергей, бережно обнимая её, проклинал себя. Дурак!! Дурак! Старый дурак! Не устоял перед женщиной! Все эти тридцать с лишним лет он не знал женщин и это его устраивало. Разгонял от себя всякие мысли. Да и вообще: бабы – не его вид спорта! Как же так сплоховал? Здесь она не останется. Здесь ей не место. Вот её даже возраст не берёт… У неё всё такая же небольшая красивая грудь, молодой взгляд тёмно-карих глаз. Здесь ей не место!  Теперь-то как вернуть всё вспять? Он не готов к каким-либо переменам! Здесь его остров. Крепость. Он привык к одиночеству, разделив его с верным Салангом.

 Он сел. Хотелось курить, но Сергей терпел.

Лунный свет пролился на лицо женщины, и она проснулась.

‒ Почему ты не спишь? –  Зина села, заворачиваясь в простыню. – Ты назвал своего друга Салангом.  Помнишь, сколько наших погибло в этом тоннеле? Задохнулись, когда образовалась пробка. Это твой дом?

‒ Не знаю! – меньше всего он хотел бы говорить об этом, но лучше объясниться сразу. ‒  Здесь была дача профессора Скопинцева. Когда он умер, его супруга, подруга моей мамы, осталась совсем одна. Дети за границей. Мама решила ответить на просьбу Полины Александровны, и мы приехали сюда, чтобы разбавить её одиночество. Мама внезапно умерла, а я остался с бедной старушкой по её просьбе. Она говорила мне, что в завещании укажет, чтобы я смог жить здесь до моей кончины, тем более что уже привык, квартира  в городе была государственной, и её кем-то заселили. Вот я тут обитаю. Профессорских детей в глаза не видел. Полина Александровна говорила, что они очень  обеспеченные люди и им эта дача  не нужна. Вот так… 

‒ А что на втором этаже? – Зина говорила так тихо, что и он невольно перешёл на шепот.

‒ Книги. Там библиотека. Вот прошу Палыча чуть подремонтировать крышу, чтобы не капало.‒ Такие редкие книги!

‒  Замечательно!  ‒  она мягко потянулась  и прильнула к нему. – Мне хорошо с тобой.

‒  Ты здесь не останешься! Даже не думай!  В этой глуши! ‒ Нет! К тому же, когда ты была в обмороке, ‒ у тебя посинели губы, ‒ значит, проблемы с сердцем. Тебе здесь не место. Тут – остров, обитаемый только мною и Салангом. Что мы будем делать, если тебе станет плохо?

‒ Закопаешь меня вон там, под берёзой с трепетными листьями!  ‒ Зина, шутя, обняла его за плечи, но он сбросил её руки и отстранился.

Она сникла, не проронив больше ни слова. Сергею не нравилось всё это. И в душе он злобствовал на Новикова, материл  того. А что? Это ведь тому всегда нужны были бабы. Бабьё – все неприятности в жизни Максимова были от них, ‒ его лично не интересует.

‒  Никому я не нужна… ‒  его  не прошенная гостья заплакала.

Ну вот! Сергей тяжело вздохнул и засопел:

‒  Я видел твой паспорт! У тебя есть муж, семья…

‒  У меня было два мужа. – Зина одела футболку и отдалилась от него, насколько позволяли размеры дивана. – Ты знаешь, я – молдаванка. Первый раз  вышла замуж в  семнадцать за Николая Дегтярёва. Родители отдали меня с радостью (нас в семье было пятеро: четыре сестры и брат) за солдата-срочника, который служил в воинской части неподалёку. Привёз меня Николай на Украину, а, оказалось, свекровь не меня хотела; кроме как «дура» и «цыганка-молдаванка»  меня никак не называла. Но мы расстались не поэтому. Однажды, я застала его в сельмаговской подсобке с продавщицей-толстухой в самый пикантный момент.  К тому времени у нас уже была дочка – Галочка. Собрала я ребёнка и тихо ушла, получая вслед проклятия свекрови. Вернулась в Молдавию, а родителям показаться на глаза не смела. Остановилась в городе Бельцы. Добрые люди помогли  с жильём, приняв меня в долг на квартиру. Я срочно выучилась на крановщицу и устроилась  работать  на завод железобетонных изделий для  крупнопанельного домостроения. Общежитие  предоставили. Галочку – в садик. И всё бы было хорошо, не влюбись в меня парторг завода. Я не отвечала ему взаимностью, но он не давал мне прохода. Поджидал каждый день возле проходной. Меня поставили в льготную очередь на квартиру, повысили зарплату, ‒ то всё были его козни. Однажды  воскресным утром  в общежитие явилась жена парторга, избила меня, обзывала «ведьмой», «шлюхой», а я плакала молча, взывая к богу, в которого сама никогда не верила. Было мне уже двадцать один. Накануне я прочитала в газете об Афганистане и то, что там нужны люди со строительными специальностями.  В военкомате меня с радостью взяли на учёт и через две недели я начала оформлять документы. Галку оставила на чужих людей, добрых людей…

Потом Афган. Поначалу   работала в Хайратоне на разгрузке всего того, что прибывало из Союза сухопутно. Хайратон! – Зина хмыкнула, и голос её поменялся, потеплел. ‒  Я думала, что это как у нас: если город, то уже предположительно населённый пункт побольше. А то было скопление глинобитных  домов с плоскими крышами и ржавой растительностью.  Был всего-навсего конец апреля, а трава уже пожухла.  Но, знаешь, за нашей палаткой  я однажды увидела красный цветок. Это был единственный цветок, который я видела в Афгане.  Такой странный!  Листики словно поседевшие слабо-зелёненькие  иголочки, а сам ярко-красный!  Я носила ему пить и очень страшилась за него: вдруг кто-то сорвёт! Однажды, я увидела тебя у нас за палаткой и  бросилась к тебе, потому что ты склонился над моим цветком. Я кричала:  «Нет! Нет! Нет!»  И ты не сорвал его. Это было здорово! Ведь если цветок отцветает, то значит, потом, через год, опять зацветёт.  Я так и не знаю, что это был за цветок…

‒ Да, я хотел сорвать его для тебя, ‒ Максимов фыркнул. – Но ты так орала… То был  дикий пион. Странно. Там, вроде, не его район обитания…

‒  Откуда ты знаешь, что это был дикий пион? – Зина удивилась. Ей было приятно, что это  их общее прошлое. 

‒  Я нашёл в книге. Вернее, мне помогла его найти  Полина Александровна. – Сергей также был захвачен воспоминаниями.

‒  Ты?!!  Ты искал его название?  Ты помнишь это?!  Милый! Милый Максимов! – она протянула руки, и они обнялись.

Он целовал её губы и удивлялся тому, что  чувствует поцелуй также как и тогда. И глаза закрываются сами по себе. Но ведь с лишним  тридцать лет! Тридцать лет он её не целовал...  Старик! Но думать и целовать её одновременно, было невозможно…

Зина  неспешно чертила нежными прикосновениями указательного пальца какие-то знаки на его груди.

‒ Когда ты убыл  из Хайратона, я загадала на тот цветок: если не сорвут его, то встречу тебя ещё. Он отцветал, я его поливала… Потом мы строили промплощадку возле Кабула. Потом госпиталь и, неожиданно, ты… Елтышева я встретила в Шинданде. Там также наши строили промплощадку, и я сама просилась туда. Где-то там, рядом, был ты. Но Елтышев сказал… ‒ она зарыдала, ‒  Что тебя больше нет, ты погиб в операции, в горах, и тело твоё  отправили к матери в Рязань! Как  ты мог так со мной поступить?!!  У меня случился инфаркт, о котором я не знала. Думали: просто сердечный приступ. Оправившись немного, я начала работать. В один сентябрьский день, когда установили новый кран, он рухнул вместе со мной. Странно… Кран устанавливали наши. Правда, были там пару «царандоев» (здесь: военный жаргон, обозначающий солдат и офицеров милицейских формирований Афганистана). Знаешь, они ненавидели нас. Я  чувствовала.  Для меня это не просто увечье – это   «от благодарного афганского народа»…  А ведь мы им реально помогали…  Мы же не забрали это всё с собой! Всё было для них...

‒  А ты об этом не говорила особисту? – Максимов даже привстал.

‒  Нет! Меня без сознания доставили в Кабул. Со мной случился анафилактический шок – реакция на пенициллиновую группу антибиотиков. Мне ампутировали ногу.  И, учитывая тяжесть моего состояния,  переправили в Ташкент. Это была, поистине, катастрофа. Я задолжала няне, с которой осталась Галинка, а теперь ещё и  стала калекой. Жить не хотелось, но доченька… Каждую ночь она тихонько заходила ко мне в палату и стояла в углу. Она же у меня была такая тихая, непривередливая с папиными зелёными глазами. Это видение повторялось постоянно, и я выла от боли и отчаяния, пугая таких же калек, как я… Трудно было взять себя в руки… Я стала на костыли, потом на протез и через полгода вернулась в Бельцы…

Теперь меня жалели. Я была восстановлена в льготной очереди и вскоре мне дали одну комнату без удобств, но всё-таки жильё.  Я пошла учиться: подготовительные курсы, потом институт… В этом промежутке времени возле меня появился Деловар. Туркмен, который также потерял ногу в Афгане,  и с которым мы познакомились в ташкентском госпитале. Я не обратила тогда на него внимание. Но он писал письма  на ужасном русском, а потом прилетел в Кишинёв и приехал к нам с Галочкой. О! Как он клялся в любви! Он моложе меня на три года. Я вышла за него замуж. Нам дали трёхкомнатную квартиру. Родила ему сына. Советский Союз уже упразднили, и наш завод ЖБИ КПД стал банкротом. К тому времени я была начальником цеха.  И чтобы выжить  открыла собственное предприятие по ремонту квартир и всего прочего, создала бригаду из моих же рабочих-строителей. Знаешь, деньги пошли …  Я без труда находила заказчиков. Работали хорошо, и заказов было много. Галинка вышла замуж.  Деловар всё чаще приходил поздно домой, менял машины, шиковал, как мне говорили,  в ресторанах… Я молчала. Думалось: что видел этот человек в жизни? Главное, просила ‒ не пей! Сопьёшься.

И в один прекрасный день я приехала в магазин, чтобы сделать лично закупки для очень привередливого заказчика и там, также в подсобке, застала  мужа с продавщицей. Это произошло на восемнадцатый год нашей совместной жизни.  Он ушёл, бросив меня и сына, точь-в-точь похожего  на него… Вот и всё.  Что-то во мне есть такое, что мои мужья меняют меня … на продавщиц!  ‒  Зина невесело  засмеялась. ‒ Сын тянулся к отцу. А мне это не нравилось, потому что ничему хорошему  тот научить его не мог. Мало того, когда наша семья была ещё вместе, Деловар без моего ведома увёз  Сашку  в Ашхабад, и там моего мальчика обратили в мусульманство.  Это был мой сын, но ещё больше он был сыном Деловара… Женился рано – в девятнадцать. Я не возражала, ведь это лучше, чем  всякие похождения… Но он бил свою юную жену. Развелись. Потом появилась вторая жена – и снова то же самое… Я вступалась за невесток, и мой сын выставил меня из моего собственного  дома.

Так я оказалась в Москве. На работу брать меня не хотели: цыганка из Молдовы!  Однажды, когда я ночевала в подвале, меня забрали  в полицию, и там я встретила наших ветеранов, которые «своих не бросают». Меня рекомендовали в Агентство, я ухаживала за тяжелобольными, справлялась. Зачастую даже никто не знал, что у меня нет ноги.  Я лгала, что по молодости повредила, гоняя на мотоцикле… Вот так…

А эту одежду, что ты на мне видишь, мне подарила Нина. Она также из «военного афганского братства». Была там медсестрой. У неё очень состоятельный старый приятель. Вот меня и свели с Новиковым. Потом ты знаешь… Не гони меня, Серёжа! Ведь я никому не нужна! Хотя у меня двое детей, пятеро внуков и правнучка, которой полгода…

‒ Как правнучка? Ты же моложе меня на четыре года!  – Максимов был удивлён.

‒  Да очень просто: я вышла замуж и в восемнадцать родила. Галинка вышла замуж  и в восемнадцать родила. И Светланка (моя внучка) вышла замуж и в девятнадцать родила… Вот мне пятьдесят пять… А ты не хотел бы разыскать свою дочь?

‒ Зачем? Что я ей могу дать?!! Вот он я?!! ‒  Сергей даже повысил голос.

‒  Просто увидеться, пообщаться! Ползать ты больше не будешь! Мы сделаем новые протезы! – Зина не унималась.

‒  Не решай за меня! Ты здесь не будешь. Это не для тебя! Здесь глушь! ‒  Максимов уже выходил из себя.

‒  Не прогоняй меня! Давай попробуем жить вместе!  Ты мне так дорог… ‒ она  говорила ещё что-то, засыпая.

Саланг прошёл в свой угол и попил воды.

Максимов не спал. То, что свалилось так неожиданно на него,  будоражило. Поменять свои многолетние привычки?  В честь чего? Да и Зина не должна жить в таких условиях. Вот проснутся они утром, а еды – шаром покати! Здесь супермаркетов рядом нет, чтобы выйти и закупить  провизии. Деньги  он для неё найдёт. И ему жаль её, жаль её загубленной жизни. Афган-Афган!  Какие жертвы! И всё – коту под хвост!

Он обнимал её,  а  мир вокруг него стал словно другим. По-иному теперь тикали часы, стучал коготками по полу Саланг, шумел ветер в лесу…

Он  несколько  раз проверил, как она укрыта, бережно поцеловал её голое плечо и нечаянно провалился в предрассветный сон.

Ему ничего не снилось.

Максимов и сам не понял, от чего проснулся.  Обросшее лицо Палыча с выпученными глазами, заставило  Сергея вздрогнуть.

‒ Тебе чего, Палыч? ‒  он приподнялся, стараясь не разбудить женщину, которая беззвучно спала рядом. И, смутившись, покраснел.

‒ Это мне «чего»? Это я выбросил красный флаг? – Палыч сипло зашептал, обдавая  выпитым вчера. – Моя баба не дала покоя мне с пяти утра! Она флаг ещё вчера увидела!

Зина, проснувшись, вскочила и заморгала глазами.

У Палыча открылся рот, и, казалось, что  не прикуренная сигарета, прилепившаяся к нижней губе, провалится в бездну беззубого рта.

‒ Палыч, ‒  гостья натянула простыню на подбородок. – Можно я оденусь?

Тот, разгипнотизированный, отвернулся и  к порогу и замер.

‒ Да  выйди, ты! ‒  терпение покинуло Сергея.

Обиженный Палыч проследовал на веранду, а  его, Максимова,  голубая Селена, прыгая на одной ноге, скрылась за ширмой.

А когда   вернулась, то рот непроизвольно открылся и  у Максимова.  Зина теперь была совсем другая: стояла перед ним  юная, стройная, улыбающаяся, в синем спортивном костюме. Она проследовала на веранду и позвала Палыча.

Теперь они познакомились как следует. Палыч стоял по стойке «смирно», таращился на Зину и никак не мог оправиться от смущения. Она же, не мешкая, спрашивала:

‒ Скажите, Палыч, почему здесь электрические провода есть, а самого электричества ‒ нет!?

‒ Дык! Гроза была! Порвало провода деревом упавшим! – тот поворачивался за ней, словно заведенный игрушечный заяц.

‒ Гроза,  небось, была месяц назад? – Селена прищурила глаза.

‒ Да… ‒ удивился Палыч её познаниям местных происшествий.

Когда же Зина отлучилась на несколько минут,   старый друг бросился к Максимову:

‒ Это твоя жена?

‒ Не-е-ет! – Сергей заулыбался. ‒  Это Дикий Пион Хайратона!

‒ Чего? ‒  Палыч был на грани, но объяснения не получил,  потому что вернулась она.

Все это веселило Максимова. Он смотрел через давно немытые стёкла и смеялся, видя нескладную фигуру  Палыча, который  выглядел перед  маленькой женщиной словно «кол проглотивший». О! Теперь вся деревня «пойдёт за грибами» и всё мимо  «профессорской  дачи». Каждый, проходя, будет  громко здороваться с ним, в надежде увидеть ту, которая так смутила и очаровала его старого приятеля…  

Зина закрыла ворота за Палычем и медленно, хромая,  пошла по мостикам через  огород. Мостики они с Палычем строили из года в год. Предполагалось, что когда непогода, то ему, Сергею, не придётся пачкаться. Она рассматривала растения  и  выглядела очень довольной. Вдруг, когда его Селена повернула к старому гаражу, он вспомнил. Туда нельзя! Там несколько досок не приколочены!  Он их оставил, чтобы снимать, когда картофель подрастёт.  Быстро сполз с кресла и бросился  к ней, но было уже поздно. Шагнувшая женщина вскинула руки вверх и упала с высоты мостика…

Когда Сергей приполз на место (он никогда ещё так не спешил!), она сидела внизу взъерошенная и виновато улыбалась.  Его сильные руки мгновенно подняли её наверх.

‒ Прости! Я испортила четыре картофельных куста!.. Палыч принёс молоко и яйца! Если есть мука – будут блинчики! Если нет ‒  будет омлет! ‒ Селена улыбалась, и морщинки на её лице ему казались самыми прекрасными в мире.  Он ощупывал её тонкие кости, а она смеялась:  «Щекотно!»

‒ Я так испугался за тебя, моя стройная  юная прабабушка! Мой Дикий Пион! – Максимов, обнимая её, даже забыл о своей жёсткой угрозе: «Ты здесь не останешься!».

‒  Не везде ещё потрогал! ‒  смеясь, Зина приложила его руку к своей груди и расхохоталась. – Максимов! Я не стройная! Я – худая! Ты это знай! …  А за огородом ухаживаешь сапёрной лопаткой, лёжа на пузе?

Она прищурила один глаз, и выглядела очень забавно.

И он смеялся вместе с ней. Саланг  нетерпеливо звал их в дом, ‒ давно  прошла пора завтрака.

Его боевая подруга так часто упоминает Всевышнего. «Бог меня сюда привёл!» ‒ говорит она.  А может и есть что-то там, наверху? Раньше, поднявшись на чердак, он летними вечерами, дурея от одиночества и комариного звона, созерцал звёздное небо. В Афгане оно совсем другое. Тогда он вспоминал её.  И душную ночь в кабульском госпитале, её красивое смуглое тело; и тумбочку, которую они приставили к двери, чтобы к ним никто не вошёл. Тогда, влюбленные  даже не обратили внимания, что дверь-то отрывается наружу и утром медсестре  тумбочка  совсем не помешает  открыть её и  удивлённо уставиться на эту пару. Молодая женщина ничего не сказала тогда, просто улыбнулась и ушла. А они смеялись, быстро разбегаясь по своим местам.

Он, Максимов, боевой офицер, старый солдат никогда не задумывался о Боге. «Так должно было случиться!» ‒ любил говаривать он.

Так что? Бывает так, что ОН всё  отнимет, а потом (вдруг!) – вот тебе  Зина!

Когда прогремел взрыв, поднявший облако пыли, и рядовой  Лукьянчук, поднятый вверх, шлёпнулся (уже без ноги) на камни,  Максимов по велению какой-то силы бросился к тому, а ведь знал, что этого делать нельзя. На то и рассчитывали  душманы, мастерски расставляя свои «итальянки»*(здесь: «итальянки» ‒ мины в пластиковых корпусах, которые очень трудно обнаружить сапёрам): один «шурави» (с афганского «советский») подорвётся, к нему на выручку бросятся другие, которых встретят  иные «итальянки». Он неоднократно вдалбливал своим бойцам о том, что нельзя бросаться на выручку подорвавшемуся, надо действовать осторожно. И всё-таки сам через пару мгновений после Лукьянчука взлетел в горячей волне взрыва и  уже никак не ощутил падения на раскалённую землю…

А сейчас? Также было всё предначертано? Зина – и, вдруг, здесь…

Солнце,  рассматривая Землю, разливало праздничное сияние. Сияла листва на деревьях, зелёная трава, петрушка, которая теперь пригодится им.

Сергею, запрокинувшему глаза в небесную высь,  нестерпимо захотелось заорать для кого-то там, наверху: «Спа-а-а-а-си-и-и-и-б-о-о-о-о-о!»

 

 

Надежда Савчук

2020 год                                                                                                                                                               

Прочитано 101 раз