Суббота, 22 09 2018
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Поиск своего взгляда: знакомьтесь – рассказ народного писателя Удмуртии Вячеслава Ар-Серги

Вячеслава Ар-Серги хорошо знают в Беларуси. Его стихотворения публиковались в журналах «Всемирная литература», «Нёман» – на русском языке. В газете “Літаратура і мастацтва” – в переводе на белорусский. В 2008 году Вячеслав Ар-Серги принимал участие в круглом столе белорусских и зарубежных писателей, который проходил в канун Дня белорусской письменности.

Удмуртский литератор тогда – в сентябре 2008 года – побывал в разных местах Минщины: выступил перед школьниками и учащимися колледжа в Борисовском и Червенском районах. Побывал в музее воина-«афганца» Героя Советского Союза Николая Чепика в Блужской СШ Пуховичского района. Итогом странствий Вячеслава Ар-Серги по Беларуси стал небольшой «белорусский цикл» стихотворений. В Минске увидела свет книга стихотворений В.Ар-Серги на белорусском языке. Переводчик – известный белорусский литератор Виктор Гардей.

Предлагая читателю познакомиться с рассказом удмуртского литератора «Падыш пропал», мы надеемся, что это интернет-знакомство подружит с творчеством Вячеслава Ар-Серги.

Алесь Карлюкевич

 

Вячеслав Ар-Серги

ПАДЫШ*  ПРОПАЛ

рассказ

    Гоним лошадей, целый табун. Голов сорок, не считая жеребят и однолеток. Многие лошади подкованы, и от их топота дрожат звезды на черном небе. Мы гоним их все дальше и дальше. Мы – это Миклай, Гарань и я – самый младший.

   Кажется, прибыли на место! Вот и выпас. Миклай рванул вперед и – шлач! шлач! – взмахивая длинным кнутом, щелчками остановил лошадей.

   Эх, ну и красавец же конь у Миклая! Шея гибкая, высокая, шкура темным лаком отливает, чуткие ноздри отзывчиво подрагивают, грудь мощная и широкая, бабки сухие, а хвост – вспененная волна за кормой. И кличку Падыш ему дали не только потому, что левая нога до колена бела, а из-за того, что у Туймата, верного сподвижника самого Пугачева Омеля, возглавлявшего у него отряд удмуртов в большом повстанческом войске, коня тоже звали Падышем. И, как доносят предания, не было у Туймата коня резвее и надежнее Падыша. И вернее.

   Мне представляется вместо вихрастого, в заношенном пиджачишке Миклая, сам Туймат, оседлавший лихого Падыша. И лунные блики, и ранние звезды, и тени деревьев прибавляют к моей фантазии все новые и новые штрихи. Потому-то и нравится мне пасти лошадей в ночном…

   Мне б такого коня, мне б скакать на быстроногом Падыше… Нет, нет, не буду, даже мыслями не хочу обижать моего старого доброго друга, моего смирного Тайзака. Добрый мой конь, добрый мой Тайзак, никогда не сбросит, никогда не укусит, а дорогу домой найдет в любую погоду, в любой тьме непроглядной, хоть и одноглазый. За долгий свой лошадиный век каждую кочку в округе изучил, каждый пенек.

   - Хрум-хрум, - аппетитно звучит над лужком. Мягкие лошадиные губы прихватывают сочную росистую траву. Подрагивающий в черном зеркале небольшого прудка месяц улыбается этому хруму.

   Ешьте, ешьте на здоровье, впитывайте луговую силу, завтра снова работать: кому-то телегу возить, кто-то под седлом пастуха окажется, кто-то будет волокушей сено стаскивать.

    Лошадиные силуэты плывут в тумане, изредка поднимая над туманом головы, взглянут друг на друга и снова склоняются к траве. Вот насытятся и лягут. На одном краю луга - я, на другом, у лесочка - Гарань, а дальше, невидимый, носится на своем неугомонном Падыше Миклай. Сам не знает покоя и коню не дает. Но вот спустя время раздается лягушачье тюрлюканье – сигнал Миклая. Пора зажигать костер и отдыхать.

 

*Падыш – конь с белой передней правой или левой ногой (удм.).

 

   Все шире круг света у костра, а тьма вокруг все гуще, все плотнее и все больше схожа с дегтем Тимок агая*, конюха нашего. Весело потрескивают   сухие еловые ветки. Вынимаю из пестеря** картошку – и в уголь. Гарань достает свежие шанежки, Миклай – бутылку молока, а следом – толстенную книгу… Так, интересно…что это он там?..

   - Давай, начинай, - нетерпеливо придвинулся к нему Гарань, и в полыхах костра яснее стали рыжинки конопушек но его носу. – На чем остановились, не помнишь?

   - Мы, Серега, - торжественно обратился ко мне Миклай, - читаем такую книгу!.. Начнешь – не оторвешься! Лешак ее забери!.. Шульц какой-то написал.

   - Джеймс Виллард Шульц, - не удержался и блеснул познаниями Гарань, подняв указательный палец. Это прозвучало так торжественно и важно, что можно было подумать, будто он сам диктовал книгу какому-то Шульцу или, на худой конец, был близко с ним знаком.

   - Шульц, - сказал Миклай, - долго жил у индейцев Северной Америки и вот написал про них… Книга о великом охотнике – Одиноком Бизоне. Однажды он не послушал вождя племени и убил бизона в запретное время. Зря не послушал. Стадо убежало, а племени пришлось голодать…

   Миклай склонился к книге, по лицу его и страницам проскакивают блики костра. И от этого речь его кажется волшебно живой, каждое слово тут же обретает вес и плоть.

   …Вот уже и в моей руке ружье, волосы ветер разметал по плечам, на ногах – легкие мокасины, под седлом – молодой быстроногий Тайзак. Вместе с Одиноким Бизоном я мчусь по бескрайней прерии. Враги то и дело возникают из тьмы, окружают, но рука моя по-прежнему верна, а глаз меток…

   В ближнем леске гулко ухнула сова, и тут же раздалось как бы мяуканье, переходящее во всхлипывание. И все в одном месте. Хороша компания! Сова и филин. Лошади, встрепенувшись, успокоились. И мы вновь повернулись к костру.

   - Надо бы пристрелить его – Фильку глухого, - воинственно заявил Гарань и вытащил поджиг. Ого! Вот это да! Оказывается, у него и поджиг есть!.. Почти что пистолет…

   - Да ладно тебе, - сказал я примирительно, - он же не виноват, что у него такой голос. Да и как его найдешь в темноте? Что иголка в сене… Давай-ка лучше картошечку попробуем, кажись, поспела. Налетай! А книгу потом дочитаем, вон сколько еще ночей у нас впереди…

   Только теперь я догадался об истинном значении ремешков, что перехватывали волосы на лбу моих друзей - индейским гурам,  и сам стал подумывать, где бы раздобыть и себе такой же!

 

*агай – уважительное обращение к старшему мужчине (удм.).

*пестерь – род сумки из бересты (удм.).

 

   А картошка из костра – объеденье! Кто не пробовал, много потерял. А если к этой горячей, хрустящей, пропахшей дымком картошке добавить далекий свет перемигивающихся на черном небе звездочек, пересвист ночных птиц в ближнем леске, настой цветочных запахов, доносимый мягким и теплым ветром, журчание недалекого ручья…

 - Хург – фру! – выдыхают лошади, жеребята елозят, тянутся к материнским сосцам, устраиваются потеплее и поудобнее.

 - Пойду-ка, - говорит Миклай и вынимает из старой школьной сумки хлеб, - проведаю Падыша. Какой-то он сегодня не такой, неспокойный, чуть даже не укусил меня…

   Миклай исчез в темноте, Гарань дремал, уронив голову на грудь и не выпуская из рук кнута. К огню приблизился Тайзак. Я его и не стреноживаю, далеко не уйдет. Постоял, пощекотал мне подбородок бархатными губами: хлеба просит. Любит старичок хлебушек. А если еще и шею при этом почесать, так и вовсе от удовольствия глаза зажмурит.

   - Падыш пропал, - внезапно вынырнул из темноты встревоженный Миклай. Тайзак, словно он был в чем-то виноват, тут же отпрянул в сторону.

   - Как пропал? – встрепенулся Гарань и протер глаза.

   - Да вот так. Нет нигде!

  Миклай нервно обошел костер.

   - Может, убежал к Якшурскому табуну? – предположил Гарань. – Недалеко ведь, версты три, в Ильинском логу.

   - А может, цыганы-конокрады? – вставил я.

   - Какие там цыганы! – досадливо, как от комара, отмахнулся Миклай. – Их с роду тут не бывало… Куда ж все-таки Падыш девался? На нем бригадир ездит, до завтра не найдем – пропали…

   - Так ты ж его стреноживал, кажись! – удивился Гарань.

   - Ну да, уздой… Действительно, странно… Сделаем так. Гарань, ты останешься здесь и отвечаешь за лошадей. А мы с Сергой – на поиски. Дай-ка, Гарань, запасную уздечку…

   Сперва подались в Ильинский лог. На востоке уже алела тонкая, с лезвие бритвы, полоска. Табун соседнего колхоза нашли быстро. Когда спускались в лог, наши лошади зафыркали, в ответ заржал вожак чужого табуна. Нет, Падыша здесь не видали. Пастухи, такие же, как и мы, мальчишки, только плечами пожимали… 

  - Ладно, будем искать по мелким ложка’м, - решил Миклай, - сперва в этом! Ты – слева, я – справа!

   Он тронул пятками свою лошадь и скрылся в зарослях.

     Тайзак, словно понимая важность происходящего, вхрапнул и, забыв про старость, пошел галопом. На тяжелые работы его уже не берут, и он подкопил силенок. Он мчался, а я репьем вцепился в его гриву. Нас, деревенских, этому учить не надо. Но где же Падыш? Может, у Белого родника? Со страхом веду Тайзака в заросли. Говорят, когда-то давным-давно здесь царский урядник застрелил сбежавшего от господских истязаний парня. Даже имя его сохранило предание – Зизми. И с той поры плачет- надрывается где-то поблизости от этого места его душа… Вода же в роднике холодна и прозрачна. И называют этот родник в народе Белым. Зажмурившись и от страха втянув голову в плечи, я, что есть силы, ору:

  - Пады-ыш!

    Но звонкий мой крик сразу же тонет в густом ольшанике, что покрывает склоны лога. С замершим сердцем, боясь обернуться, покидаю лог. Не видать ни призрака, ни Падыша. Жаль!.. Мне сразу же представилось укоризненное лицо бригадира Конда агая: «Эх вы, и доверить ничего вам нельзя…»   Наверху увидел Миклая. Понур и печален. Значит, и он не нашел Падыша…    - Пады-ыш! – раскатываются над округой наши голоса, и ржание Тайзака вторит им: - Пады-ыш!..

  - Может, он домой ушел, - без всякой надежды говорю я.

  - Делать нечего, надо проверить…

    Вот уже и конюшня колхозная видна. Ярко проблескивает в окнах электричество. Привязываем коней и заходим. Встречает нас Орткемей Тимок, старый, но главный по лошадям. Реденькая седая бородка склокочена, но широкие, с заплатой на заплате, армейские галифе придают ему начальственный вид.

   - Что за муха вас укусила? – усмехнулся он.

  Миклай тоскливо взглянул на меня и выдохнул:

   - Это самое, Тимок агай…

   - Что – это самое?.. Отвечайте четко и ясно, как когда-то нас Жуков  учил на войне. 

   Большие его усы грозно задвигались, но под усами вновь мелькнула усмешка.

   - Падыша потеряли, чертенята?

   Мы от удивления раскрыли рты: «Ну и старик! Насквозь видит.»

    - Пойдемте, - сказал он.

   Вышли на огороженный широкий двор. Летний теплый ветер ударил в лицо запахом кизяка.

   - Вот, - Тимок агай указал узловатым прокуренным пальцем.

   У самой изгороди стоял наш Падыш, а рядом – молодая рыжая кобылица. Между ними дрожал на своих тоненьких ногах-ходульках очаровательный жеребенок.

   - Фу! – радостно выдохнул Миклай.

   - Звездочку-то я нарочно придерживал. Смотрю, пора ей жеребиться. А в полночь – глядь! – Падыш стрелой летит, да как сиганет через изгородь… Аж прясла сломал. Да, думаю, отцовское сердце – не камень, чует. Конь, а понимает лучше некоторых людей…

   Первые солнечные лучи ласкают жеребенка. Первые лучи первого в его жизни утра. А рядом – отец, высокий и сильный Падыш, рядом – мать, ласковая Кизили*, которая заботливо вылизывает сына…

   - Вылитый отец! – восхищенно шепчет Миклай.

 

*Кизили – звезда (удм.).

 

   - Ладно, ребятки, пойдемте, не будем мешать, - говорит Тимок агай. – Еще сглазим – тьфу-тьфу…

   И словно только сейчас замечает нас Падыш, высоко и гордо вскидывает голову и ка-ак заржет! И ржание его разносится по всему освещенному утренним светом миру.

 

Перевод с удмуртского автора

Прочитано 645 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии